Назови меня грешником

4. Т/И: Монашка. Как же мне противно каждый день одевать эти тряпки и играть роль той, которой не являюсь. Но так нужно и я буду следовать этому правилу до самого конца. Жизнь вообще штука непредсказуемая. Сначала ты живешь жизнью обычного ребенка, где нет особых забот и трудностей. Затем ты взрослеешь и на смену детской беспечности приходит подростковая эйфория. Тебе хочется скорее повзрослеть и делать то, что строго настрого запрещают родители. А дальше? А дальше приход, облачения монашки и экс-отец священник. Как хорошо было в детстве. Меня ничего не волновало, кроме игрушек и количества сладостей. Папа… Стив… Он баловал меня, окружил заботой и любовью. Я была счастливым ребенком. «А где моя мама?». Стив ждал, когда я задам ему этот вопрос и он все мне рассказал, ну почти все. — Твоя мама умерла от болезни, когда тебе был годик. С этой ложью я прожила десять лет, пока однажды ко мне не пришел он. Началось все с того, что к нам с отцом приехал мужчина. Как сказал мне тогда отец — это был Джон Винчестер. Он долго не задержался, но я успела заметить, что он был не один. Джон приехал на шикарной машине. Шевроле Импала 1967 — ретро стиль и мощь под капотом. О чем разговаривали отец и Джон, я не знала, но когда я вышла на улицу, чтобы позвать отца ужинать, выглядел он очень обеспокоенным. Тогда-то я и обратила внимания на машину, а в ней сидели два парня лет по двадцать пять. Один из них, зеленоглазый красавчик, подмигнул мне. Потом они уехали, а отец сказал, что мы уезжаем. Я была растеряна. Что мог такого сказать Джон, что отец вот так просто решил все бросить и уехать? Я не стала спорить и пошла собирать вещи. Мы ехали, куда — отец не говорил, а я и не спрашивала. Вдруг он резко затормозил и выскочил из машины. Я никогда раньше не видела отца таким испуганным. Тогда — то он и рассказал мне все. Про маму и демона. Про то, что не он, а Азазель мой настоящий отец. Шок. Непонимание. Злость. Боль. И что мне теперь делать? Как жить с этим? Как принять все это? Теперь я знала всю правду, но легче не стало ни на грамм. Я злилась на Стива, но что он мог поделать? Он воспитывали меня один и старался оградить от зла, что было во мне с рождения. Странно, что за всё время во мне никак не проявилась моя сущность. Может тот факт, что моя мама была простым человеком и сыграл основную роль? Не знаю. Но я ни разу не чувствовал себя как-то иначе, чем обычно. Джон Винчестер больше не появлялся и мы со Стивом остались одни в неведении. Азазель тоже не давал о себе знать, но от этого было совсем не спокойно. Затишье перед бурей? Определённо. Мы переезжали из штата в штат, останавливаясь в дешёвых мотелях. Дольше недели мы не задерживались на одном месте. Этот образ жизни выводил меня из себя. Я все чаще стала срываться на единственном близком мне человеке. Стив терпел все мои выпады и я ему была благодарна за это. Но самое ужасное во всем этом, что я начала чувствовать зло внутри себя. Сначала все было не так заметно. Вспышки ярости и агрессии. Затем я стала замечать, что погода меняется, когда я злюсь или мне грустно, а грустила я очень часто. Все мои планы и мечты были разрушены в один момент. Я планировала поступать в колледж и уже отправила все документы. Я хотела стать полицейским, ловить преступников и спасать людей, а в итоге сама убегаю от зла, в надежде, что найдётся тот, кто спасёт меня. Когда дожди уже стали обыденностью, моя тёмная сторона преподнесла мне новый сюрприз. Я стояла на кухне в номере очередного придорожного мотеля и готовила ужин. Стив ушёл в магазин. Утром мы снова в путь и нужно было запастись провизией. Я резала овощи, нож соскользнул и прошелся по моей коже. Кровь ручейком потекла на разделочную доску. Схватив салфетку, я прижала к ране. Было очень странно — боли я не чувствовала. Убрав салфетку, я застыла от удивления. Кожа была чистая и никакой раны и в помине не было. Я взяла нож и сделала глубокий порез на запястье. Сначала было больно, потом лёгкое жжение и рана начала затягиваться. Снова и снова я наносила себе порезы, а они снова и снова затягивались. Стив застал меня сидящей на полу в окровавленной футболке. Я смотрела в его застывшие от ужаса глаза и плакала. Стив долго пытался выяснить что произошло, но я не могла и слова сказать. Я просто воткнул нож себе в живот, а когда вытащила его, рана быстро затянулась. Стив был шокирован, как собственно и я. Так мы оба узнали, что зло во мне было всегда и оно так просто не оставит меня. Азазель будет искать меня и не успокоится, пока я не буду его. Тогда — то Стив и решил спрятать меня в церкви. Он наивно полагал, что Господь защитит меня от зла. Церковь Святого Архангела Михаила стала для нас домом. Стив принял сан и проповедовал слово Божие, а я, облачившись в монашеские одежды, стала смиренно ждать своей участи. Но сидеть сложа руки я не хотела. Я перерыла все возможные источники, от интернета до книг в приходской библиотеке. Я жадно искала информацию об Азазеле. И когда, казалось, я знала о нем все, случилось то, что перевернуло мою жизнь окончательно. Дин: Азазель… Сколько же невинных жизней и душ на совести этого урода. История отца Грэма и Т/И — это маленькая песчинка в огромной пустыне. Хотя в этот раз демон превзошёл самого себя. С Сэмом все было иначе, всего лишь кровь. Я шёл по коридору. Мыслей было столько, что голова трещала. Кучка монахини о чем-то щебетала и среди них я увидел её. Т/И. Дочь демона и заклятого врага. Я смотрел на неё и пытался разглядеть хоть одну черту, что могла напомнить мне Азазеля, но кроме чарующей красоты, я не видел ничего. В карих глазах ни намёка на желтизну. Единственное, что было в них — это пламя, в котором хотелось гореть. Пухлые губы нежно-розового оттенка. Т/И игриво прикусывала нижнюю губу и я поймал себя на мысли, что этот жест будоражит все моё нутро. Дин, что с тобой происходит? С каких пор тебя начала сводить с ума эта монашка? Т/И вошла в кабину для исповеди. Я обернулся и посмотрел по сторонам. Отца Грэма нигде не было. Сумасшедшая мысль возникла сама собой и я рванул к кабинке.