Последняя шпана тысячелетия

О том, что Лёха и Зуй в страшной ссоре, знало всё Измайлово. Какое-то время я даже пытался помирить их, выступая в роли переговорщика, но успехом это не увенчалось. Зуй считал Лёху виновником их с Юлей разлада, заодно обвиняя меня в защите подлеца. Алексею же в действительности извиняться было не за что, и он тоже не горел желанием налаживать контакт. Эта вражда закончилась в апреле девяностого года. На тот момент Лёхе надоело, что он не может прийти послушать, как мы репетируем, и одним прекрасным вечером он заявился к нам в гараж вместе с Юлей. Зуй, увидев их, рассвирепел. Он продолжал злиться на Алексея даже несмотря на то, что у него самого уже были отношения с другой девушкой. Причиной этой злости была не ревность, а ощущение предательства. Юля попыталась объяснить ему, что он идиот, потому что начал валять дурака ещё задолго до появления в её жизни Лёхи, и она сначала бросила его, а уже потом получилось то, что получилось. Зуй воспринял её слова со всем спокойствием и достоинством, на которое он только был способен — и тут же дал Лёхе по уху. Тот не остался в долгу, завязалась короткая, но бурная драка. Половина гаража болела за Лёху, но истинные поклонники «Мусорного полигона», конечно, были за Зуя. Ко всеобщему удивлению, драку даже не понадобилось разнимать. Зуй с Лёхой остановились сами, успев обменяться несколькими весьма увесистыми ударами. После этого они долго беседовали, стоя во дворе, а затем, пожав друг другу руки, сели вместе за стол и закурили. «Гаражники» ликовали, празднуя долгожданное перемирие. А Студент, который ни в одной ситуации не мог обойтись без театральщины, подошёл к микрофонной стойке и провозгласил, что в честь такого события объявляется великий двухдневный поход, в который приглашены все присутствующие, а также и отсутствующие, но желающие. Эту идею горячо поддержали все находившиеся там десять человек — ребята любили слушать наши песни, и в дни репетиций наш гараж бывал практически забит битком. Только у Алексея были сомнения насчёт похода: — И как в поход поедем-то? Мы с Зуем теперь как два пугала: он — с фингалом, я — с красным ухом. Да и холодно ещё пока что. Может, перенесём? Новая подруга Зуя, Анфиса по прозвищу Повезло, прикладывая к подбитому глазу Сергея импровизированный компресс, ответила: — Ты, Лёха, не переживай. Пока они тут соберутся и всё организуют, уже середина мая будет.

***

К началу следующей недели о предстоящем походе знали уже вообще все. Желание присоединиться к нам выразила бо̀льшая часть «шмановцев», «парковские» почти в полном составе и небольшая компания под названием «на брёвнах». Люди с утра до вечера звонили Студенту и Зую, выступавшим в роли организаторов, и заваливали их вопросами или просто приходили к нам в гараж и просили, чтобы мы внесли их в список. Ради такого дела Студент даже не пожалел своей тетради, в которой были тексты всех его песен, и, вырвав из середины двойной лист, торжественно вписывал туда имена тех, кто собирался ехать. Совсем скоро лист закончился, а люди всё шли и шли, и уже к понедельнику желающих набралось аж сорок пять человек. Когда дело дошло до сбора денег на «общак», выяснилось, что далеко не все желающие могут к нам присоединиться, и в финальном списке оказалась компания из тридцати с небольшим человек. Это, впрочем, всё равно вызывало целый ряд организационных проблем, начиная с поиска места, где смогла бы расположиться вся эта орава, и заканчивая приобретением алкоголя для всех нас. На «общак» были взяты в аренду палатки, спальники и куплена провизия на оба дня. Всю бухгалтерию вёл Студент, у которого уже был опыт совместных походов, пусть и не таких масштабных. Именно он выбрал будущее «наше место» возле деревни Анциферово и купил всем билеты на электричку. Мы с Аней в «общаке» не участвовали. Я сразу сказал, что мы не поедем туда с этой ватагой — я решил, что лучше куплю всё сам и попрошу дедушку организовать для нас хорошую просторную палатку и машину туда и обратно.

