Тихая гавань

      2004 год. Гавайи, остров Мауи.       Сквозь пелену сна, тяжёлым одеялом окутавшим его с ног до головы, Гарри слышал, как капли дождя падают на террасу. Звук был приглушённым и очень далёким, однако, хорошо различимым. Именно этот монотонный стук вытянул его из трясины бессознательного и позволил застрять где-то между мирами. Его сознание было ещё притуплено, но мозг начал работать, идентифицируя ощущения.       Вот нос защекотали чьи-то пышные волосы, а по обнажённой груди скользнула нежная женская ладонь.       «М-м-м, превосходно», — где-то глубоко подумалось Гарри, но сон всё ещё держал его в крепком плену, не желая выпускать из своих объятий.       За игривыми пальчиками последовали горячие губы и влажная дорожка языка, побудившая его чуть выгнуться и едва ли не застонать. Рука же тем временем пробралась под резинку белья, бесцеремонно обхватывая его самый чувствительный орган, заставляя тот мгновенно затвердеть.       Ощущения вмиг стали острее, а стук капель о деревянный пол громче. В теле будто вспыхнули миллионы мелких искр и распылились миллиарды частиц удовольствия, впитавшихся в кровь и разбежавшихся по венам. А чьи-то настойчивые губы уже перебрались на его живот, вызывая ещё большее возбуждение.       Гарри, усиленно пытавшийся выбраться из плена сна, зарылся рукой в пышную шевелюру прелестницы, устроившей ему столь шаловливое пробуждение и простонал:       — Да… Герми, да…       Внезапно всё замерло. И ему уже подумалось, что он просто спит, но надоедливый дождь продолжал барабанить по террасе с удвоенной силой.       — Герми? Ну, знаешь ли, это уже чересчур! — слишком громкий голос и толчок в грудь, мгновенно разогнали остатки удовольствия и выдернули из состояния сладкой неги.       Гарри открыл глаза, пытаясь прийти в себя и сообразить, что же всё-таки произошло.       Лежавшая рядом шатенка резко откинула одеяло и вскочила с кровати.       — Что? Снова скажешь, что тебе приснился странный сон?! — не давая ему окончательно проснуться, воскликнула она и накинула на себя шёлковый халатик.       Стройная девичья фигура смотрелась прелестно в полумраке спальни. За окном брезжил рассвет, указывая на ранее утро.       — Синтия… — прохрипел молодой человек, с трудом складывая воедино всё произошедшее.       — Иди к чёрту, Гарри! Мне это надоело! — она, не желая слушать, тряхнула шевелюрой пышных волос и вылетела из комнаты.       Звук громко хлопнувшей двери, пронзил голову резкой болью.       — Вот дерьмо! — выругался он, спуская ноги с кровати и зарывшись лицом в собственные ладони.       Его грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, а тело неприятно ныло от оборвавшегося возбуждения. От недавней эйфории не осталось и следа, когда безжалостная реальность обрушилась на него вместе с пробуждением. Волан-де-Морт его подери! Больше всего на свете сейчас хотелось запустить «Обливейт» себе в голову и забыть о проклятом волшебном мире и его обитателях. Навсегда.       Гарри неспешно поднялся, растёр сонные глаза и нацепил очки. Занавески не были задёрнуты, и за эти несколько минут его уединения солнце умудрилось подняться ещё чуть выше над водной гладью величественного океана. Любой способный воспринимать красоту человек продал бы душу дьяволу за возможность лицезреть такой пейзаж каждое утро. Однако, в данный момент даже это не трогало и не спасало. Даже дождь, буквально несколько минут назад стучавший по террасе, принял решение сбежать, уступая место утреннему солнцу, будто испугался гнева Синтии и не захотел быть свидетелем разборок молодых людей.       Гарри медленно поплёлся на кухню, на ходу продумывая, что же скажет разъярённой девушке.       Синтия расположилась за деревянным столом, закинув ногу на ногу, и потягивала свежесваренный кофе. Она была необычайно красивой даже в состоянии гнева. Золотой луч, проникший в кухонное окно через тонкие занавески, запутался в её шоколадно-каштановых кудрях, которые так напоминали ему кое-кого из далёкого прошлого.       — Прости, — хриплым голосом произнёс Гарри, занимая место напротив, — я не могу контролировать это.       Она взглянула на него своими синими глазами, похожими на глубь океана во время шторма. Рука потянулась к пачке сигарет, щелчок зажигалки и небольшая затяжка, несколько секунд молчания…       — Кто она?       — Просто школьная подруга. Я же уже говорил…       — Всего лишь? Вы были любовниками?       — Нет, Синтия, нет. Между нами никогда ничего не было, — Гарри потёр большим пальцем виски, но голова продолжала болеть.       Кофе! Ему нужен кофе! Он поднялся и направился к кофемашине, благодаря магглов, придумавших такое разнообразие бытовой техники, значительно облегчающей жизнь.       Ну что за привычка постоянно лезть к нему в душу? Гарри не хотел говорить об этом, не хотел бередить старые раны, не хотел обсуждать свои сны и воспоминания. Единственное его желание — похоронить их в глубинах сознания настолько глубоко, чтобы они никогда не выбрались наружу. И прихлопнуть могильной плитой для большей гарантии. Но не получалось. Магическое прошлое словно не хотело отпускать его.       — Ха! — выплюнула собеседница, сделав вторую затяжку и выдернув его из размышлений. — И именно поэтому ты произносишь её имя в столь пикантный момент? Не надо делать из меня дуру, Гарри!       Он развернулся и, скрестив руки на груди, просто смотрел на неё своими изумрудными глазами чрезвычайно редкого оттенка. Эти глаза… Они с первой секунды покорили Синтию, выстрелив ей прямо в сердце. Будучи фотографом, девушка всегда подмечала интересные и запоминающиеся детали внешности разных людей, а уж таких глаз как у Гарри, она не встречала никогда. Было в них что-то демонически-волшебное. Будто он сбежал из какого-то другого, не ведомого ей мира.       — Я устала, — она первая прервала это затянувшееся молчание, стараясь придать голосу больше твёрдости. — С меня достаточно!       — Синтия…       Она резко поднялась, не дав ему договорить, и направилась прочь из комнаты, кинув на прощание:       — Я сегодня улетаю в Нью-Йорк. Ключи оставлю на тумбочке.       Гарри закрыл глаза и тяжело вздохнул. Кофемашина противно запищала, оповещая о готовности ароматного напитка, кружку с которым захотелось запустить в ближайшую стену, но он сдержался. Синтию он не винил, более того, даже понимал. Он уже не в первый раз просыпается посреди ночи с криком: «Гермиона!» А сегодня так вообще назвал её именем подруги… Это не могло продолжаться вечно.       Их роман завертелся стремительно, словно налетевший смерч, затянувший их в свою сердцевину и перевернувший привычную жизнь с ног на голову. Синтия приехала на Мауи в отпуск и попала в одну из туристических групп на катание на паруснике. Гарри сразу заприметил её из-за внешнего сходства с Гермионой.       «Дементор, его подери!»       Да, было стыдно, но он ничего не мог с этим поделать. Хрупкая фигурка, каштановые локоны и даже своим упёртым характером Синтия напоминала школьную подругу. Она также не осталась равнодушна к спортивному загорелому яхтсмену, и их смелые переглядывания плавно перешли в совместный ужин, а затем и в бурную ночь. Обычно Гарри не заводил легкомысленных отношений, но тут его будто закружило в вихре прошлого, эмоции били через край, даруя невероятное наслаждение, и он, отпустив самоконтроль, просто отдался им, словно парусник попутному ветру.       Её двухнедельный отпуск пролетел как один день. Девушка улетала со слезами на глазах, а губы болели от жадных прощальных поцелуев. В груди тогда щемило, но он не знал от чего. От предстоящего расставания с самой Синтией, или же от того, что с ней вместе из его жизни исчезало живое напоминание о Гермионе. Совесть царапала нутро где-то внутри… Но как бы Гарри ни старался, школьная подруга всё никак не выходила из головы, и сколько бы он ни открещивался от подобных мыслей, но в своей новой пассии он искал именно её.       Неожиданно через месяц она вернулась. Заявила, что не может без него и поэтому уволилась из какого-то модного журнала. Новая встреча была ещё более жаркой, чем весь предыдущий роман. Гарри даже казалось, что он наконец-то счастлив и всё-таки сможет отпустить ненавистное прошлое.       Он продолжал катать туристов на яхте, а Синтия занялась фотографией и зарабатывала неплохие деньги. Они жили в небольшом домике на берегу, который он купил и отремонтировал несколько лет назад, и наслаждались жизнью. По крайней мере первые полгода. А затем… затем началась рутина.       Страсти немного улеглись. Синтия начала скучать по городской суете и далёкой Америке. Жизнь на тропическом острове была прекрасной, но шума Нью-Йорка и его бешеного ритма очень не хватало выросшей в мегаполисе девушке. Гарри же был непреклонен. Он обосновался на Гавайях, ища хоть какую-то дозу покоя для своей израненной души, и не собирался ничего менять.       Пошли первые скандалы и нежелание идти на уступки. Масла в огонь добавляли периодические ночные кошмары, во время которых Гарри не мог сдержатся и выкрикивал имя школьной подруги. Синтия безумно ревновала его к каждой симпатичной туристке. Но, несмотря на все трудности, нельзя было отрицать их безумную химию, которая снова и снова бросала их в объятия друг к другу.       Так пролетело почти три года. Они во многом были даже счастливы. Но… В их отношениях не было развития, они будто топтались на одном месте. Каждый имел свои секреты и не стремился раскрывать душу, становясь более уязвимым. Гарри чувствовал, что когда-нибудь Синтии всё надоест. И эта островная спокойная жизнь, и он сам со своими бесконечными тайнами и тревожными снами.       