Тихая гавань

      2004 год. Англия. Лондон.       Проверив целую кипу отчётов, Гермиона откинулась на спинку кожаного кресла и растёрла уставшие глаза. В иллюзорном окне, отражавшем реальную картину столицы Туманного Альбиона, сумерки уже сменились ночной темнотой, а на улицах зажглись тысячи фонарей. Она вновь засиделась допоздна, а работы никак не уменьшалось.       Лёгким движением палочки она притянула к себе ещё днём забытый на подоконнике стакан кофе и отхлебнула глоток.       «Гадость! Нет ничего хуже остывшего кофе».       Желудок предательски заурчал, и волшебница только сейчас вспомнила, что сегодня практически ничего не ела. Тот наспех закинутый вовнутрь завтрак, состоящий из яблока и йогурта, вряд ли можно было считать полноценным приёмом пищи.       Вот уже год, как она занимает новую должность — младшего помощника Министра Магии. Сам Кингсли желал видеть на этом месте только её. Теперь она понимала почему. Будучи настоящим трудоголиком, она тащила работу за троих, значительно облегчая жизнь и самому Брустверу, и его старшему заместителю.       Хотя Гермиона не жаловалась. Благодаря приличной прибавке к заработной плате, она смогла снять неплохую квартиру в центре Лондона, где сейчас и проживала со своим парнем — Рональдом Уизли. Вспомнив о нём, девушка облокотилась на стол и спрятала голову в ладонях. С каждым днём она всё больше убеждалась в том, что отношения с Роном — главная ошибка её жизни, но не находила в себе сил их закончить. Ей не хотелось обижать его, так как где-то глубоко ещё тлели угольки школьной дружбы, было неудобно перед Молли, которая пылко втягивала её в свою семью, и не хотелось огорчать собственных родителей, которые считали, что дочь счастлива в серьёзных отношениях, и уже видели Рональда будущим зятем.       Она не любила его. Не воспринимала, как мужчину и не видела с ним совместного будущего. Сейчас, спустя почти четыре года бессмысленных попыток построить семью, Гермиона отчётливо понимала, что у них ничего не выйдет. Тогда она вошла в эти отношения по глупости, будучи в глубокой депрессии и отчаянии, измученная бесконечным штудированием магических книг и поисками второго друга.       Когда Гарри исчез, ей хотелось рвать на себе волосы. Гермиона не хотела никого слушать: ни родителей, ни семью Уизли, ни самого Министра. Её не убеждала оставленная Гарри записка, где он просил не искать его и обещал, что с ним всё будет в порядке. Она, словно привидение, целый год носилась по частным детективам обоих миров и тратила все деньги на поиски. Но либо у неё не хватало финансов на настоящих профессионалов, либо Гарри умел слишком хорошо прятаться. В конце концов, она оказалась в Мунго с нервным истощением, и пролежала там больше двух недель чуть ли не в состоянии овоща.       Её болезнь очень подкосила родителей, отчего Гермиона до сих пор испытывала муки совести. На себя она давно наплевала, но держалась ради них. Тогда, покинув лечебницу, она дала им обещание, что подобного больше не повторится.       Решение изменить свою жизнь далось ей очень непросто. Она понимала, что должна отпустить Гарри, но не могла. Она перестала говорить о нём и мотаться по сыщикам, но в глубине её внутреннего мира друг по-прежнему занимал своё незыблемое первое место.       Да и кого она пыталась обмануть? Сейчас она уже окончательно приняла тот факт, что любила его. Всегда. Наверное, первая искорка столь тёплого чувства зажглась в её детском сердечке, когда одиннадцатилетний нескладный мальчишка спас её от смерти, бесстрашно прыгнув на спину горному троллю. Так он стал её первым другом и постоянным спутником в бесконечных и опасных приключениях. А дальше? Они взрослели, и Гермиона не могла не замечать его доброты и благородства, готовности отдать жизнь за других и способности прощать. Гарри был храбрым, смелым, где-то бесшабашным и удивительно талантливым.       