***

«Наше место» представляло собой две большие круглые поляны у самой речки, расположенные рядом друг с другом наподобие цифры «восемь». С них обеих открывался прекрасный вид: одна поляна заканчивалась обрывом, а с другой уходила вниз к берегу извилистая тропинка. Мы с Аней приехали чуть раньше всей компании и принялись ставить палатку. Вскоре появились и остальные: первые вышедшие с электрички уже снимали рюкзаки и раскладывали вещи, а те, кто оказался в хвосте этой процессии, ещё только шагали по тропинке между деревьями. Когда все наконец собрались, Зуй объявил: — Сейчас выдвигаемся за бухлом в посёлок! Со мной пойдут Лёха, Студент, Старый Ник, Шман и Джек. Освобождайте рюкзаки, места нужно много! Шман, удивившись, спросил, зачем столько народа для похода за выпивкой. Зуй развёл руками: — А ты оглянись вокруг, посмотри, сколько нас. Все бухают!

***

Анциферово оказалось обычным облезлым посёлком городского типа с одним-единственным работавшим сельпо, находившимся, против всякой логики, на самом отшибе. Зуй, захватив наши рюкзаки, вошёл в магазин, а через некоторое время стал выносить их по одному, до отказа набитых бутылками. Прилаживая на плечи тяжеленный рюкзак, я обратил внимание на компанию местных ребят, которые были явно старше нас. Они стояли поодаль, провожая нас недобрыми взглядами. Я спросил у Зуя, мирное ли тут население, на что он, взглянув на них, усмехнулся: — Эти-то? Не дураки же они к нам соваться. Видно, что мы не на шестерых бухло несём. Меня это успокоило.

***

Пока нас не было, «наше место» превратилось в настоящий полноценный бивак: «шмановцы» заняли поляну поменьше, наши «гаражники» с «парковскими» прекрасно поместились на большой. Все палатки давно уже стояли на местах, народ разжигал костры, кто-то тащил хворост и ветки, девушки занимались готовкой. Жизнь кипела, все ждали только нас и горячительные напитки. Сначала мы с Аней тихо пили вино вдвоём и жарили шашлык, заботливо подготовленный моей бабушкой, но долго держаться особняком у нас не вышло. Едва мясо приготовилось, на запах тут же потянулись желающие его попробовать, и в результате нашего шашлыка не стало почти мгновенно. Потом к Ане привязалась Повезло с каким-то секретным разговором и увела её на край поляны, к самому обрыву. А меня уволок Студент, который всучил мне чью-то гитару, сам взял свою и сообщил, что сейчас мы их настроим, а потом пойдём к «шмановцам» и сыграем несколько наших песен в честь первой совместной вылазки. Вечер за едой, песнями и разговорами пролетел быстро. Около часа ночи «парковские» и «шмановцы», сонные и пьяные, начали гасить костры и разбредаться по палаткам. Возле нашего «гаражного» костра осталась только компания самых стойких: я, Аня, Студент, Зуй, Лёха, Повезло и Дима по прозвищу Петро. Мы со Студентом по очереди брали гитару и негромко играли, между песен обсуждая планы на завтра и вспоминая разные истории. После того, как Студент закончил очередную песню, Аня вдруг попросила: — Игорь, а расскажи всё-таки, как ты жил один в доме на Волге. Я тяжело вздохнул. Она упрямо смотрела на меня. —Ты мне обещал! — Расскажи, расскажи, — поддакнул Петро. — Тем более каждый раз у тебя обнаруживаются подробности, которых до этого не было. — Ну хорошо, — сдался я. — Дело было так.

