Письмо в будущее

«Честно, я не имею понятия, что мне стоит написать о себе, кроме как «Я Ришимурэ Ёнэ, но похоронят меня под именем Ли Ёнбок». Мне очень жаль, что это письмо попало в твои руки. Будь моя воля, ты бы никогда его не видела и жила бы в семье, даже если бы нас было только двое. Я уверен, что о тебе хорошо заботились все эти годы и счастлив, что у меня появилась ты, пусть даже на мгновение.» Мунбёль слишком сентиментальна, раз в ее глазах сразу застыли слезы и она глотает какой-то ком в горле, не успев прочитать даже и одной трети этого листка бумаги. Она быстро промакивает глаза воротником своей ночнушки, дабы солоноватые капли не попали на сухие и хрупкие страницы, и продолжает читать. Почерк Ёнэ был аккуратным, красивым, от чего девушка с легкостью понимала написанное и позволяла себе даже притронуться к тексту, провести по нему рукой и потереть пальцами буквы, будто хотела лицезреть, как по ту сторону листка пишет этот человек. «Мне жаль. Мне правда жаль, что я уже задумался о своей смерти. Возможно, если я буду верить в лучшее, то все, что мне нагадала какая-то гадалка не сбудется, просто пройдет мимо меня, а ты родишься здоровой и сильной. Мне грустно, что если ты читаешь это, то не увидела даже своего отца. Он правда был хорошим человеком. Он очень хотел стать отцом. Ты бы видела его сверкающие глаза, когда он узнал об этой новости. Я был самым счастливым в тот момент. Мне кажется, что об этом узнала тогда вся Япония.» Тысяча девятьсот сорок второй год. Хиросима. Сейчас мерзлая весна. Все противно тает и цветет, не приносит совершенно никакой радости в эту жизнь. Она кажется серой, мрачной и сбивает абсолютно весь настрой для какого-то взаимодействия с миром. Также подбивает и удручающее чувство вины, когда ты не способен, будто, ни на что, являясь омегой. Мама истерически останавливает от похода на фронт, не желая, чтобы старший ребенок убегал из родительского дома, а остался в помощь по хозяйству. Это накаляло сильнее и чувство бессилия, что ты в этой ситуации никто — добивало. В дом Ришимурэ подъезжает зеленого цвета машина с японскими флагами. Женщина, увидевшая их в окно, обреченно вздохнула. Точно такая же забрала ее мужа год назад и можно подумать, что опасаться ей нечего, но в доме остались одни омеги и многие уже знают чем это оканчивается для их. Достаточно печально и мерзко. Стук в дверь. Худощавому мужчине открывает старший из детей, быстро кланяется и пропускает внутрь. Он поджимает губы и исчезает за входной дверью, а матушка тем временем лихорадочно по дому ищет чем можно откупиться. — Альфы дома есть? — Удивление и облегченность на лице женщины заставили покрыться ее естественным румянцем и дать отрицательный ответ на вопрос. Пока служащие обыскивают дом, тот самый худощавый мужчина зыркает на мать, будто пытаясь уловить ее на обмане, но поняв, что женщина не врет, он в планшете вычеркивает их дом. Попрощавшись и развернувшись, чтобы направиться к выходу, он за спиной слышит облегченный вздох. Он знает, что означал этот вздох, но лишь желает удачи — в этот дом нагрянут еще раз, только уже за тем, чего опасается женщина. Парня, который открыл им дверь, военный не заметил в комнате, лишь его младшую сестру, сидящую на полу и боявшуюся, что ее заберут. Стоит им покинуть дом, как за ним мигом выбегает из калитки парень, тот самый, что открыл изначально дверь. — Постойте, пожалуйста! — Он оглядывается, чтобы убедиться, что никого нет и выдает: — Я пойду на фронт. — Ты? — В голосе сразу же прозвучала насмешка над хлипким парнем. — Ты омега. Их не берем. Не место слабому полу на поле боя. Будешь альф ублажать. За тобой приедут через пару недель. — Отмахнувшись от него, главный подходит к машине и уже открывает дверь, как его хватают за руку, яростно пытаясь остановить. — А если в лечебное отделение?! Я знаю, как лечить людей! Я много умею! Прошу, я хочу помочь своей стране. Умоляю вас… — Ришимурэ падает на колени перед мужчиной, сразу пряча лицо в землю, тем самым показывая все свое почтение перед военнослужащим. Омега умолял, чтобы его внесли в список. Главный бегает глазами по всему, за что зацепится взгляд и качает головой, доставая из-за пазухи планшет. Он поверить не может, как кто-то так яростно рвется туда, не обращая внимание на свой вторичный пол. — Имя. — Поднимая голову, омега поверить не может и теряется. — Часики тикают. Говори, либо за тобой уже другая машина приедет. — Ришимурэ Ёнэ! — Глаза широко открылись и, хлюпнув носом, парень поднимается на ноги, отряхивается и заглядывает одним глазком в писанину, чтобы удостовериться. — А во сколько забираете? — Завтра утром. В пять подъедем, чтобы был готов. — В след Ёнэ глубоко кланяется и много раз благодарит военного за его милость перед ним. Поджав губы, мальчишка хрустит пальцами на руках и быстро убегает в противоположном направлении, чтобы рассказать все другу. Он появляется на пороге дома и набрасывается на своего друга. Обнимает