Она не сдавалась. Будучи достаточно проницательной и неглупой женщиной, она уговаривала Гарри обратиться к психологу или даже к гипнотерапевту, чтобы разобраться с травмирующим прошлым. Отчего парень усиленно отмахивался. Страшно было даже представить, чем могла бы закончиться подобная встреча. Отдельной палатой в психиатрической лечебнице, вероятнее всего. Ага. Взять и вот так под гипнозом выболтать специалисту, как он сражался с василиском или победил дракона, летал на гиппогрифе, искал крестражи размноженного на семь частей Тёмного Лорда и пережил два смертельных заклятия. Да с подобными историями его будет ждать участь Златопуста Локонса, только в маггловском мире. В мире, из которого он с радостью сбежал в одиннадцать лет, оказавшись волшебником, и в который снова вернулся в девятнадцать уже навсегда.       Из размышлений Гарри выдернул звук хлопнувшей двери. Да, Синтии не понадобилось много времени на сборы. Если уж быть откровенным, она всегда относилась к этому дому как к временному пристанищу. Не занималась благоустройством, не создавала уют. Она даже не позволяла расползаться своим вещам по комнатам, так что быстро уложила содержимое пары полок в одну небольшую дорожную сумку и просто исчезла, как подозревал Гарри, не только из его дома, но и из его жизни.       Что ж… Типичный курортный роман. Наверное, ни она, ни Гарри не ожидали, что он затянется на три года. Но всему всегда приходит конец, даже если что-то кажется вечным, незыблемым, нерушимым… Даже если с чем-то срастаешься настолько, что не представляешь, как будешь без этого существовать. Конец неизбежен. И лучше смириться с этим, пока чувство горькой утраты не разорвало тебя изнутри.       Нет, Гарри ни о чём не жалел. Тот его выбор был единственно верным и правильным. Это меньшее, что он мог сделать для Гермионы. И дело было даже не в чувстве долга и благодарности за всё то, что сделала для него подруга. Всё было гораздо прозаичнее и банальнее. Он любил её.       Любил всегда. По крайней мере, сейчас ему казалось именно так, а когда это началось он и не знал. Гермиона плавно проникла в каждую клетку его тела, разлилась по венам и растопила своей заботой вечную мерзлоту маленького острова под названием «любовь», который был погребён в подсознании вместе со смертью родителей. Он любил её, приглашая других на глупые свидания, любил, называя сестрой и отдавая лучшему другу. Любил, но не осознавал, не понимал, не признавал до того злополучного момента, когда стало слишком поздно. Когда её жизнь почти оборвалась, и она едва не покинула этот мир, оставив его с бесполезным озарением, пронзившим его словно молнией.       В приоткрытое окно стали врываться новые звуки: к привычному шуму океана добавились голоса проснувшихся птичек и небрежный шелест пальмовых листьев, приводимых в движение небольшим ветерком.       Гарри только сейчас заметил, что от ночного дождя не осталось и следа, а солнце с невероятной скоростью поднималось над островом. Солнечные лучи, не ожидая приглашения, залили своим светом уже всю кухню, превращая нежную фисташковую мебель почти в жёлтую, под стать распахнутым занавескам. Всё говорило о том, что впереди его ждал чудесный день и толпа богатеньких туристов, желающих прокатиться с ветерком, любуясь бесконечными океанскими просторами. График Гарри был расписан на две недели вперёд, работы предстояло немало, так что было попросту некогда заниматься самокопанием и жалостью к себе. Гарри наспех влил в себя ненавистный кофе, вкус которого теперь отдавал горечью и ассоциировался с уходом Синтии, глубоко вздохнул и направился в душ. Возможно, трудовые хлопоты вытеснят из головы тяжёлые мысли.       Ведь хочешь ты или нет, а жизнь идёт своим чередом. Твоё сердце, несмотря на огромное количество рубцов, всё так же разгоняет кровь по организму. Вопреки распространённому мнению, человеческие сердца очень крепки и способны вынести многое. Зачерстветь, заледенеть, покрыться неприступным барьером, но не треснуть и не рассыпаться на осколки. Они продолжают биться назло всем невзгодам, продлевая твою опостылевшую жизнь.       Хотя, грех жаловаться… В его жизни было много прекрасного. Океан, под урчание которого он засыпал каждый день и чьи волны слизывали золотой песок с райских пляжей острова; круглогодичное лето, отогревшее его после туманной промозглости английской столицы; необычайная красота тропических лесов и водопадов. А ещё она — «Гармония» — небольшая парусная яхта, которая, по сути, была его семьёй, его второй женщиной и его любовью.       Жизнь продолжалась, да. А Синтия? Было бы нечестно бежать за ней, уговаривать и пытаться остановить. Что он мог ей предложить? Торчать в этой тихой гавани до конца своей жизни? Быть для него тенью Гермионы Грейнджер? Подло и низко… Синтия — потрясающая женщина и вполне способна найти своё счастье вдали от него и его «тараканов». Она явно заслуживала большего, гораздо большего. Так что этот выход был действительно наилучшим для них для обоих — просто перевернуть страницу этой книги раз и навсегда. Их яркая любовная история подошла к концу, и дальше каждого из них ждала своя дорога. Какая? Гарри никогда не был сведущ в предсказаниях и не желал знать будущего. Он хотел просто жить.