***

Мне недавно исполнилось десять лет, когда мы с папой, дядей Шурой и дядей Борей собрались в Саратове и отправились на далёкую нижнюю Волгу, где стоял уже почти построенный дом нашего родственника, дяди Бори. Строящийся кирпичный дом стоял на самом берегу реки и выглядел очень одиноко: с одной стороны примерно в полукилометре от него маячила какая-то развалина, а с другой – метрах в трёхстах, был небольшой сруб, в котором жил странный человек, зачем-то иногда выгуливавший на поводках двух свиней. В нескольких километрах вниз по Волге раскинулся небольшой городок с заводом, из труб которого иногда валил сизый дым. Вдоль единственной дороги тянулся обрыв, испещрённый гнёздами ласточек; ниже — начиналась сама река, больше напоминавшая море — я с трудом мог разглядеть противоположный берег. Бирюзовая водная гладь простиралась чуть ли не до самого горизонта, и в ней жёлто-зелёными пятнами были разбросаны мелкие острова. Сначала папа с дядей Шурой и дядей Борей планировали за несколько дней возвести нормальный туалет вместо покосившейся дощатой коробки, нелепо торчавшей возле спуска к пляжу. Дядя Боря привёз целый багажник водки и пива, и дело быстро заспорилось, но уже к вечеру всё пошло не по плану. Папа с дядей Шурой как раз усадили дядю Борю на сколоченные между собой доски и криво намечали карандашом абрис будущей дыры под туалетное сиденье, когда внезапно на такси приехала тётя Таня. Как я понял из разговора взрослых, в Саратове что-то случилось с ещё одним нашим родственником, и всем им нужно было немедленно возвращаться туда. В детали меня не посвятили, но было решено, что я останусь в доме на пару дней, пока они не закончат все дела. Когда они собирались, я получил инструкции на тему того, чем мне питаться и как себя вести, но у меня уже были свои планы. На самом деле я был обрадован тем, что меня оставляют в одиночестве в большом доме, но ближе к ночи стало понятно, что есть некоторые сложности. На первом этаже хозяйничали огромные рыжие муравьи: они спокойно гуляли по мебели, вещам, оставленной на столе еде и очень больно кусались. Когда я взял спальник и поднялся на второй этаж, где наметил себе место для ночлега в единственной пригодной для проживания комнате, то обнаружил там двух гигантских, размером чуть ли не с ладонь, пауков. Мне пришлось выгонять их оттуда шваброй, наматывая на неё паутину. Главной деталью спартанской обстановки кухни был огромный, грубо сколоченный самодельный стол, на котором стоял старенький чёрно-белый телевизор. Нормальный стул в доме имелся всего один, роль табуреток выполняли деревянные ящики. На стене рядом со входом висел приколоченный рукомойник, под которым стоял огромный металлический таз. Всюду валялись строительные инструменты. Я приготовил яичницу и уселся ужинать под вечернюю программу «Время», которую было едва видно и слышно из-за плохого сигнала. От еды меня отвлёк резкий стук в дверь. Я не на шутку испугался, потому что местность вокруг дома была пустынной, и даже представить не мог, кого и зачем принесло ко мне в такой час. Я поднялся из-за стола и, недолго думая, снял со стены охотничье ружьё дяди Бори. Затем забрался на ящик, открыл небольшое окошко в двери, выставил из него ствол и громко сказал: — Здравствуйте! Извините за ружьё, но для визитов в гости время позднее. Нежданный гость рассмеялся: — Ну и суровый же ты мужик! Я не в гости, я сосед твой, Степан Иваныч. Знаю, что ты один в доме остался. На первом этаже не спи — с откоса змеи идут. — Я и не собирался, — ответил я. — Ладно. Я в доме на холме живу. Заходи, если что будет нужно. — Спасибо! — поблагодарил я, не убирая ружья. — С оружием не балуйся, — сказал напоследок Степан Иваныч, после чего послышались удаляющиеся от дома шаги. Ночь прошла беспокойно, я то и дело просыпался от каких-то шорохов и шуршания, но мне совершенно не хотелось зажигать свет, чтобы проверить, что за живность издаёт эти звуки. Проснувшись утром, я обнаружил на потолке своей спальни уже не двух, а трёх здоровенных пауков, а на первом этаже — двух ужей, и мне снова пришлось браться за швабру, чтобы вытолкать их за порог. После завтрака я взял фонарь и отправился исследовать подвал, где обнаружил чёрную надувную лодку и пару вёсел, и тут же решил сплавать на один из островов на Волге. Притащив её на берег, я вначале попытался надуть лодку сам и чуть не надорвал лёгкие. Потом всё-таки догадался вернуться в подвал и среди стройматериалов, инструментов и прочего барахла нашёл педальный насос. Захватив из дома охотничьи спички, верёвку, несколько картофелин и солонку, я спустил лодку на воду и налёг на вёсла. Причалив к острову в том месте, где берег был наиболее пологим, я нашёл палку, вбил её в песок кулаком и привязал лодку. Потом принялся разводить костёр. Пока что мне здесь очень нравилось: на тихом уютном острове не было ужей, муравьёв и пауков, и я даже всерьёз начал подумывать о том, чтобы вернуться сюда на ночь со спальником. Но когда костёр уже догорал, и я собирался отправить картошку в угли, вдруг раздался громкий треск ломающихся веток, кусты неподалёку зашевелились. Я ещё подумал тогда: какая жалость, что на таком замечательном острове всё же оказались люди. Но как только ветки раздвинулись, из-за них высунулась здоровенная бурая медвежья морда размером почти с телефонную будку. Животное равнодушно смотрело на меня. Я, стараясь не показывать испуг и не совершать резких движений, встал и на трясущихся ногах дошёл до лодки, забрался в неё и оттолкнулся от берега. Я тогда ещё не знал о том, что медведи прекрасно умеют плавать, и, отойдя от островка метров на десять, уже почувствовал себя в безопасности. К счастью, медведь решил не преследовать меня. Лодку снесло течением по реке вниз, почти к самому городку. Выбравшись на берег, я сдул её, взял в охапку, закинул вёсла на плечо и угрюмо побрёл в сторону дома. На остров я отплывал без тапок и теперь шёл босиком и уже где-то на подходе к дому мне в ногу впился рыболовный крючок, лежавший в песке. Какое-то время мне понадобилось, чтобы выдрать его из пятки. Остаток пути я ковылял, проклиная всё на свете: нерадивых рыбаков, крючок, медведя, тяжеленную лодку и вёсла, мою кровоточащую ногу, а заодно и этот недостроенный дом с пауками, ужами и кусачими муравьями. После обеда я обратил внимание на высокое раскидистое дерево с мощным стволом, которое росло возле обрыва. Мне захотелось забраться на него и осмотреть окрестности, однако и здесь мне не повезло. Лезть по толстым веткам огромного дуба было удобно, почти как по лестнице. Я поднялся уже метра на два от земли, ухватился за очередную ветку — как вдруг что-то длинное и зелёное, сидевшее на ней, изогнулось и цапнуло меня за палец. Я закричал от боли и неожиданности, сорвался и рухнул вниз. На земле рядом со мной оказалась и причина моей раны — богомол. И пусть в энциклопедиях сколько угодно пишут о том, что богомолы абсолютно безобидны — всё это враньё. Шрам от его укуса до сих пор есть на моём большом пальце левой руки. Когда стемнело, внезапно приехали старшие — мой папа, дядя Шура, дядя Боря и даже мой старший троюродный брат Костик, с которым мы всегда дружили. Я был очень рад их приезду, поскольку моё одиночество вместе с невезением уже окончательно надоели мне. Взрослые тут же принялись пить пиво и разжигать мангал, сообщив, что сегодня утром им случайно удалось купить на базаре в Саратове хорошее мясо, и сейчас у нас будет шашлык. Выйдя из дома с парой бутылок пива, отец недовольно проговорил: — Игорь, я же велел тебе не трогать ружьё. Кстати, а где солонка? Я ответил: — На острове. Отец застыл перед дверью. — На каком ещё острове? — Вон на том, — я указал на тёмную ночную Волгу. — Могу завтра сплавать и забрать. Правда, там живёт медведь. А что, у нас соли больше нет? Отец, открывая одну бутылку пива о другую, вздохнул: — Стоило тебя только на день оставить одного, а ты уже себе медведя нашёл! Ну почему ты вечно куда-то лезешь?..

