Если у Хван Хёнджина спросить

       Всё-таки пришли и у Ли Феликса что-то спрашивать? Добились-таки интервью? Хорошо, присаживайтесь, располагайтесь, повторяйте вопросы, которые спрашивать будете – у него не так много свободного времени в эти дни. Почему?        Если у Ли Феликса спросить, почему он постоянно занят, он улыбнётся своей неизменной солнечной улыбкой, сцепит маленькие ладошки в замок и честно скажет: «Много репетиций». Но он не добавит, что это индивидуальные, что называется, занятия.        – Хёнджин, это нечестно, – обиженно протянет он и отвернётся от любимого. – Я никогда это не выучу.        Хван покачает головой, мягко улыбнётся и подойдёт к Феликсу со спины. Ему нравится обнимать со спины. Потому что никто не видит его совершенно поплывшее выражение лица от того, что в его руках находится самый-самый важный для него человек в мире. Его руки осторожно заберутся под тренировочную майку, коснутся плоского живота и притянут поближе. А Феликс не будет сопротивляться. Ему останется только тяжело выдохнуть и прикрыть глаза, потому что Хёнджину невозможно сопротивляться.        – Выучишь, – шепнёт он жарко на ухо, выдохом шевеля светлые волосы. – Или ты намекаешь, что тебе нужны дополнительные тренировки?        Спасибо за идею, Хван Хёнджин. Ли Феликсу она очень нравится, хоть он и не думал о ней по началу. Но вы сами напросились, вам и отдуваться.        – Да, намекаю, – в голосе ни капли сомнений, будто он и впрямь думал о таком подарке с небес, когда начинал было намеренно обижаться.        Вообще-то, не такая уж и сложная хореография, просто уж очень хотелось, чтобы со спины обняли и утешили, как оно всегда и бывает. Самым удивительным открытием для Ёнбока стало то, что ему совсем-совсем не надоедает ласка Хёнджина.        Она бывает мимолётной и недоступной остальным: лёгкие касания на сцене, через которые он говорит «всё хорошо, ты молодец»; быстрые взгляды, через которые он спрашивает «не устал? держишься?»; полуночные сообщения, когда по воле случая им приходится ночевать раздельно, через которые он жалуется «жалко, что сегодня не с тобой». Она бывает явной, да такой, что всем остальным неловко. Но вы же это замечали, не правда ли? У вас есть Тикток? Отличное приложение. Там таких моментов – пруд пруди, фанаты-то на удивление глазастые, всё видят.        Но ребята не сказать, что сильно скрывают. Так, приличия ради. Образ, все дела.        В общем, Ли Феликс очень много репетирует в последнее время, ужасно занят, сами понимаете – айдол. Они все очень-очень заняты, к чему вообще такой вопрос?        А можно личные вопросы? Да? Спасибо большое, мы и не надеялись…        Если у Ли Феликса спросить, что его больше всего привлекает в партнёре, он посмотрит на колечко на своём пальце и ответит, что ему нравятся руки. Руки Хван Хёнджина, конечно, но это не вставляйте в интервью. И так чересчур прямо получается как-то.        Руки у его Джинни и впрямь отличные: у него широкая длинная ладонь с красивыми шершавыми пальцами, тонкие запястья с выступающими косточками, изящные предплечья и плечи с чарующе выпирающими мышцами, которые до ужаса красиво играют, когда он танцует. Кстати говоря, поэтому их индивидуальные тренировки выходят какими-то странными – Хёнджин танцует, а Феликс постоянно сидит у стенки и смотрит на него, исподтишка снимая на телефон.        – Зачем? – хмурясь, спросит Хван, когда подойдёт к нему, сядет рядом и жадно припадёт к бутылке с водой.        Ёнбок откроет только что снятое видео, склонит голову на бок и совершенно очарованным взглядом уставится в экран.        – Ты тут такой красивый! – восхищённо выдохнет он, оторвавшись от прекрасного зрелища и подняв взгляд на старшего. – И руки у тебя очень красивые.        С последними словами он непременно опустит взгляд на эти самые руки, безвольно и устало лежащие по обе стороны от закрывшего глаза Хёнджина.        – Я только там красивый? – проигнорировав последний комплимент, спросит он. Глаза закрыты, капельки пота блестят на идеальном лице, грудь тяжело вздымается – в отличии от некоторых, он не прохлаждался у стеночки.        Но он никогда не предъявит такое Ли Феликсу. Пусть лучше у стеночки сидит, чем опять со спиной что-то будет. Упаси Бог, правда ведь?        – Нет, Джинни, – Феликс всем телом развернётся к нему и возьмёт своей ладошкой его. – Ты вообще всегда красивый. Я даже завидую иногда, – он шумно выдохнет, но хитро-хитро будет смотреть на любимого, явно ожидая какого-нибудь ответа, который ему обязательно понравится. Вы же помните, ему вообще всё-всё-всё в Хван Хёнджине нравится.        Его Джинни откроет глаза и недоумённо посмотрит на него в ответ, будто спрашивая «с ума что ли сошёл?»        