Письмо в будущее

Черно-белый календарь оповещает его владельца, что сегодня наступило долгожданное седьмое октября, которое юная девушка скорее бежит праздновать. Она с топотом бежит вниз по лестнице, оповещая почти всех домочадцев о своем присутствии. За ней в старушечьем быстром темпе бежит и госпожа Хван, совершенно не поспевая за молоденькой кобылой в самом расцвете сил. Та слышит, как сзади запыхаются, но должного внимания на это не обращает, лишь покрепче сжимает перила лестницы. Забегая в столовую, даже дрифтуя по скользкому полу, она видит небольшое скопление людей. Тут были не все домочадцы, а лишь близкие для девушки люди. Наконец-то за ней поспевает и та самая старушка, покачивая головой и говоря как недовольна всей ситуацией. Конечно, ведь сейчас уже двенадцать ночи, но день рождения нужно праздновать по его наступлению, как и сделала Мунбёль. Так зовут именинницу этого дня. На столе уже стоит небольшой торт, приготовленный одной из кухарок дома, а на нем семнадцать свечей — число ее возраста. Девушка зажигается детской радостью, потому что раньше не ставили столько свечей — не было попросту денег. В комнате повисает мертвая тишина. На самом деле все ждут, когда девушка задует свечи. Кто-то тушит свет в столовой, и он же подталкивает ее ближе к столу, и все замирают в томительном ожидании. Мунбёль потирает ладони друг о друга, загадывая про себя желание и улыбаясь, зная, что никто не может прочесть ее мысли. Она немного их стыдилась, ведь не одна она такая, которая хочет этого, тут все, кто хочет загадать или уже загадал подобное желание. Желающих много, но ведь можно в свой день побыть эгоисткой? За окном льет дождь. К ее дню рождения всегда начинается сезон дождей, что никак не расстраивало девушку, наоборот — вдохновляло на лучшее. Ведь не проще промокнуть под дождем, веселясь целый день, чем хандрить под него за кружечкой чая? Скорее всего второй вариант многим кажется проще, доступнее и не нужно мерзнуть, а вот она так не считала. Стоит Мунбёль задуть свечи, как все разом захлопали в ладоши, даже госпожа Хван, вечно хмурая и недовольная тетка, но искренняя и добродушная к своим. Небольшое торжество прошло успешно, впереди Мунбёль ждал пасмурный, но такой счастливый день, который, как она хотела бы, никогда не заканчивался. — А теперь все по койкам! Праздновать будете утром, хватит! — Сразу засуетилась воспитательница приюта, разгоняя подростков с комнаты. Она тихонечко подходит к имениннице, которая убирала торт в холодильник, — А ты утром ко мне подойди, пока все спать будут, хорошо? У меня для тебя подарок лежит. Утром в шесть часов девушка сразу появляется около комнаты одной из воспитательниц детского дома. У нее все еще на голове балаган, она в ночнушке, ведь даже не спешила переодеваться. Постучавшись, она со стуком входит в маленькую комнатушку, больше напоминающую каморку и здоровается с воспитательницей. Госпожа Хван — бывшая акушерка в родильном доме, она это никогда не скрывала и устроилась нянечкой для деток почти сразу, как поступила Мунбёль в этот приют. Она питала особую любовь к этому дитя, поэтому воспитала даже как родную. В Корее присутствовал послевоенный кризис и голод на момент рождения большинства деток в этом приюте, а подросшие дети почти никому и не нужны, так все и остались расти тут. Госпожа подзывает девушку к себе, и пока та копошится, чтобы поудобнее сесть, нянечка достает из ящика обещанный подарок для нее. — Держи. Ты наверняка очень ждала этого. — Морщинистые руки гладят розовые щеки сидящей перед ней девушки, и улыбается, когда та начинает рвать оберточную бумагу. У Бёль в руках появляется толстый пожелтевший временем конверт, достаточно увесистый. Она разглядывает запечатанную столько лет бумагу и не может понять — для чего он нужен ей? Какая ценная информация хранится в нем, и почему его не было раньше. Девушка поднимает озадаченный взгляд на старушку, но та только грустно улыбается, вспоминая, как он попал к ней. На конверте было датировано число: седьмое октября тысяча девятьсот сорок пятый год — дата рождения малышки Мунбёль. Не так давно, госпожа Хван очень часто звала