Последняя шпана тысячелетия

Я открыл дверь в сапожную мастерскую, где работал Борода, наш приятель, отец одного из моих друзей. С недавних пор там был ещё и пункт металлоремонта. Борода протянул мне руку через прилавок: — Здорово, Киныч. С чем пожаловал? — Да вот, надо кое-что заточить. Я положил на прилавок свой выкидной нож и кусок арматуры с расплющенным концом. Борода хмуро оглядел всё это, потом вопросительно поднял на меня глаза: — Вы там чего, пацаны, кого-то грохнуть решили? Знаешь что, Киныч? Забирай-ка свой металлолом и иди нахуй отсюда широкими шагами. Я в курсе, для чего вам это. В Черкизово собрались небось? Делайте там что угодно, но способствовать смертоубийству я не буду. — Нет, Борода, это не для черкизовских. Мне для обороны нужно. — Да кому ты сдался-то, рожа твоя мрачная?! Пошёл вон, говорю! — Заточи, Борода! — разозлился я. — Когда меня грохнут с тупым ножом и бесполезным куском арматуры, ты будешь виноват! — А ты куда собрался? — нахмурился Борода. — Уж не в Измайловский ли парк? Слыхал я недавно всякие ужасы про это место. Ты свою идею оставь, понял? Милиция без тебя разберётся. Я продолжал молча буравить его взглядом, и Борода наконец догадался: — Неужели там... кого-то из ваших? Я кивнул: — Да. А остальные зассали со мной идти. — Нет, ну ты точно больной на голову, — Борода взял мою арматурину и повертел в руках, разглядывая. — Кстати, как ты её так расплющил-то? — Поднялся на насыпь и положил под колёса состава. Она была вдвое длиннее, это половина. — Какие же вы стали ёбнутые, дети, — вздохнул он. — Чем старше — тем хуже. Ладно, сейчас заточу так, что можно будет бриться. — Спасибо, Борода, — ответил я.

