Если у Хван Хёнджина спросить

       Если у Хван Хёнджина спросить, какой его любимый цвет, он без промедления ответит, что это охра. И делайте, как говорится, с этим фактом, что хотите. Не самый очевидный выбор для художника, но все знают, что они с приколом.        Но если Ли Феликс спросит у Хёнджина его любимый цвет, тот поднимет глаза от очередного карандашного наброска и также без промедления ответит:        - Цвет твоих веснушек.        Потому что по сути – это один и тот же цвет, просто с небольшим уточнением. Феликс непременно засмеётся, засмущается, сморщит свой прелестный носик, слегка покраснеет, но будет очень доволен ответом. А Хёнджин будет им любоваться, вновь пересчитывая его веснушки: все ли на месте? не пропала ли какая-нибудь с этого звёздного неба, рассыпавшегося на коже одного крошечного человечка? Ведь если хоть одна пропадёт, это будет катастрофой, потому что ему придётся снова их пересчитывать, одну за другой, боясь пропустить даже самую маленькую – ведь она тоже важна.        - Мне кажется, ты любишь мои веснушки больше, чем любишь меня, - надует губки в притворной обиде Ёнбок, а сам хитро-хитро прищурит свои красивые глазки, явно ожидая ответа, который ему тоже понравится.        - Так и есть, - без обиняков ответит Хёнджин, вертя карандаш в руках и мысленно что-то прикидывая насчёт пропорций в рисунке. – Но я люблю их исключительно потому, что они частичка тебя. Так что, если тебе кажется, что я люблю какую-то частичку тебя так сильно, представляешь, как я люблю тебя всего?        И солнышко снова засияет, облачка на небе разойдутся и вновь наступит день имени Хван Хёнджина и Ли Феликса, которые ужасно и чересчур сопливо влюблены друг в друга, потому что Ёнбок широко улыбнётся такому ответу, протянет ручки, чтобы обнять за шею работающего Хвана, и будет ему что-то быстро нашёптывать в краснеющие с каждым словом уши. Но это мы уже не услышим. Уберите камеры и скажите «стоп, снято».        И хватит спрашивать про любимый цвет Хвана Хёнджина, он всегда даёт один и тот же ответ, вы же знаете. Разве нет?        Если Хвана Хёнджина спросить, что он больше всего любит рисовать, он задумчиво почешет тонкой кисточкой подбородок, безбожно пачкая его масляной краской, и ответит, что ромашки. И вам тоже останется делать с этим фактом всё, что вы хотите, потому что ответ не изменится. Он любит рисовать, наверное, один из самых банальных цветков в мире. Он любит рисовать ромашки по одиночке, ромашки в букете, целые белоснежные поля ромашек, потому что их сердцевинки он рисует охрой и они похожи на веснушки Ли Феликса.        Иногда он рисует ромашки прямо на его лице, шее, худых плечах и ключицах, добавляя к каждой веснушке по пять лепестков вокруг. Почему пять? Потому что если начать гадать на ромашке из пяти лепестков, то непременно выпадет «любит».        А Хван Хёнджин очень любит Ли Феликса, о чём не устаёт напоминать, гадая на нарисованных ромашках по его просьбе.        - Джинни-и-и, - ласково тянет Ёнбок, пока Хван тонкой кисточкой мягко щекочет ему плечи, стоя за спиной. – А ты можешь погадать на ромашке?        - Конечно, на какой из них? – сразу отзывается тот, продолжая невесомо водить по голой коже любимого.        Феликс задумается на мгновение и отвечает:        - На той, которую ты рисуешь сейчас.        Проще простого.        - Любит, не любит, любит, не любит…        После второго «не любит» он почему-то делает паузу, как будто лепестки вдруг кончились. Но такого и быть не может, Ёнбок точно знает, что Хван всегда рисует по пять лепестков.        - Не любит? – встревоженно спрашивает он, готовый обернуться, чтобы проследить в чём дело.        Хёнджин как-то по-особенному сладко вздыхает, опаляя тёплым дыханием плечи любимого, и делает аккуратный мазок.        - Любит, просто краску надо было набрать.        Они играют в «любит-не любит» уже долгое время, но ему никогда не надоедает едва ощутимое беспокойство, которое слышно в голосе Феликса, когда он интересуется причиной задержки, пока, сам того не замечая, робко передёргивает плечами, словно пытаясь кожей найти ускользнувший с неё кончик кисточки. Которая непременно нарисует пятый лепесток, запечатывая любовь Хван Хёнджина на коже Ли Феликса, под ней и намного глубже – в самом его сердце, где уже давно буйным цветом цветёт целое ромашковое поле. Нарисовано оно совсем не любимыми красками Хёнджина, а его касаниями, поцелуями и объятиями. И Феликсу так сильно хочется верить, что оно никогда не завянет.        И когда Хёнджин оставляет свой поцелуй на его правом плече, он безоговорочно верит, что так и будет. Потому что на этом поле только что выросла ещё одна ромашка.        И хватит, кстати, спрашивать у Хван Хёнджина, что он больше всего любит рисовать. В инстаграме посмотрите, он туда всё выкладывает. Кроме самых важных для него ромашек.