***

Студент и Петро посмеивались, Повезло, похоже, уже засыпала на плече Зуя, а Аня, поразмыслив немного, сказала: — Здорово, конечно, только я теперь припоминаю, что в прошлый раз в твоём рассказе были не безобидные ужи, а ядовитые гадюки. Я, наклонившись к ней, тихо ответил: — Нюра, ты же знаешь, что много чего в моих историях было и будет не так. И вообще, как я захочу, так и было.

***

Ближе к утру наши посиделки у костра подходили к завершению. Начинало светать, Зуй предложил гасить костёр и расходиться по палаткам. Студент направился к ведру с водой, когда мне вдруг показалось, что я чую ещё какую-то гарь. Я остановил его: — Погоди. Мне кажется, что-то горит. Пахнет, словно палёные тряпки. Мы начали озираться. Я взял фонарь, хотя это уже было без надобности. От палатки Игната — дальней, с левой стороны лагеря, — тонкой струйкой поднимался дым, а через секунду она вдруг вспыхнула, как спичка. Я вырвал у Студента ведро, подбежал и выплеснул воду на огонь. Повалил густой пар. Из палатки с криками вылетела Катя, следом за ней — два спальника, три кроссовка и клубок одежды, а потом оттуда выбрался и сам Игнат. Пока он, матерясь, пытался достать остальные вещи, Катя внезапно принялась смеяться, хлопать в ладоши и нести какую-то ерунду про шабаш ведьм на берегу реки. Похоже, она была пьяна вдребезги. Подошёл Зуй, дал ей подзатыльник, и Катя замолчала. — Говорил же я тебе не курить в палатке!.. — ругался Игнат сквозь зубы. — Чёрт, моя же палатка была, не прокатная… Катька, дурища! Теперь будем на звёзды любоваться до утра! На этом походные приключения не закончились. Невезение продолжилось и на следующий день.