***

Эта история началась с того, что в середине последнего урока в класс заглянула наша директриса Светлана Николаевна и, извинившись перед химичкой, подошла ко мне. — Игорь, собирай рюкзак, пойдём, — сказала она шёпотом. — Там тебя ждут внизу… Пока мы спускались, Светлана Николаевна объяснила, что только что в школу приехал следователь, который пожелал видеть нас троих. Зачем — он не сообщил, просто захотел устроить с нами встречу с глазу на глаз и опросить ещё несколько учеников. Внизу меня уже ждала Аня, которая пришла из своей новой школы. Я сел рядом, и она напряжённо заговорила: — Это, наверное, из-за Лены. Ты сегодня видел её в школе? — Нет, но думаю, что она наслушалась про наши приключения и всё-таки решила погулять ночью. Наверняка её поймали, потому что она не умеет это делать правильно. А потом в отделении выяснили, кто её научил. Сейчас, думаю, нам влетит из-за неё. — Я боюсь, всё не совсем так, — Аня покачала головой. — Стал бы Панов сам являться в школу, только чтобы нас отругать? Скорее всего, случилось что-то… Алексей, возникший перед нами в коридоре, тут же прервал наш разговор: — Ну чё, здоро́во! Есть идеи, почему Панов решил пожаловать сюда сам, а не просто вызвал нас к себе на ковёр? Аня недовольно посмотрела на него: — Лёша, перебивать нехорошо. Я сейчас говорю! Перед вашим приходом я слышала их разговор в директорской. Ему нужны не только мы, а ещё и другие, кто знает Лену. Ох, Игорь, я так волнуюсь… В этот момент дверь распахнулась, и к нам вышел Панов. — Доброго дня вам, мои милые гадёныши! Ну что, пойдёмте разговаривать. Ваша директриса любезно предоставила мне свой кабинет. Мне тут надо ещё кое с кем поговорить, но начну я, конечно, с вас. Аня, следуя за Пановым, спросила: — Олег Николаевич, это из-за Лены? — Да, Анька. Сейчас всё расскажу. Панов велел нам закрыть за собой дверь и уселся в кресло директрисы. Достав из кармана фляжку, он отхлебнул из неё и затем взболтал остатки на дне. — Вот дьявол. Топливо заканчивается, курить здесь нельзя… Что за условия!.. Ладно, к делу, мои омерзительные друзья. Вчера ночью девочка Лена решила пойти погулять, и с тех пор её никто не видел. Сейчас её ищут, — Панов тяжело вздохнул. — «Ищут пожарные, ищет милиция, ищут фотографы в нашей столице, ищут давно, но не могут найти»*… Но дальше всё не совсем по Маршаку, — он залпом опустошил фляжку. — Ну что, мои пакостные любители ночных прогулок, сознавайтесь, это вы Лене присоветовали или она сама додумалась? Выкладывайте всё, что знаете. Вперёд, я жду. Я взглянул на Аню. Она растерянно смотрела на меня, часто хлопая ресницами. Алексей же, напротив, вопросительно поднял брови. Я утвердительно кивнул. Лёха сделал шаг вперёд: — Олег Николаевич, мы говорили с ней позавчера. Лена сказала, что тоже хочет погулять ночью, но не с нами, а одна. Хотя мы её с собой звали. Мы научили её, как вести себя на улице и как прятаться от патруля. Она сообщила, что собирается в парк. Вот и всё. Нам нечего больше сказать. Панов что-то строчил в свой блокнот. Потом, обведя нас недобрым взором, спросил: — Это точно всё? Уверены? Тогда поступим так. Подождите меня в коридоре. Я сделаю один звонок, а потом мы пойдём покурим. Пообщаемся с вами, так сказать, в неформальной обстановке. Мы привели Панова на наше «школьное место». — Так вот, мои чудовищные детишки, слушайте очень внимательно и запоминайте. На ближайшее время дорогу в парк забудьте. Я даже не знаю, на сколько, но видимо, надолго. Лена ваша пропала именно там, — Панов глубоко затянулся. — Не буду ходить вокруг да около, скажу, как есть. Кто-то у нас в Измайловском парке завёлся. Кроме Епифанцевой, пропало ещё четверо, и всё это случилось за последние десять дней. Старик, пятилетняя девочка, пожилая женщина и ещё один мужик. С ребёнком вообще интересно было, — следователь бросил окурок, наступил на него и тут же достал из пачки новую сигарету. — Мама стояла в очереди за мороженым, дочка всё время была рядом. И вдруг раз — и нет. Словно исчезла. И это в субботу, средь бела дня. Народу кругом — тьма, но никто ничего не заметил. Вот так-то, ребятки. Уяснили? В парк ни ногой. Дождавшись наших нестройных обещаний, Панов попрощался, но отойдя от нас на несколько шагов, остановился и, снова закуривая, добавил: — А за сотрудничество со следствием я вам, мерзопакостные детишки, прощаю два будущих привода в милицию… Нет, даже три. Не благодарите.

***

Само собой, после ухода Панова я тут же предложил пойти ночью в парк и выяснить, что там происходит. Аня была резко против: — Игорь, перестань! Панов сказал, что там пропало пятеро. Или ты хочешь стать шестым? Я вам запрещаю! Слышите, не смейте. Алексей предательски молчал, усевшись на изгородь и глядя под ноги. Докурив, он бросил окурок и поднял на меня глаза. — Извини, Киныч, но Аня права. И Панов тоже прав. Это не наша тема, ты же сам понимаешь. Нам и без парка есть куда податься, — я молчал, и он оживился. — Пойдёмте лучше гулять в район Госпитального вала! Там стадион «Металлург» и набережная. А в наш парк не будем соваться, пока всё не уляжется. — Идите, куда хотите, но без меня, — ответил я, взял рюкзак и, не попрощавшись, пошёл в сторону Окружного. Меня догнала Аня: — Игорь, постой! Ты что, обиделся? Это же и правда безумие! Погоди! Она схватила меня за локоть, но я вырвал руку и раздражённо проговорил: — Значит, на колесо лазить и троллейбусы угонять — не безумие, а пойти в наш парк, который мы можем обойти с закрытыми глазами, — вдруг безумие? — Троллейбусы не похищают людей, — тихо ответила Аня. — Если мы попадёмся тому, кто это делает, от нас уже ничего не будет зависеть, понимаешь? Я вздохнул. По-своему Аня была права. — Ты же не собираешься идти туда один? — спросила она, будто угадав мои мысли. — Не вздумай это делать. — Ты, Анечка, тоже однажды пообещала кое-куда одна не ходить — и не сдержала обещание, — напомнил я. — И чем всё кончилось? Я не хочу, чтобы ты так рисковал. Пожалуйста, скажи, что ты не пойдёшь в парк один. Я взял её за плечи и посмотрел в глаза. — Я не пойду в парк один, — сказал я вслух, а про себя добавил: «…как следует не подготовившись». Через несколько часов я уже спустился с железнодорожной насыпи и направился в мастерскую Бороды.