А ещё он был красивым. По-настоящему красивым, какими могут быть только истинные герои. Гермиона слишком рано научилась смотреть глубже и видеть более качественные вещи, нежели смазливая надменность какого-нибудь Малфоя или привлекающая многих девушек наглость МакЛаггена. Нет, в Гарри не было ни грамма вычурности или пошлости, манерности и позёрства. Зато он, будучи совсем юным, не раздумывая бросился на спасение любимого ею магического мира. Мира, которым она восхищалась, боготворила, грезила, который мечтала спасти и улучшить. Мира, частью которого так старалась стать, стремясь быть лучшей его представительницей. Мира, который стал сер, уныл и абсолютно ей не нужен, когда из него исчез Гарри.       Вынырнув из грустных мыслей и сморгнув навернувшиеся на глазах слёзы, Гермиона взглянула на часы и чуть слышно выругалась. Стрелки показывали десять вечера. Ей снова предстояло выслушать целую кипу претензий от своего парня. Всего лишь парня… Но Рон вёл себя так, будто они были лет двадцать как женаты и имели пятерых детей.       Да, он ещё два года назад сделал ей предложение, собрав на торжестве в Норе всю свою многочисленную семью. Тогда Гермиона ответила отказом из-за нежелания торопить события. Это привело к жёсткой ссоре и тому, что они не разговаривали несколько месяцев. Потом Рональд смирился и вроде как даже успокоился. И жизнь потекла своим чередом. Дни сменялись неделями, а месяцы годами. Проклятая реальность, в которой, по большому счёту, ничего не менялось… Гермиона никогда бы не подумала, что будет с ностальгией вспоминать времена, когда был жив Волан-де-Морт. Несмотря на весь ужас тех лет, тогда в её жизни присутствовал Гарри… А сейчас вместо него была пустота, чёрная дыра невероятных размеров, высасывающая из неё всю радость, похлеще толпы дементоров.       Гермиона, собрав последние силы в кулак, поднялась с кресла, накинула мантию и шагнула в камин, где зелёные всполохи поглотили её за считанные секунды.       Оказавшись в своей гостиной, волшебница громко чихнула. Этот способ перемещения она не любила, так как порох всегда попадал в нос, проникал в лёгкие и вызывал подобную реакцию. На устроенный шум сразу среагировал Рон, чья рыжая голова показалась в проёме.       — О, неужели? Скоро ты за полночь приходить будешь? — проворчал он, протопав вперёд и бесцеремонно бухнувшись на диван. — Не знал бы тебя так хорошо, подумал, что ты мне изменяешь.       — Ч-что? — Гермиона распахнула глаза и упёрлась руками в бока. — Рональд Уизли, да что ты себе позволяешь?! Знаешь, мою работу за меня никто не сделает!       — В отличие от работы продавца магазина, которую может сделать любой, да? — не успокаивался молодой человек. — Мне что, вернуться в Аврорат, чтобы, наконец, быть достойным тебя? Твоего внимания! Твоей заботы! Твоего присутствия дома, в конце концов!       — О-о-о, начинается, — буркнула Гермиона, направляясь в спальню, не желая продолжать этот бессмысленный разговор, каковых в их совместной жизни было превеликое множество. Они не отличались друг от друга ни по набору претензий, ни по построению предложений.       С большой долей вероятности Рон посетил Нору, где сытно поужинал, пока его непутёвая девушка коротала часы на работе, и параллельно наслушался нравоучений матери. Молли своего не упустит. И все требования по хозяйству выскажет и недовольство по поводу отсутствия свадьбы и десятерых внуков. И, естественно, непонимание, почему Гермиона торчит в Министерстве, вместо того, чтобы заниматься семьёй, что в понимании матриарха Уизли означало чуть ли не усыновление Рональда и подтирание ему задницы. И плевать матери-героине было на то, что за квартиру-то Гермиона платит из своего кармана.       — А что? — крикнул ей вслед молодой человек. — Что начинается? Это и не прекращалось! Сомневаюсь, что ты бы заявлялась домой в десять вечера, если бы на моём месте был долбанный Гарри Поттер!       Гермиона застыла мраморной статуей, будто получила в спину мощный «Ступефай». Внутри всё сжалось, выкручивая наружу рёбра, выдавливая остатки кислорода из лёгких. Затронутая тема была для неё бомбой замедленного действия, способной за считанные секунды превратить её чуть ли не в Беллатрису Лестрейндж. Ярость, злость, бессилие и ненависть заклокотали где-то в голове и теле. Она резко развернулась и, гневно взирая, вскинула палочку.       — Да как ты смеешь…       — Как я смею упоминать его имя, да? Наш неповторимый герой! Божество! Избранный, мать вашу! Думаешь, я совсем идиот? Думаешь, ничего не вижу и не понимаю?       — Заткнись, Рональд! Лучше замолчи! — её губы задрожали.       — А то что? Мы никогда не заходили так далеко, да? Не обговаривали это? А может, стоило? Не исчезни тогда наш золотой мальчик, у меня бы не было ни единого шанса, да?       — Ты бредишь, Рон! — она запустила в лёгкие побольше воздуха, пытаясь успокоиться.       — Ты до сих пор надеешься, что он вернётся? Или снова бегаешь по своим детективам?! — Уизли разошёлся не на шутку, и Гермиона поняла, что, если это продолжится, она готова будет запустить в него «Аваду», невзирая на последствия.       Собрав остатки самообладания, она бросилась в спальню, не желая больше слышать ни слова. Ей было плевать на Рона, на то, знает он правду или нет, но одно упоминание Гарри резало её ножом по живому. Да, она не могла его забыть. Не могла смириться. Не могла принять тот факт, что не нашла способ помочь ему и поэтому потеряла.       Желудок скрутило спазмами, и она сползла по захлопнутой двери вниз, приперев её собственной спиной и зажимая ладонью рот, дабы сдержать рвущиеся наружу рыдания. К Мордреду! Надоело! Ради чего всё это? Фальшивая, никому не нужная игра в жениха и невесту, которая, по-хорошему, должна была закончится ещё давным давно, а лучше — так и не начавшись. Как бы ни взбесил её Уизли своими словами, он был стопроцентно прав. Если бы у неё был хотя бы малейший шанс быть с Гарри, хотя бы одна тоненькая ниточка надежды, Рон бы никогда не вошёл в её жизнь.       Гермиона с трудом поднялась на ноги и медленно подошла к шкафу. Отворила створки, окинув взглядом содержимое. Взмахом палочки призвала чемодан и принялась левитировать туда мужские вещи. Она не знала, что будет делать и как дальше жить, но в её жизни больше не будет присутствовать Рональд Уизли. По-хорошему, в эту реку и входить не стоило, но прошлое не дано изменить даже магам.       Когда через четверть часа Гермиона объявилась в гостиной с огромным чемоданом, глаза Рона округлились.       — Ты куда-то собралась?       — Нет, здесь твои вещи, Рон. И я хочу, чтобы ты ушёл, — она вновь нацепила маску безразличия и выглядела так, будто ничего не произошло. Только холод, исходивший от неё, чувствовался кожей и становилось не по себе.       — Я? Но… — Уизли явно не ожидал подобного, ведь ругались они далеко не в первый раз.       Неужели упоминание их школьного друга настолько задело её? Неужели он всегда был прав, что был для неё лишь утешительным призом. Хотя, что удивляться. Гермиона всегда выбирала не его… Раньше Рон успокаивал себя мыслью, что это связано с тем, что Гарри был богат и знаменит. Да и удачлив, Арагог его подери! Рональд завидовал другу. Понимал, что это подло и низко, но ничего не мог поделать.       Гарри Поттер всегда получал то, о чём Рональд Уизли мог только мечтать: славу, известность, внимание, восхищение. К нему прислушивались, с ним пытались познакомиться, девчонки даже пытались подкинуть ему любовное зелье, чтобы добиться расположения. Он был лучшим в квиддиче, блистал на ЗОТИ, являлся любимчиком Дамблдора и даже собственная мать Рона любила Гарри больше, чем родного сына. Ему всегда доставались все лавры и почести. Он обходил любые правила и выбирался из передряг, стоивших бы любому другому жизни. Он стал легендой, отразившей дважды самое опасное смертельное заклинание. Но самое обидное, пробирающее до костей — это то, что его любила Гермиона. И любила не за славу, деньги, известность и победу над Тёмным Лордом. Она любила его сломленным, разбитым и никому не нужным, утратившим самое главное, потерявшим смысл жизни. И это никак не укладывалось в мозгах Рональда.       