Сирень

Roy Orbison — The Only one https://youtu.be/S9C6gAjPDxE       Тёплый и нежный рассвет окутал разделяемое нами с любимой ложе. Хрупкое счастье по имени Оленька наполнило всю мою жизнь теплом и светом. Моя единственная нежная девочка. Моя единственная, боящаяся темноты. Моя единственная, кто старше на пять лет и испытала горечь одиночества в разы больше меня. И единственная, кого я любил, люблю и буду любить всю оставшуюся жизнь, вне зависимости от этих косметических мелочей, вроде рыжего цвета волос, в который всегда можно перекрасить...       — Оль?       — М?       — Мне всё интересно... А что же ты проверке сказала?       Любимая лёжа на мне и барахтая ножками, оперев личико о руки, ответила с улыбкой:       — Правду. Everyone you know's been through it You bite the bullet, then you chew it Tie a knot at the end of your rope Buy a book to help you cope But no consolation gonna come You're the only one Take a look at history Recant some bits of poetry You'll find the words still ring true Some things don't change Some things do And you're the only one with a broken heart The only one who's afraid of the dark The only one in a crowded room The only one who sees the blue moon       — Правду?       — Угу. Пошла в лес, мне правда ведь поляну проверить надо было. Я и заблудилась. Впервые увидела эту избу... И меня действительно нашёл пионер.       Я улыбнулся. Оля продолжила:       — Пионер, которому 20. Которого я люблю больше всего на свете. Мальчик. Мой и только мой мальчик. Никогда никому не отдам... — произнесла она и, поцеловав мой торс, добавила:       — А я дура, так привыкла везде подвох видеть, что поверила... Будто он меня просто матросит, а... — тут она улыбнулась очень светло и нежно, а рассвет лучиком лёг на краснеющее смугловатое лицо... What you wouldn't give right now To be another face in the crowd And you're the only one who is all alone The only one whose love is gone The only one who has given in The only one who will give again And you're the only one with a broken heart The only one who's afraid of the dark The only one in a crowded room The only one who sees the blue moon       Я коснулся ладонью щеки любимой и, встретившись с изумрудами взглядом, произнёс, близясь своими губами к её:       —... А оказалось что я тебя люблю, моя каштановая кошечка...       Наши губы сплелись жадно. Во тьме моих опущенных век мелькала она. Такая очаровательная, нежная и хрупкая, громогласно орущая "ДВАЧЕВСКАЯ!" и такая беспомощно тающая в моих объятиях. Оленька... Ласково улыбающаяся на линейке, пока освежающий ветер, разгоняя летний зной, колышет прекрасные каштановые волосы и шелестом листвы, загораживая от палящего солнышка, тенистым камуфляжем защищает милую от знойных ослепительных лучей. Bill Evans — The Two Lonely People https://youtu.be/wgXfou15I28       Оказавшись сверху, я продолжил зацеловывать звонко хихикающую и просящую остановиться любимую, а в перерывах между вереницей поцелуев, распахивая душу, повторял:       — Люблю... Люблю... Я так тебя люблю, малыш. Мой котёнок. Моя девочка...       Она отстраняет меня от себя и, улыбаясь, смотря прямо в глаза искорками тепла и целомудренейшего очага вина любви, произносит:       — И я тебя люблю... Мой милый, ласковый, добрый и нежный. Люблю сильно-сильно. Мой мальчик романтичный и чистый, добрый глубоко в израненном сердце... Мой настоящий мужчина и защитник, моя каменная стена, опора и гегемон...       —"Гегемон"? — улыбаюсь я.       Ольга кивает, краснея и говорит:       — Я обо всём забываю, ничегошеньки не знаю и ноги подкашиваются...