***

Субботней ночью я решил пойти в эпицентр событий. В парке оказалось полно патрульных, продвигаться в нужном направлении было непросто. К счастью, их было видно издалека — по свету фонарей. Крадясь по тропинкам, я несколько раз останавливался, чтобы пропустить их. Перейдя Московский проспект, я вышел к памятнику Ленину, стоящему перед огромным дубом. Потом свернул налево, на аллею Большого круга, дошёл до Майской аллеи и пробрался к лавочке, стоявшей напротив площади Мужества. Её не было видно с аллеи Большого круга, по которой иногда проезжал милицейский патруль на УАЗике, поэтому я решил остановиться именно здесь. В этот момент парк, всегда бывший для нас уютным, добрым и родным, вдруг показался мне мрачным и даже зловещим: пирамидальные тополя нависали надо мной своими тёмными вытянутыми кронами, и шелест листьев на ветру был похож на неразборчивый, странный шёпот. Вдобавок майская луна, выплыв из-за облаков, перебила своим белым светом рыжие лучи покосившихся фонарей. Я положил на лавку арматурину, достал из сумки бутылку портвейна, стакан и выкидной нож. Срезал пробку, налил. Выпил залпом полстакана и закурил. Мне сразу стало спокойнее, а окружавший меня парк как будто стал чуть менее пугающим. Посидев на лавке какое-то время, я всё-таки решил простить Аню и Алексея за то, что они со мной не пошли — их отказ вдруг перестал выглядеть предательством, зато моя собственная выходка всё больше казалась мне опасной глупостью. Отправляясь сюда, я всё ещё не до конца верил в серьёзность угрозы, но чем дольше я сидел под мрачными, тревожно шелестящими тополями, тем сильнее меня беспокоила мысль о том, что если мы с этим маньяком, убийцей, похитителем — или кто он там? — одинаково тщательно избегаем патрульных, то нашу с ним встречу исключать нельзя. Чтобы отогнать эти неуютные мысли, я снова наполнил свой стакан портвейном, решив, что ещё немного посижу здесь, а потом поднимусь на колесо обозрения. Мне казалось, что там безопасно, и парк оттуда виден как на ладони. К тому же, в этот поход я на всякий случай захватил бабушкин театральный бинокль.

***

Глядя на колесо, возвышающееся над деревьями за Круглым прудом, я не заметил, как ко мне подошёл высокий, худой, седовласый старик. На нём был мятый чёрный костюм, в руке — трость. Внезапно увидев его рядом с моей лавкой, я дёрнулся от испуга. С высоты своего огромного роста он разглядывал меня, и его улыбка показалась мне жутковатой и неприятной. — Извини, парень, не хотел тебя пугать. Просто я очень тихо хожу. Ты, я вижу, тоже любишь прогуляться по ночному парку? У меня всё ещё сильно колотилось сердце, и я пробормотал, что ночью здесь особенно красиво, потому что тихо и никого нет, а иногда даже можно услышать ночных птиц. Я ещё подумал тогда, что этот старик в чёрном костюме почему-то напоминает мне гробовщика или какого-нибудь сотрудника ритуальных служб. Несмотря на его добродушный тон, он выглядел жутковато. Старик облокотился на свою трость: — Слышу слова человека, кто и правда любит этот парк. Большинство людей, которые сюда приходят, так погружены в себя, что даже не замечают его красоты. А ведь её можно особенно хорошо почувствовать, только когда рядом никого нет, — он вдруг подмигнул мне и сменил поэтический тон на весёлый: — А ещё ночью, наверное, за сигареты и вино никто замечаний не делает, верно? Его слова немного успокоили меня. Этот, на первый взгляд, зловещий старик совершенно не соответствовал тому, как в моём представлении должны были выглядеть маньяки — с горящими глазами, огромным ножом или топором в руке и непременно в плаще. На похитителя старик тоже не тянул — даже если бы он попытался куда-то меня утащить, я бы запросто дал ему отпор. На вид ему было точно за семьдесят. В тот момент мне показалось, что все пугающие черты я придумал ему сам, оказавшись здесь, в его компании и под влиянием обстоятельств, приведших меня сюда. — А почему вы гуляете здесь один среди ночи? — спросил я. — Тоже людей не любите? — Не то, чтобы не люблю, — он пожал плечами. — Проснулся оттого, что голова разболелась. А мне, знаешь ли, все эти таблетки не по душе. Вот и вышел подышать свежим воздухом. Я тут недалеко живу. — Я тоже, — ответил я. — Ты один сегодня? — в его словах был скорее не вопрос, а утверждение. — Мои друзья обещали прийти чуть позже, они будут здесь совсем скоро, — соврал я на всякий случай. — Понятно, — кивнул он и добавил: — Но ты же знаешь, что сейчас ты можешь ввязаться в очень недобрую игру, верно, парень? И эта игра вскоре будет закончена. Так и быть, сейчас я помогу тебе стать немного умнее и не ввязываться впредь туда, где можно только проиграть. — В какую ещё игру? Я не… Высокий старик не дал мне закончить: — Сиди смирно и слушай. Для начала я расскажу тебе немного из истории Измайловского парка. Думаю, тебе будет интересно. А потом ты сам всё поймёшь.