со спины так крепко и неожиданно, что в комнате воцарилась тишина. Второй стискивает челюсть и недовольно ворчит, когда осознаёт, что это не кто-то посторонний и кого нужно опасаться, а лишь друг, поэтому сразу же пытается убрать со своей талии чужие руки, но все тщетно. Ёнэ, как макака, он цепляется так сильно, что почти не получается его убрать. Сколько усилий нужно приложить далеко не хрупкому Мино, чтобы младшенький отстал — знают только сами божества. Смотря на счастливое лицо друга, он сам невольно улыбается, но сразу перестает, чтобы показать всю серьезность своих намерений. — Ну хватит! Ёнэ… Отец прибьет меня, если прознает, что я совершенно не готовлюсь. Я и так долго настраивался. — Руки нелепо пытаются снять с себя тушку, он даже крутится вокруг, думая, что это поможет. — Брось. Этот мужчина того не стоит, чтобы ты тратил дорогущую косметику, чтобы как куколка перед ним покрасоваться. Разве твоему отцу в радость тратить столько йен на страшного хрыча? К тому же, в непростое время живем. — Невинные оленьи глазки смотрят снизу вверх на старшего братца. — Он не страшный и даже не хрыч. Но пойми, что это лишние деньги в карман моей семьи. Выйду замуж — стану только богаче. Отец перестанет меня опекать. — Наконец-то Ришимурэ отцепляется, но он смотрит на друга с осуждением, будто тот сейчас съел всю чашу риса и даже не поделился. Мино, стоит такой возможности выпасть, падает на колени перед туалетным столиком и хватается за первую попавшуюся косметику в его арсенале. — По любви лучше. — По любви всегда лучше, когда он из знатной семьи и с большим мешком денег. А если нет? — Обернувшись на друга, уже с поднесенной помадой к губам, восклицает Рикута. — Будешь ходить в оборванных шмотьях, жить в развалинке и стоять кверху задницей, да рис засаживать, чтобы семью прокормить? Тоже мне… Жизнь. — Мино переключает свое внимание на отражение в зеркале, а Ёнэ бросает только: «Да ну тебя» и тоже садится на пол, чтобы оказаться в упор к другу. Разглядывая косметику, он тянется к тюбику с помадой, чтобы нанести этот цвет на губы. Алый оттенок резкими мазками оказывается на пухлых губах, вынуждая Мино повернуться дважды. — Ты прямо-таки похититель моего сердца, Ёнэ-тян*. Будь ты альфой, я пошел бы с тобой под венец. — Перестань, балда, у меня ж денег нет. Думай лучше о своем женишке. Устроил тут… — Так зачем ты приперся? У меня ночевать? У меня не получится, я проведу ночь с… — Нет-нет-нет! Я хотел сказать, что завтра не приду, и послезавтра, и после-после... Не скоро, короче. — Откладывая помаду на столик, Ришимурэ подминает под себя ноги и поджимает губы, пытаясь перевести дух, чтобы все рассказать братцу. Мино быстро подозревает что-то неладное и начинает расспрашивать первым, откидывая свою косметику в сторону. — Как не придешь? Что задумал? — Только попробуй рассказать кому-то! Усек? — В ответ любопытный друг кивает быстро головой, принимаясь внимательно слушать. — Ночью соберу вещи и сбегу. На фронт. Меня уже приняли. — Ты с ума сошел! — Мино вскрикивает, отчего Ёнэ мигом прижимает его рот ладонями. Помада, что так ровно была на губах, сразу размазалась по всему лицу крикуна и отпечаталась в ладошке Ришимурэ. — Как ты пойдешь? Там одни альфы, да беты. А если с тобой что-то сделают? Тебе свою честь защитить надо и в публичный дом не попасть, а ты задумываешься о защите Родины?! Ёнэ, так нельзя! — Ухватившись за плечи, Рикута трясёт омегу взад-вперед, пытаясь образумить. — Я расскажу все матушке, а моя — твоей! — Успокойся ты! Я не буду с альфами наедине, тем более, — сделав осторожную паузу, Ришимурэ проверяет реакцию напротив, а после продолжает, — лечебное отделение наполнено омегами, все будет в порядке. Пожалуйста, доверься мне… я хочу, чтобы хотя бы ты понимал меня. — Старший все еще не может поверить, да и отпустить не может, Ёнэ ведь ему, как младший брат, а что, если что-то случится? Он и представить не может, насколько это больно и противно, насколько мерзко, и насколько люди не будут до конца понимать, что омега служил, а не работал во благо удовлетворения альф. — Не могу. — Постарайся! Мне пора. Надо собрать вещи. — Ёнэ поднимается с пола и надевает свои ботинки. Они кардинально отличались от опрятных дзори старшего. Тот следил за каждым движением младшенького и закусывал нижнюю губу, обижаясь на него. — Так и убежишь, не попрощавшись? — Мино показывает на лице все свое отношение к такой ситуации — обиду. Наверное, будь он таким же, как Ришимурэ, дал деру бы вместе с ним, совершенно не задумываясь о будущем. Размазанная помада по лицу выглядит на Мино так нелепо, даже грустно. Брови Ёнэ дергаются в поиске нужной эмоции, наблюдая за этим, но так и не поняв себя, он цокает языком. — Да будь ты проклят! Хватит на меня так смотреть! — Взгляд Мино котенка напоминал, которого матушка топила совсем недавно. — Я буду писать тебе! Только хватит так глядеть… Дай лучше лист и ручку, я матушке напишу. — Бессердечный…