Алый король

      Пять лет спустя молодая студентка Гермиона Грейнджер, заканчивающая единственный теперь год обучения для молодых ведьм, мешком повалилась на пол. Её подруга Джинни Уизли с грустью и сожалением посмотрела на её покрытое рубцами тело.       — Ты добьешься только того, что тебя убьют! — сказала она, — Ты что, хочешь умереть, любимая?!       Гермиона, как и все девушки в Хогвартсе, не раз делила с ней ложе. Ведьмочки искали хоть какой-то ласки и заботы, потому что мужчинам колдунам теперь не было до них никакого дела.       Реформы министра Дамблдора лишили ведьм всех прав вообще. Обучение магией для них сводилось к бытовой и косметической. Зато технике секса и физическую подготовку они проходили все восемь лет.       Гермиона, рассматривая свои рельефные конечности и немыслимо тонкую талию в зеркале спальни, мрачно думала, что могла бы просто поступить в какое-нибудь додзё. Такие же мозолистые кулаки и сокрушительные удары она бы получила и там. Но она никогда не сможет ударить колдуна мужчину. Шею навеки стягивает зачарованный ошейник, который обрушит на неё ад, если она хотя бы подумает что-то плохое в адрес противоположного пола.       Девушка знала об этом устройстве, но в магловском мире царили огонь и смерть. Стаи древнего ужаса драконов обрушивались с небес и сжигали кварталы. Лучшие пилоты человечества уже погибли в боях, потому что драконы летали гораздо искуснее по праву рождения, и кроме того, их огненные шары испаряли истребители.       — Поезжай! — сказала мать тогда, — Может, повторишь судьбу Роксаланы.       Вот только в магическом мире нет Сулейманов. Клеймо на щеке, ошейник и наручники, даже отдалённо не похожие на боевое снаряжение, носимые профессором по физической подготовке Делетрией, яснее ясного указывали, какие сексуальные практики предпочитает эта стриженная вейла. Как и шрамы от плети на теле. Кроме того, профессор даже и не скрывала, что ведьме, не сумевшей защитить детей или потерявшей привлекательность и фертильность, лучше всего просто умереть. Желательно каким-нибудь полезным для господина образом.       От отчаянья она сама начала писать заклинания. Но министр сжёг их и объявил, что девушке следовало бы заняться избавлением от своих чрезмерно буйных волос и не напрягать голову, в которую мужские проблемы вообще не должны приходить. Гермиона и сама осознавала, что минималистическая стрижка открыла бы лицо и подчеркнула шею, но принципиально не хотела выглядеть привлекательно.       Тогда она вызвала министра на дуэль. Со смехом он отправил своего фаворита. Гарри Поттера. Этот молодой колдун смотрел Дамблдору в рот и подхватывал любую глупость. Гермиона подозревала, что министр поделился с ним силой. Потому что колдун одногодка не мог ударить ТАК мощно. Его огненный шар сокрушил все её щитовые чары с первого выстрела. Гермиона ударилась спиной о барьер и, судя по всему, сломала позвоночник. А Гарри топтал её ногами, пока не сломал последние кости. Всё-таки шёлковые шаровары и золотые повязки — не лучшие одеяния для боя.       — Когда-нибудь мы непременно вернём себе всё! — шептала Джинни через поцелуй, вливая её целебные зелья, — Когда-нибудь родится ведьма, которая одолеет Дамблдора. А пока остаётся только довольствоваться тем, что осталось. Ведь министерство закрыло даже женские команды по квиддичу.       Гермиона вздохнула. И вот это её жизнь? Боевая наложница? Может и способная избивать маглов десантников, несмотря на развратную одежду, но обречённая кланяться любому недоумку, которого природа наделила аж двумя палками? Рука коснулась слипшихся от крови волос. Девушка вздохнула.       — Джинни, фингалы у меня ещё не сошли. Ты не могла бы остричь меня? Как молодую овечку!       Любовница начала ласкать ей шейку.       — Я помню, как ты утешала меня в тот первый раз, когда я не сумела сотворить разжигающие страсть чары. У тебя такой чувствительный затылок и нежная кожа, Гермиона. Я уж и не чаяла, что снова наслажусь этим.       — Насладимся! — улыбнулась девушка, — Но потом, Джинни, я уеду отсюда.       — Неужели я тебя чем-то обидела? — руки девушки плавно скользнули к её груди, но Гермиона, фыркнув, отпихнула от себе любовницу.       — Ты была чудесна, а я, возможно, действительно слабее мужчин в магии. Но пойми, что я не смогу жить рабыней. Я не против ласки с девушкой и даже не против того, что её сердце отдано Господину. Но я никогда не стану пресмыкаться!