Давно уже сошёл, честно говоря. Признался не сразу, боялся чего-то, смущался отчаянно, но сумасшедшие тем хороши, что в один момент они срываются, чтобы потом… Стоп, это уже другой вопрос какой-то?        Ли Феликс очень любит руки у людей. Как-то так. Только ради всего святого, не надо ему присылать свои в качестве подарков. Это очень не гигиенично, знаете ли, а пандемия никуда не пропала вроде.        Если у Ли Феликса спросить, какой его любимый художник, он кинет на вас очень странный взгляд исподлобья. Действительно, нашли кому такой вопрос задавать, умники. Он хоть и человек искусства, но спросили бы что-нибудь насчёт музыки, танцев там, на крайний случай – литературы, поэзии. Искусством у них другой участник группы увлекается, у него спрашивать надо. И всё-таки, Ли Феликс, может есть какой-нибудь художник, работы которого вам интересны?        – Джинни, это потрясающе! – с порога воскликнет Феликс, когда увидит новую картину, над которой работает Хёнджин.        Ему вообще очень нравится всё, что тот делает, безоговорочно. Он иногда поражается, как в таком человеке помещается столько талантов. Может где-то дверца есть тайная, через которую он всё это в себя закачивает? Ли не устаёт поражаться тому, насколько невероятный человек выбрал его, полюбил его, остался с ним. Он правда был, наверное, самым счастливым человеком на Земле. Может быть, в прошлой жизни он остановил нашествие пришельцев на планету? Как же он так отличился, что карма свела его с Хёнджином?        – Ликс, не смотри, блин, – промямлит Хван, поднимаясь со стульчика перед мольбертом. – Не готово ещё. Я вообще, наверное, переделаю.        – Почему? – Феликс подойдёт ближе, встанет прямо перед новым шедевром любимого и заскользит серьёзным взглядом по линиям на холсте.        Хёнджин ополоснёт кисточку, поставит её в стакан на столе (для кисточек, конечно, а не кофейный) и подойдёт к Феликсу, чтобы встать рядом, едва-едва касаясь его плечом, и бросить очередной критический взгляд на собственное творение.        – Что-то не то, – протянет он. – Сюжет дурацкий какой-то и вот тут, – он тыкнет пальцем на какую-то ещё не оформившуюся мазню (Феликс понятия не имеет, что это должно будет быть), – цвет не подходящий. Слишком холодный, мне кажется.        – М-м, – задумчиво протянет Ли, делая вид, что всё понимает. Для него красиво – значит красиво, но его парень-о-боже-какое-странное-слово до мозга и костей – перфекционист. И иногда это прямо-таки тяжело.        Хёнджин обречённо выдохнет.        – Ты всё равно скажешь, что тебе нравится, да?        Феликс робко улыбнётся, поворачиваясь к нему и одаряя его своим лучистым взглядом. Сколько бы Хван не пытался в своих работах запечатлеть именно такой его взгляд – нежный, немного смущённый, но бесконечно влюблённый – у него никогда не получалось. Потому что его Ли Феликс – единственный такой во всём мире, ему не нужны копии. Тем более, не очень-то талантливо сделанные.        – Но мне правда нравится, – очень честно ответит Ёнбок, кладя руки на плечи ему и привлекая его к себе. – Ты очень-очень хороший художник. Самый лучший в мире.        Щёки Хёнджина заалеют, а губы сами собой растянутся в широкую улыбку, как будто Ли не только руки на него положил, но и за ниточки какие-то волшебные, одному ему видимые, потянул. Он шумно выдохнет и примет героическое решение сдаться Ли Феликсу в плен.        – Ты просто других не знаешь, – приличия ради буркнет он в ответ, но сделает шаг навстречу любимому и прижмётся потеснее. Его руки займут самое удобное и правильное место – вокруг талии Феликса.        – Как это не знаю? Я по-твоему неуч? – перейдёт на возмущённый шёпот Ёнбок, кладя голову на грудь старшему – тоже самое правильное место для неё, не находите? – Ван Гога знаю, Да Винчи, Моне…        – Моне или Мане? – не упустит шанс подстебнуть его Хёнджин.        – Э-э-э, – протянет Феликс, напрягшись слегка, будто от этого ответа реально что-то зависит. Джинни его и так любит. – А разве не оба варианта? Ты что-то рассказывал, вроде…        Хёнджин удовлетворённо кивнёт головой и прижмётся щекой к макушке младшего. Всё-то он помнит, и правда умный. И весь его.        – Правильно. Ты молодец.        Может не будем говорить, что любимый художник Ли Феликса – это Хван Хёнджин? Как-то уж слишком… по-шипперски получится. Мы таким не занимаемся, это дело поклонников. Скажем им, что Феликсу очень нравится импрессионизм, ладно? Вставим картины Моне, тьфу ты, Мане, или как там? Все оценят, короче. Потом рекламу пустим новой выставки, очень в тему будет.        Хорошее интервью вышло вроде, как думаете? И всё-таки все ответы какие-то… будто он что-то не договаривает.        Не скажет же он прямым текстом – Ли Феликс любит Хван Хёнджина. А ведь он ужасно его любит. Но мы сделаем вид, что не знаем, ладно? Они же нам этого не говорили.