***

Мы с Аней завтракали у нашего мангала возле палатки, когда к нам подошёл Шман, явно чем-то смущённый: — Киныч, слушай, тут такая херня вышла… Витёк, по ходу, нас на сегодня без бухла оставил. Но он как бы и ни при чём, мы сами виноваты… — Да говори уже толком, — перебил я. Шман, глядя в землю, переминался с ноги на ногу. После недолгой паузы он продолжил: — Ты понимаешь… Чтобы не выпить лишнего и что-то оставить на сегодня, мы попросили Витька спрятать водку и вино. А потом напоили его как следует, чтобы он не смог рассказать нам, где всё лежит. Ну, чтобы мы не нашли заначку, понимаешь? В общем, он и спрятал. А сегодня сам не может вспомнить, куда. Мы уже всё обыскали, правда. — Много там было? — спросил я. — Да дохрена, — тоскливо протянул Шман. — В общем, Киныч, у тебя деньги есть? Мы тут бабки подбили, трёшки всё равно не хватает. Верну на следующей неделе, обещаю! Деньги я ему, конечно, одолжил, после чего Шман и Петро отправились в Анциферово. За то время, пока их не было, Игнат успел демонтировать с поляны сгоревшую палатку и поставить на её место другую — Джека и Стаса, которые уезжали сегодня днём. Мы бездельничали, грелись на солнце, играли в карты и любовались видами, открывающимися с нашего обрыва над рекой. Кто-то из «шмановцев» дорвался до гитары, и время от времени с соседней поляны доносились фальшивые аккорды и нестройные голоса. Игнат с Зуем ушли рыбачить. Шмана и Петро не было так долго, что я, припоминая недружелюбных местных, уже начал волноваться, но около пяти наши приятели наконец объявились, почему-то очень довольные. — Мы лодку нашли! — сообщил Шман, выгружая из рюкзака бутылки. — Подогнали её сюда и привязали к колышку под обрывом. — А зачем нам лодка? — осведомился Студент. — Не знаю, вдруг кто на другой берег захочет сплавать, — пожал плечами Шман. — Вёсла лежат на берегу.

