Назови меня грешником

17. Дин: Вот Грэм, вот сукин сын! Так подставить меня! Я думал, что все эти формальности и его исповедь не выйдут за пределы комнаты, но, как оказалось, отец Грэм был настроен решительно. Появление сестры Магды застало меня врасплох и даже горящие желанием глаза Т/И не подействовали на меня должным образом. Увидев мое отстраненное состояние, Т/И сникла и надула свои губки. Ну спасибо тебе, Стив. Подойдя к Т/И, я взял ее руку и проверил повязку. К моему удивлению под бинтом не оказалось и следа от вчерашней раны.  — Моя особенность. Лишь один раз не удалось. Я сразу понял, о чем идет речь и мне снова стало жутко стыдно. Обхватив Т/И за талию, я притянул ее к себе и, проведя пальцами по щеке и губам, осторожно поцеловал. Т/И ответила на мои извинения, но все же отстранилась от меня.  — Мне нужно идти. Переодеться и зайти к Стиву. С большим нежеланием я выпустил Т/И из своих объятий. Уже у самой двери она обернулась и хитро на меня посмотрела.  — Вам стоит быть сегодня в костюме, отец Винчестер. И она туда же! Я закатил глаза, на что Т/И лишь звонко хихикнула.  — Я люблю тебя, Дин. Т/И вышла из комнаты, оставив меня осмысливать сказанное. Т/И: Да, я призналась Дину, что люблю его. Где-то на подсознательном уровне я понимала, нет, я знала, что и он любит меня. У меня было ощущение, что Дин уже говорил мне, что любит, только вот когда? Даже если я и ошиблась и все мои догадки лишь плод моего воображения, я ничуть не жалею о сказанном, ведь это чистейшая правда. Я люблю Дина, очень люблю. Сняв с себя рваное платье, я провела пальцами по бугристой коже на плече. Приятное тепло прошло от шрама к кончиками пальцев. Очень странное ощущение. Раньше, стоило мне только коснуться плеча, как холодная режущая боль растекалась по телу. Сейчас же все было иначе и я чувствовала лишь тепло, боли не было вовсе. Приведя себя в порядок, я вышла из комнаты и пошла к Стиву. Я шла по коридору, а через окно просачивались солнечные лучи. Выйдя на задний двор, я вздохнула свежий и сладкий воздух. Солнце приятно щипало кожу и я, зажмурившись, подставила лицо ему на встречу. Такая прекрасная погода была редкостью, учитывая моё состояние. Я чаще грустила и дожди непрерывным потоком несли мой гнев на землю. Постояв ещё немного в лучах осеннего солнца, я пошла к Стиву. Отец встретил меня бодрым и весёлым, но все же болезненный вид никуда не делся. Он протянул ко мне руку и я, как маленькая девочка, подбежал к нему. — Т/И, моя малышка. Ну-ка, дай мне на тебя посмотреть. Стив внимательно изучал меня и его улыбка стала ещё шире. — Не просто так сегодня так солнечно. Вижу у вас с Дином все хорошо. Мне стало неловко, но к чему скрывать все, если на самом деле все хорошо. — Всё-то ты замечаешь. Да, пап, все прекрасно. Дин он… Он замечательный. — От отцовского взгляда ничего не ускользнет. Я очень рад за тебя, дочка. Я нежилась в отцовских объятиях, пока нас не прервал стук в дверь. Дин: Мне показалось или… Нет, я точно все правильно услышал. Т/И, моя Т/И… Она любит! Во мне будто фейерверк взорвался. Я, как глупый мальчишка, чуть ли не прыгал от радости и счастья. Теперь все будет по-другому. Никто и ничто не отнимет у меня Т/И. Я не мог перестать улыбаться пока облачался в одежды священника. Мне не впервой все это и, глядя на свое отражение в зеркале, я вспомнил прошлую жизнь. Очередное дело, я и Сэм стучимся в дом, называясь фальшивыми именами. Нам верят и пускают войти. Наряд священнослужителя всегда вызывал доверие в людях. Как же мне не хватает тебя, Сэмми. Ты всегда был рядом, а теперь я один и моя боль не утихает, да и не утихнет никогда. Улыбнувшись сквозь боль самому себе в зеркале, я вышел из комнаты. Мне было непривычно ловить на себе удивленные, но в большей степени недоверчивые взгляды. Видимо мой дебют все еще жив в памяти прихожан и монахинь. Но мне было плевать на все это. Я шел и наслаждался солнечным теплом, что проникало из окон. Наконец-то прекратились эти чертовы дожди и, кажется, я догадываюсь кто виновник всему этому. Постучав в дверь комнаты Стива, я повернул ручку и вошел внутрь. Т/И сидела на кровати Стива и держала его за руку. Я улыбнулся, глядя на этих двоих. Сейчас они самые близкие мне люди и я был рад увидеть на их лицах такую же радостную и искреннюю улыбку. Стив был при параде и лишь инвалидное кресло выбивалось из общего фона. Т/И осмотрела меня с ног до головы и соблазнительно прикусила нижнюю губу. Стив же смотрел на меня с такой теплотой, что мне стало как-то не по себе. Я развел руки в стороны. — И как я выгляжу? Т/И хотела что-то сказать, но Стив строго на нее посмотрел и она, подмигнув мне, замолчала. — Дин, тебе очень идут эти одежды, но ты же знаешь, что главное, что у тебя на душе и в сердце. — Пап, вот только не начинай, ладно. Дин, ты выглядишь очешуенно. — Т/И, выбирай выражения. Ты в доме… — Да да, в доме Господа нашего. Ну все, пора. Дин, помоги посадить папу в кресло. Надо скорее доставить его в зал, а то он нас проповедями начнет изводить. Мы все дружно рассмеялись. Стив был таким счастливым, да и Т/И тоже. Ее улыбка — это самое прекрасное, что мне доводилось видеть. Пока мы везли Грэма по коридору в молельный зал, он не прекращал сокрушаться. — С каких пор ты считаешь мои проповеди пыткой? Люди слушают и им становится легче. Они верят и вера помогает справляться с трудностями. — Пап, твои проповеди прекрасны, но не всем же слепо верить в Бога. — Т/И… — Все. Приехали. Удачи пап и я люблю тебя. Т/И поцеловала руки отца и оставила его одного перед толпой слушателей.