А ты смотришь так уверенно и прямо... Согреваешь самую душу мою, видишь насквозь и ласково защищаешь. Мне только хочется лежать на твоём торсе и барахтать ножками. Смотреть, как ты лагерем управляешь, командуешь, как по лесу ведёшь меня, боящуюся леса с детства. Меня, боящуюся темноты с детства, ты... Ты ведёшь сквозь тьму и прямо к счастью, и я понимаю, что пять лет разницы исчезают. Ты через большее прошёл, чем я... И остался чистым, непорочным. Стал моим, а я — твоей и это так счастливо, милый мой! Я так давно всматривалась в бездну, что она начала всматриваться в меня, а потому... Думала... Что это как... Курортный и грязный роман... А теперь... Секунды считаю до наступления нашей уютной тёплой и светлой ночи...       Ещё один поцелуй сплёл нас воедино и так невовремя зазвенел будильник... The Jimi Hendrix Experience — Castles made of sand https://youtu.be/sT4jfURKJzM       Отстранившись, я произнёс глядя в изумрудные глаза любимой и гладя её щёку пальцем приложенной ладони:       — Доброе утро, котёнок мой зелёноглазый!       — Доброе, любимый...       Одеваясь, поминутно зевая от тотально-тяжёлого недосыпа, я вдруг выронил из кармана шорт старую, ещё Шурой с Электроником закрученную, самокрутку — махорка из неё высыпалась едва-едва... и вспомнились мне друзья. Подняв с пола папироску, я тяжело вздохнул и сказал:       — Знаешь, милая, раз уж мы разговорились и разоткровеничались за последние дни, то...       Тяжело вздохнув, я рассказал про рок-н-ролл, с которым уже не завяжу, про трижды разбитое сердце и жажду посвятить жизнь войне... Down the street, you can hear her scream, "You're a disgrace" As she slams the door in his drunken face And now he stands outside And all the neighbors start to gossip and drool He cries, "Oh girl, you must be mad What happened to the sweet love you and me had?" Against the door he leans and starts a scene And his tears fall and burn on the garden green       ...А любимая поведала мне, что единственное что испытывала — уныние, от которого спасло моё появление, и зажёгся свет согревающей любви в морозной и безжизненной пустоши одиночества... And so castles made of sand Fall in the sea Eventually A little Indian brave who before he was ten Played war games in the woods with his Indian friends And he built a dream that when he grew up He would be a fierce warrior Indian chief Many moons passed 'fore the dream grew strong Until tomorrow he would sing his first war song And fight his first battle, but something went wrong Surprise attack killed him in his sleep that night And so castles made of sand Melts into the sea       Оленька, едва одетая, тут же обняла меня со спины и, покусывая моё ухо, мёртвой хваткой прижалась. Я чувствовал сердцебиение любимой. Её нежный голос шептал: — Дурачок... Дурак... Мы... Ты понимаешь, что мы могли бы не встретиться тогда? Не пущу... Не выпущу я тебя из этой смены, не дам тебе умереть, мой милый, нежный, ласковый...       Затем милая поведала свою историю тотального одиночества и бытия невидимкой в толпе сызмальства... There was a young girl whose heart was a frown Because she was crippled for life, and she couldn't speak a sound And she wished and prayed she could stop living So she decided to die She drove her wheelchair to the edge of the shore And to her legs she smiled, "You won't hurt me no more" But then a sight she'd never seen made her jump and say "Look, a golden winged ship is passing my way" And it really didn't ever stop It just kept on going And so castles made of sand Slips into the sea Eventually       Так, за открытием душ друг другу и одеванием, мы уже закрыли домик, направляясь на линейку. А я всё вспоминал друзей и, тяжело вздыхая, скрепя сердце решил всё-таки быть снисходительнее к людям. Нельзя ведь их винить в отсутствии опыта, а благие намерения, но не дела шли по незнанию. Если и есть возможность исправить всё и своим опытом не упрекать, но помогать — я должен сегодня заявиться в клубы...