***

К семи вечера обе наши поляны окутал дивный аромат похлёбки из рыбы, выловленной в реке. Игнат и Петро заканчивали колдовать над огромным котлом, обещая, что хватит всем желающим. К этому моменту Петро был уже изрядно пьян. В очередной раз перемешав похлёбку, он попытался водрузить крышку на место, но вдруг выпустил её из рук — и та резво покатилась в сторону обрыва. Недолго думая, Петро бросился следом, но немного не рассчитал свои силы — и свалился с обрыва вслед за крышкой. Раздался глухой удар, плеск воды и громкая ругань. Все мы, побросав свои дела, подбежали к краю обрыва и уставились вниз. Петро сидел в лодке, потирая ушибленный затылок, и посмеивался. Мы вздохнули с облегчением. — Петро, ты как?! — крикнул Студент. — Да вот покататься решил тут случайно… Он даже не успел договорить, как колышек с верёвкой выскользнул из песка. Петро вскочил на ноги, но было поздно: освободившаяся лодка уже стремительно неслась по быстрому течению в сторону речных порогов. — Он плавать не умеет! — крикнул я, и все мы рванули вниз. Спустившись с обрыва, мы схватили лежавшие на берегу вёсла и побежали вдоль реки, пытаясь догнать лодку, хотя было понятно, что мы не успеем. Быстро приближались бурлящие пороги, Петро метался в лодке, не зная, что делать, ситуация становилась катастрофической. К счастью, уже совсем недалеко от порогов лодка застряла в камышах. Мы кинули вёсла, но ни одним не сумели попасть в лодку, и их унесло вниз по течению. Петро матерился. Мы всей толпой стояли на берегу и молча смотрели на него. — Ну что, никто в воду не полезет? — спросил наконец Зуй. — Ах ты ж, блядь, нежные какие все… Ладно, Повезло, беги за моими плавками и полотенцем. Так и быть, притараню его сюда. Вскоре лодка с продолжавшим материться Петро причалила к берегу. Когда Зуй оделся, мы двинулись к нашему месту, чтобы поскорее отметить чудесное спасение, но здесь нас поджидал очередной неприятный сюрприз. Пока Зуй спасал Петро, те самые местные всё-таки пришли на нашу стоянку. Их было всего человек девять, но они были намного старше, а около трети наших, кто не оставался на вторую ночь, к этому времени уже уехали. Местные вели себя крайне нахально: — Выворачивайте карманы, мелкота городская! С вас десятка за то, что заняли наши поляны. Нам не хотелось портить отдых руганью, дракой и прочей дрянью. Я надеялся, что местные оценят наше численное превосходство и всё-таки уйдут сами, но для этого они, похоже, были не настолько трезвы и продолжили наступать на нас. Самый высокий и, видимо, самый старший из них проговорил, гадко ухмыляясь: — Если денег не наберёте, то можете девками отдать. Я погляжу, они у вас симпатичные, мы возьмём пару-тройку побаловаться. Не переживайте, они останутся довольны! Тем временем к костру, возле которого происходил этот разговор, подошли уже все участники нашего похода и обступили местных стеной. — Парни, давайте обойдёмся без глупостей, — сказал я, выйдя к огню. — Просто уходите отсюда. В ответ на это их предводитель разбил о камень пустую бутылку и, направив острые края «розочки» в мою сторону, злобно прошипел: — Да на хую я вас вертел! Деньги давайте или девок! Или перережем вас, как свиней! Я достал свой выкидной нож, рядом со мной встал Лёха, уже тоже державший в руке «розочку». Я всё ещё пытался уладить дело миром: — Мы не хотим драться, но ведь нас больше… — Старый Ник! — вдруг перебил меня Игнат, выйдя вперёд. — Да ну нахуй твою дипломатию! Ребят, а давайте их отпиздим! Засучив рукава, он двинулся на деревенских, и толпа с готовностью последовала за ним.

***

Никто из наших не получил никаких тяжёлых травм, всё обошлось только синяками и ссадинами, а местные, изрядно потрёпанные, уносили ноги обратно в Анциферово. Однако настроение было порядком испорчено, и мало у кого оставалось желание проводить на этих полянах ещё одну ночь. Вдобавок ко всему, во время драки уничтожили почти весь наш запас алкоголя: там, где стояли сумки с бутылками, произошла главная потасовка, и после победы над местными мы обнаружили только битое стекло. Бутылок, припрятанных по палаткам, конечно, на всех не хватило бы, а сельпо в этот час уже было закрыто. Досадуя, что наш поход заканчивается так бесславно, бо́льшая часть народа стала потихоньку собираться, чтобы успеть на ближайшую электричку. Никто не шутил и не смеялся — для веселья повода не было. Когда голоса ушедших ребят уже затихли, мы тоже начали складывать вещи — Студент бережно убирал в чехол свою гитару, Лёха скручивал спальники, Игнат заворачивал в газету ещё не оприходованную рыбу, сетуя, что теперь она может испортиться за время пути. Нам с Аней предстояло нести на себе всё, что мы должны были увозить на машине завтра. И тут, когда половина наших палаток уже была собрана, вещи распиханы по рюкзакам, а мы стояли и думали, что делать с чудом уцелевшим котлом рыбной похлёбки, из-за деревьев вдруг выскочил Витёк. В одной руке он держал початую бутылку водки, а другой с трудом прижимал к себе три бутылки вина, с которых сыпался песок. — Стойте, народ! Я вспомнил, где бухло спрятал, я ж на берегу его закопал! Пойдёмте, заберём его с собой, там ещё много!.. Я поставил рюкзак на землю и посмотрел на Лёху. Он как раз вытаскивал палаточный колышек из земли, но после этого известия аккуратно вогнал его обратно. Игнат положил на землю упакованную в газету рыбу, а Петро поставил ведёрко, повременив с тушением нашего костра. Все уставились на Витька. В полной тишине Зуй, обведя нас взглядом, спросил: — Ну так что, пойдём выкапывать?..