***

Мой страх граничил с любопытством, и я послушался его, решив узнать, что это за история и в чём будет заключаться его помощь. Старик начал казаться мне не только жутковатым, но ещё и странным. Я, хотя и не чувствовал себя в полной безопасности, знал, что в случае чего моментально схвачу заточенную арматурину. Поначалу его рассказ показался мне очень увлекательным — высокий старик был прекрасно эрудирован и знал историю Измайлово со стародавних времён. Но вскоре я вдруг с ужасом понял, что не могу пошевелиться. У меня с трудом получилось разжать пальцы, чтобы избавиться от тлеющего окурка, начавшего обжигать кожу — и на этом всё. Я не мог крикнуть, не мог встать, даже не мог повернуть голову. Я словно оцепенел, мышцы стали ватными, по вискам тёк холодный пот. Я уже не понимал, о чём говорит этот жуткий старик, в голове звучали только его слова: «сиди смирно и слушай». До меня вдруг дошло, что именно после них я не мог совершить ни одного движения. Старик всё говорил и говорил, а я продолжал «сидеть смирно», отчётливо осознавая, что передо мной именно тот человек, которого пытаются поймать уже не первый день. И теперь мне стало понятно, почему. Я ещё подумал тогда, что сейчас он всего одной фразой заставил меня застыть, но точно так же он может приказать мне идти куда угодно и делать что угодно, а я никак не смогу сопротивляться этому. Жуткое, отчаянное чувство беспомощности охватило меня. И тут я вспомнил, что со мной такое однажды уже случалось.