Два года! Два года, после победы он пытался, старался, убеждал её. Сносил всё, что только можно: её бесконечные разговоры о Гарри, её сидение в библиотеке сутками с книгами, в которых она, опять же, искала, как помочь Гарри. Её бесконечные мотания на Гриммо по выходным, для чего она лично выбила разрешение у МакГонагалл. На самом деле её не волновал ни Хогвартс, ни предстоящие экзамены, она даже перестала строить планы по поводу карьеры в Министерстве. Она пугала своей одержимостью и бесила равнодушием ко всему остальному. Их поцелуй во время финальной битвы был просто забыт, отброшен в сторону, как что-то случайное и неважное, будто его и не было вовсе.       Уизли не мог отрицать того, что вздохнул полной грудью, когда Гарри принял решение разорвать все связи с волшебным миром и попросту испарился. Но даже это не охладило пыл Гермионы. Она, казалось, совсем перестала есть и спать и походила больше на привидение, нежели на живого человека. Устроилась на работу только для того, чтобы спускать деньги на детективов, которых меняла каждый месяц.       Взять бы и бросить всё, но нет… Рональд не мог успокоиться. Его, по какой-то неведомой причине, влекло к ней всё больше. Почему она была так нужна ему, он и сам не понимал. На курсах в Аврорате, где он пробыл целый год, высокий статный герой войны пользовался немалым успехом у слабого пола и мог бы выбрать кого посговорчивее и без заморочек. Но нет. Его, словно «Акцио» тянуло именно к Гермионе Грейнджер. И он ведь добился своего… И, слава Мерлину, никакой Избранный больше не мелькал на горизонте и не мозолил глаза.       Рональд смотрел на свою девушку, со злостью стиснув зубы и до боли сжимая руки в кулаки, и не мог поверить в происходящее. Это действительно конец?       — Ты серьёзно, Гермиона?       — Более чем. Уходи, — в голосе звучали ледяные нотки.       — Но он не вернётся! Никогда не вернётся! — не желая сдаваться, сорвался на крик Уизли.       — Дело не в Гарри, дело во мне, — её спокойный тон неимоверно пугал.       «Уж лучше бы орала».       — И что будет делать будущая Министр Магии с обычным сквибом? — выплюнул он последний заготовленный аргумент, надеясь ударить побольнее или вразумить её. — Он же уже не самый талантливый волшебник, не великий Гарри Поттер! Он никто! Обычный маггл, который даже защитить тебя не сможет в случае чего!       Гермиона не верила собственным ушам. Она не ожидала от Рона подобной откровенности и никогда не думала, что он произнесёт это вслух. Годы шли, а он так и не перерос подростковые обиды и не избавился от детской зависти. Мелочно, мерзко и настолько низко…       — Если ты не уйдёшь, Рональд Уизли, то защита понадобится тебе, — предупредила она, пнув чемодан в его сторону. — Убирайся!       Парень со злостью схватил вещи и рванул к камину. К дементору её! Дура магглорожденная! Всезнайка! Заучка! Зануда! Да кого угодно доведёт своими выкрутасами и нравоучениями. Лучше бы с Лавандой сошёлся! Давно бы имел семью и был обласкан со всех сторон!       — Счастливо оставаться! — с желчью выплюнул он, бросая в камин летучий порох и произнося место назначения: — Нора!       Когда его фигура исчезла в зелёных всполохах огня, Гермиона ещё несколько секунд смотрела на опустевший камин, а затем упала на диван и, уткнувшись лицом в подушку, разрыдалась. Всхлипы пронзали тишину пустой квартиры и отражались от стен, звеня и разбиваясь в пространстве. Это не были слёзы горя, нет… Она испытывала невероятное облегчение, растекающееся по телу густым туманом, дарящее ощущение эфемерной эйфории. Надолго ли? Не важно… совсем не важно… Зато сейчас многолетнее, закостенелое напряжение словно покинуло её.       Конец. Вот и закончился самый бездарный и жалкий спектакль-подделка под «семейную жизнь». Ей следовало бы дать «Оскара» за попытки сыграть в этом дешёвом кино, на которое она убила почти четыре года своей жизни, пытаясь убежать от себя самой, от собственных мыслей и чувств. Не удалось… не получилось…       Дыхание восстановилось, и Гермиона, успокоившись, повернулась на спину и, не моргая, уставилась в потолок. Без Рона даже дышалось свободнее. Этот жизненный урок давно пора было усвоить и жить дальше. Завтра она сообщит обо всём родителям. Оставалось надеяться, что они не сильно расстроятся и поймут её.