       Если у Хван Хёнджина спросить, что ему не нравится, он ответит, что его раздражает тональный крем. И все покивают головами, потому что это и правда проблема – под ним коже жарко, неуютно и липко, а если слишком часто пользоваться, то появятся прыщи. Хороший ответ для k-pop айдола, очень честный и жизненный. Фанатам понравится непременно.        Вот только Хёнджину тональный крем не нравится совсем не по вышеперечисленным причинам, а потому он скрывает его любимые веснушки Ли Феликса. Плотным слоем покрывает так, что ни одной не разглядишь из всего большого созвездия. Иногда он всерьёз думает, что Вселенная со своими звездами-планетами-кометами-и-так-далее и в подмётки не годится тому, чем наградила природа Ликса, потому что можно устать смотреть на звёзды, да и днём их не видно с Земли, а вот на веснушки Феликса он может смотреть бесконечно долго, хоть днём, хоть ночью.        Но только не когда их покрывает противный тональный крем.        Поэтому после каждого выступления на плечи Хёнджина ложится тяжёлый груз ответственности: вернуть миру восьмое чудо света.        - Почему тебе это так нравится? – спрашивает в очередной раз Феликс, когда Хёнджин усаживает его к себе на колени и тянется за ватными дисками, чтобы смыть этот ужас, старательно намалёванный стилистами. Фанатам очень нравится, ему – нет.        - Нравится что? – Хёнджин сосредоточен на своей цели и настроен серьёзно.        - Ну, так умывать меня, - Ёнбок смешно машет руками, едва не сбивая со стола бутылочку с мицеллярной водой. – Я же и сам могу.        Хвану хочется попросить его помолчать, потому что его отвлекает этот разговор. Но он никогда не может сказать Феликсу что-либо, что могло бы его обидеть. Поэтому он молча водит по его лицу ватными дисками, стирая ими слои косметики.        - Почему они постоянно маскируют тебе веснушки? – в ответ спрашивает Хёнджин.        - Нас же всех красят, чтобы в камере лучше смотрелось. Да и мешки у меня сегодня под глазами были – ужас, стилисты не знали, как их замазать покрасивее.        Хёнджин цыкает на него и бросает почти злой взгляд, потому что никто, особенно сам Феликс, не смеет говорить, что в нём что-то не так. В нём всё правильно, вплоть до крошечных шрамиков на руках и мозолей на стопах от неудобной обуви. А мешки под глазами есть у всех, сами попробуйте работать в таком режиме, в котором пашет Ли.        - Ты опять скажешь, что у меня самые красивые мешки под глазами? – вздыхает Феликс, послушно закрывая глаза, чтобы дать ватным дискам пройтись по векам и ресницам.        Хёнджин утвердительно мычит. Ещё бы, другого ответа и быть не могло, Феликс очень хорошо его знает.        - Щекотно, - жалуется Ли, когда Хван ведёт по носу и касается губ.        - Потерпи, почти всё.        И Ли Феликс терпит, потому что он знает, что Хван Хёнджин не оставит ни одного пятнышка грима. У него самого бы сдали нервы так долго возиться и он бы пошёл умываться с очередным ароматным мылом в туалет. Но он терпит ради него. Он знает, что тот ловит какой-то непонятный ему кайф, когда высвобождает из косметического плена каждую бледно-оранжевую веснушку, и обязательно их считает. Сам как-то признался в этом, чем вызвал неподдельное удивление и необъяснимое щемящее чувство внутри.        Никто никогда не считал его веснушки.        Хван Хёнджин одновременно ненавидит и любит тональный крем. Ему не нравится, что он маскирует его любимые веснушки, скрывая их от чужих взоров, словно что-то постыдное. Но ему чертовски нравится, что смывая его, он, словно учёный, разгадывает новую, самую-самую важную, загадку человечества – что есть самое прекрасное на планете?        Так что после ответа про тональный крем можно пустить рекламу нового BB-крема, который непременно обещает подстроиться под цвет и текстуру кожи, выровнять несовершенства, спрятать все прыщики и высыпания, а также позволит коже дышать, благодаря супер-пупер новой лёгкой формуле. Да, так будет отлично.

***

       Если у Ли Феликса спросить, какой его любимый цвет, он без промедления ответит, что это белый. А мысленно добавит, что белым Хван Хёнджин рисует лепестки к ромашкам на его теле, и поёжится, как будто почувствовав прикосновение холодной кисточки к плечам.        Если у Ли Феликса спросить, какие его любимые картины, он неопределённо махнёт рукой и скажет, что пейзажи, натюрморты всякие. А мысленно добавит, что на них обязательно должны быть ромашки, а в уголке стоять подпись Хвана Хёнджина.        Если у Ли Феликса спросить, что ему не нравится, он поморщится и скажет, что его раздражают ватные диски, потому что они щекотные. А мысленно добавит, что готов с этим мириться, если Хван Хёнджин водит ими по его лицу, невесомо касаясь пальцами через слои влажной ваты.        Это всё можно, конечно, услышать, если спросить, но ведь это будет уже совсем другое интервью, не так ли? Мы же закончили на сегодня?