***

Весной восемьдесят третьего года у нас с Алексеем появилась новая мода — кататься по московским вокзалам. Ничего особенного мы не делали: приезжали, осматривались, забирались, куда было можно, а потом возвращались домой. Аня не разделяла наш интерес, считая эти вылазки бессмысленными, поэтому Киевский и Павелецкий вокзалы мы изучили без неё. А в третью поездку, запланированную на «Три вокзала» — Казанский, Ярославский и Ленинградский — с нами напросился наш одноклассник Слава. Не успели мы выйти из троллейбуса на небольшой площади возле Казанского вокзала, как на нас тут же обратила внимание компания цыган, стоявших неподалёку. В то время в Москве, именно на вокзалах, можно было часто встретить настоящих цыган. Были они колоритные: женщины в цветастых платьях, увешанные бусами, мужчины в шляпах и потрёпанных костюмах, на пальцах — множество перстней. Иногда с ними бегали их босоногие шумные дети. Вполне обычным для цыган было подходить к прохожим со словами: «Позолоти ручку, милок», «Дай, я погляжу на твою ладонь», «Карты правду говорят», и тому подобное. Я всегда считал их попросту забавными и чудны́ми персонажами, хотя мои родные утверждали, что от цыган следует держаться подальше, но никогда не объясняли, почему именно. И только в тот день я понял, почему их надо обходить стороной. Цыгане — их было человек десять-двенадцать, — быстро окружили нас с Лёхой и Славой, бурно жестикулируя и громко тараторя наперебой на своём языке. Я знал, что цыгане прекрасно говорят по-русски, и попытался объяснить им, что гадания нам неинтересны и денег мы им точно не дадим, но у меня не получилось произнести ни слова. Я стоял как вкопанный и не мог пошевелиться. Меня охватил ужас. Я тут же вспомнил истории про цыган, похищающих детей. И слухи о том, что они даже умеют гипнотизировать. В это время цыгане, взявшие нас в кольцо, направились в сторону дворов. Ноги сами несли меня вслед за ними, и краем глаза я мог видеть, что с Лёхой и Славой происходит то же, что и со мной. Неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы нас не заметил милиционер, идущий по другой стороне улицы. Он бегом пересёк проезжую часть и крикнул цыганам, чтобы те оставили детей в покое. Цыгане сразу отошли на безопасное расстояние и уже по-русски принялись кричать, что мы их друзья и просто гуляли вместе. Тем временем я понял, что снова владею собой. По всему телу пошли неприятные покалывания, я чувствовал сильную слабость, но мой испуг постепенно уходил. Когда цыгане убрались восвояси, милиционер выяснил у нас, кто мы, откуда взялись и что тут делаем без взрослых. Напоследок он строго сказал: — Мальчишки! Чтобы на вокзалы больше ни ногой. Видите, что здесь творится? Идёмте, посажу вас на троллейбус до вашей Семёновской, — потом он вздохнул и добавил уже мягче: — Гуляйте лучше в своих дворах, ребята. Нечего вам по всей Москве кататься без взрослых.

***

Я всё ещё сидел на лавочке, являясь невольным и бессильным слушателем высокого старика с тростью, и с какой-то щемящей грустью думал о том, насколько Аня была права. Я очень глупо попался и знал, что теперь от меня уже ничего не зависит, и как только мой новый знакомый закончит свой рассказ, мне точно придёт конец. Старик вдруг замолчал. Закурив, он сурово посмотрел на меня: — Ну что, теперь понимаешь, о какой игре я сказал тебе? Не зря же тебе запретили сюда ходить. Я вижу, твои друзья оказались умнее. Ладно, сейчас отпущу тебя. Но впредь слушай советы старших. Я почувствовал знакомые покалывания и слабость. Поняв, что снова могу двигаться, я протянул дрожащую руку к стоявшему на лавке стакану и опустошил его. Потом закурил. Старик тоже не думал никуда уходить — он по-прежнему разглядывал меня, всё так же неприятно улыбаясь, совсем как в начале нашей встречи. — Собирайся-ка и уходи из парка, — сказал он, когда я выбросил очередной окурок в кусты. — А железку свою выкинь куда-нибудь подальше. Ты же теперь понимаешь, что она тебе не поможет. Я поднял на него глаза: — Не тронете? — Тебя-то? Да нет, живи, парень. Надеюсь, ты усвоил мой урок. А мне сегодня нужен совсем другой человек... Уходи и посиди со своим вином и сигаретами где-нибудь ближе к дому. И пока идёшь по парку, будь осторожнее, здесь полно патрульных.