к себе уже подросшую девочку и рассказывала ей о папе. Тогда уже от ребенка нечего было ей скрывать и хранить секреты о происхождении этого ребенка — она хотела передать все, что знала. Старушка всегда описывала ее папу как «Поцелованный солнышком человек. Яркий лучик света в том страшном году». Всегда она рассказывала, как он делился с ней своими переживаниями, планами, секретами и желаниями. Больше всего он рассказывал как назовет ребенка, если все же это будет девочка (он очень хорошо угадал, словно пророком был). Все уши женщине проел, что ребенок возьмёт фамилию своего отца, правда отца рядом и не было: где он и что с ним — было неизвестно. Молодой папа никогда не делился подробностями личной жизни — кем являлся и откуда родом, а акушерка никогда и не спрашивала, если делиться не желал. Вечная болтовня о ребенке оставила свой отпечаток в памяти женщины. Назвали малышку, как он и хотел. Жаль только, самостоятельно он этого не застал. Акушерка Хван еще долго дралась с опекой, чтобы новорожденному не дали имя и фамилию наобум; почему-то, сама того не зная, но она прониклась этой крохой, пообещав окутать ее любовью и заботой, раз этого не смогли сделать ее родители. — Твой папа перед самыми родами передал этот конверт мне и сказал, что в случае его смерти, ты должна получить его, когда станешь взрослой. Он так хотел, чтобы ты его прочла. Сейчас ты у меня достаточно взрослая? Или стоит забрать его? — Дама улыбается и быстренько выхватывает из руки понурой девушки конверт, поднимая его у себя над головой. Второй рукой она принимается нападать, щекоча девчонку. — Нет-нет, госпожа Хван! Я достаточно взрослая, ну отдайте! — На щеках появился естественный румянец, а комната наполнилась звонким смехом девочки. Мунбёль спускается под лестницу и шмыгает в комнату под ней. Дернув за веревочку, отвечающую за свет, маленькая каморка мигом наливается теплым светом. Подросток немного жмурится с непривычки и закрывает за собой дверь, усаживаясь на пол. Табурет рядом служит некой опорой, на которую она ставит локоть и в последствие может положить содержимое конверта и сам конверт. Она прикусывает губу в размышлении о нем. Что в нем? Почему он такой толстый и какая информация в нем сокрыта? Девушка и понятия не имела как перевернется ее жизнь после прочтения. Бёль аккуратно раскрывает конверт и поражается: внутри было столько бумаг, что было невообразимо как все это втиснулось в него. Ощущение было, что назад она потом не затолкала бы. Еще ее чертовски удивило сколько было текста, а главное он был на японском. Почти весь, сколько бы она не пыталась найти корейских букв. Она распереживалась в своих знаниях японского и была не настолько уже в себе уверена, быстро пробежавшись глазами по тексту. Ее знания мигом куда-то улетучились несмотря на то, что она была чуть ли не отличницей в нем. Фотографии, затерянные между листами, упали в ноги. Она быстро их поднимает, боясь, что со старыми снимками что-то может случиться, если промедлит еще парочку секунд и оставит их лежать на полу. На самом деле они были хорошего качества для того времени, не были особо испорчены или как-то помяты. Было видно, насколько заботился о них прошлый владелец. На фотографии была пара, крепко обнимающаяся и улыбающаяся. В одном из парней Мунбёль заметила знакомые черты лица «поцелованного солнышком человека». Его лицо было усыпано веснушками, которые, к сожалению, ей не унаследовались. Сзади надпись на японском «Твои родители.». Девушка поджала губы, разглядывая их тогда еще счастливые лица, полные счастья. На парне рядом была военная корейская форма, сразу говоря, что он солдат. Эта информация заставляла подтолкнуть на мысль, что умер он на службе. Порывшись в конверте, она достала еще три снимка. На них были четко изображены лица ее родителей. Она даже представить себе не могла, что они выглядели так, были такими молодыми и красивыми. Мунбёль не спешила переворачивать снимки, чтобы узнать дату или прочитать какую-то подпись к ним, возможно, имена, она хотела скрыть это в тайне, пока не прочтет письмо полностью. Будто она хотела страдать. «Здравствуй, милая Со Мунбёль.»