***

На следующий день я явился в отделение милиции. Наш знакомый сержант Сева, дежуривший на контрольно-пропускном посту, вышел ко мне, смеясь: — Привет-привет, какие люди! Игоряныч, ты что же, на этот раз решил прийти сдаваться сам, без конвоя? Молодец какой! Мне было не до шуток. Я спросил, кто на дежурстве, и, узнав, что сейчас оба следователя в отделении, попросил Севу доложить обо мне Панову. Вскоре я снова стоял в знакомом, насквозь прокуренном кабинете. Панов закончил копаться в своих документах, отхлебнул из фляжки и откинулся на спинку кресла: — Я весь внимание, мой чудовищный друг. Выкладывай. — А можно, это будет неофициальный разговор? — спросил я. — Только между нами. — Разрешаю, — Панов поправил очки, сползшие на кончик носа. — Что у тебя? Я набрал в грудь воздуха и признался: — Я был в парке этой ночью, видел похитителя и могу описать его. Панов с ухмылкой поглядел на меня: — Ну что ж, выкладывай. Только не забудь рассказать и о том, как тебе удалось уговорить его не похищать тебя. Меня несколько удивил сарказм Панова, от которого я ожидал большей серьёзности. Я продолжил: — Это высокий седой старик. Лет семьдесят или больше. Носит трость. Был одет в мятый чёрный костюм. Он умеет гипнотизировать. Это правда! Он сказал, что ему нужен не я, а другой человек. Я думаю, мне просто повезло. Панов закурил и, продолжая ухмыляться, выпустил дым в потолок. — Тебе действительно повезло, мой безмозглый друг. Этот старикан — один из… в общем, из органов он. Сейчас в наш парк такого понагнали... Есть, мягко говоря, очень своеобразные люди. Дело-то серьёзное. — Это в каких же органах, Олег Николаевич, учат на гипнотизёров? — В государственных! — гаркнул вдруг Панов. — Их не учат, их вербуют… Повторяю для особо одарённых, пока мы преступника не найдём, сидите вы дома, дурачьё!.. Похитителя он видел, представьте себе! Пошёл вон!..

***

Выйдя из отделения, я сразу отправился к Ане. Её бабушка сказала, что они с Алексеем ушли гулять на остров, и вскоре я обнаружил их на одной из лавок возле пруда. Аня вскочила и обняла меня. — Ну наконец-то ты пришёл! Ты же не ходил ночью в парк? Не ходил, правда? — Не ходил, — ответил я. — Лёг вчера пораньше и допоздна читал книгу про историю Измайлово. — Мы волновались, — Аня отпустила меня и добавила: — Вообще-то, мы сами вчера пошли в парк. Хотели найти тебя и увести оттуда. Но там было очень много милиции, и мы решили, что ты точно туда не пошёл...

***

Я периодически навещал Панова. Через неделю я узнал от него, что маньяка поймали. Им оказался одинокий мужчина, живший на Пятой улице Соколиной горы. Панов говорил, что он так и не признался, где спрятал тела жертв. Из него удалось вытянуть лишь то, что он убил их всех. Медкомиссия признала его невменяемым, и он был отправлен в психиатрический стационар для преступников. Парк снова стал нашим, и мы ещё очень долго гуляли там по ночам.

***

Спустя много лет эта история неожиданно получила продолжение. В начале нулевых городские власти капитально взялись за реконструкцию Измайловского парка. На аллеях появилось новое асфальтовое покрытие, лавки, фонари и даже точки доступа wi-fi. На Майской аллее напротив площади Мужества построили ротонду, а кафе «Лесное», не работавшее долгое время, снова открылось. Финальным аккордом в этой реконструкции стала чистка и укрепление дна и берегов Круглого пруда. Его обнесли забором из профнастила и откачали воду. Однажды я, выгуливая своего пса, как обычно, пошёл в парк и увидел возле огороженного пруда несколько машин милиции и скорой помощи. Пока я в задумчивости смотрел на всё это, ко мне подошёл молодой милиционер и, скромно улыбнувшись, спросил: — День добрый, товарищ! Простите, не найдётся сигареты? Протянув ему раскрытую пачку, я поинтересовался: — Что у вас там случилось? Неужели в пруду нашли человеческие кости? Милиционер был удивлён. — А вы откуда знаете?! — он тут же спохватился: — Эх, нельзя мне об этом с гражданскими говорить!.. Я успокоил его и поведал историю многолетней давности о пропавших людях и о моём участии в тех событиях. Милиционер молча курил и слушал, не отрываясь. — Да-да, всё так и есть. Трое взрослых, один ребёнок и подросток. Нашли вон там, напротив колеса. Там ещё, говорят, когда-то была детская водная карусель, потом её демонтировали, и теперь там самое глубокое место в пруду. Просто жуть берёт… — он с досадой покачал головой: — То, что вы рассказали, важно. Но я теперь даже не знаю, что с этим делать. Получается, я устав нарушил… — Чего проще, — пожал плечами я. — Наврите, что подошли ко мне, чтобы попросить сигарету, а я сам вам всё выложил. Милиционер вздохнул: — Да мне, вообще-то, и сигареты стрелять не положено…