***

Fabrizio Paterlini — My Piano, The Clouds https://youtu.be/5Q1Tdor0m38       Едва открыв дверь клубов, я влетаю вовнутрь и тут же, проходя мимолётом всё помещение, дохожу до кладовки и оставляю в её темнейшем угле самогонку и беломор, выдыхаю протяжно — ведь просто чудом не спалился!       — Пацаны? — спрашиваю я у, кажется, пустого помещения клубов.       Неспеша прохожусь от и до, поддаваясь вихрю воспоминаний.       ~Шутки, анекдоты и веселье. Алкоголь. Сигареты. Целая жизнь была у нас троих, трёх друзей здесь, в этих уютных и спокойных стенах. Друзья, к которым я теперь готов относиться гораздо мягче, ведь от своего мнения по поводу жизненного опыта не отказываюсь. Просто вывод из произошедшего дистанцирования совершенно удивительный для меня старого — озлобленного прежнего. Благо есть замечательная пословица "Кто старое помянет — тому глаз вон". В общем... Поскольку я прожжённей их, то и должен относиться к ним мягче. Больше понимания, сострадания и никаких упрёков или уж тем более конфронтации. Отпустить прошлое, перестать заново пережёвывать пепел времён, куда не вернуться уже никогда, закончить теребить память хорошими днями. Я же теперь абсолютно счастлив: мне легко и спокойно, жизнь безоблачна и хороша, раны затянуты и нервы перегоревшие заменены на новые. Вторым дыханием открылась во мне новая жизнь, преисполненная опыта старой. Поскольку это тяжелее, но правильно — я должен первым сделать шаг навстречу. Быть мягче к ближним. Уступчивее, если придётся. Не надо укалывать их ахиллесову пяту упрёком. В идеале, конечно же, ко всем людям надо бережнее и ласковее. Да только это звучит прекрасно, на деле я далеко не железный, слаб я слишком и нетерпелив, горяч для всего этого. Но ради друзей, ради тех самых, кто думали, что спасают меня, пытаясь превратить в безликую серость "как все". Теперь понятно, что это отсутствие шрамов на их душах голосит за них. Зачем злиться на годовалого ребёнка из-за его непонимания квантовой физики?~       Тяжело вздохнув и улыбнувшись, я сел за стол и поглядел на робота, которого мы так и не успели дособирать, да в старый лагерь так и не сходили...       ~Зачем же укалывать друзей, обзавестись которыми я даже и не надеялся в своём одиноком детстве? Им же самим нужна помощь, я сам должен подставить плечо. Не бить себя в грудь и командовать, или вступать в открытую конфронтацию — молча и смиренно оказывать посильную помощь, надеясь, что каждый из нас, пусть чуточку по-своему, но придёт ко внеземному счастью...~

***

Gorillaz — Humility https://youtu.be/E5yFcdPAGv0       В окошке, вдалеке, едва-едва, но я увидел любимую, направляющуюся к пляжу. За Оленькой шёл весь наш отряд.       ~Возможно, мои друзья где-то там!~       Впопыхах выскочив из клубов и закрыв их на ключ (отдельный был у каждого из нашей компании), я поспешил на пляж. Яркое солнце, голубое небо. Я ступаю босыми ногами на приятный обжигающе-горячий песок. Не увидев друзей ни среди купающихся ни среди загорающих, я направился к любимой, даже спиной чувствуя взгляды девушек из своего отряда... Calling the world from isolation 'Cause right now, that's the ball where we be chained And if you're coming back to find me You'd better have good aim Shoot it true, I need you in the picture That's why I'm calling you I'm the lonely twin, the left hand Reset myself and get back on track I don't want this isolation See the state of me now Calling the hunter with the rifle 'Cause right now, that's the ball where we be chained Shoot it true, I want you in the picture That's why I'm calling you I'm the lonely twin, the left hand Reset myself and get back on track I don't want this isolation See the state I'm in now If I pick it up when I know that it's broken Do I put it back? Or do I head out onto the lonesome trail And let you down?       Периферийным зрением замечаю, как девчата в купальниках, сидя под одним зонтиком, вытянув длинные прекрасные ножки, провожают меня горящими глазами, как бы невзначай поправляя купальники в районе груди. Я, лишь улыбнувшись, отворачиваюсь и, подойдя к любимой, говорю:       — Ольга Дмитриевна, а вы плавать будете?       Любимая побледнела — глазки её остекленели от ужаса, и она отчеканила сталью страха:       — Нет!       — А я буду! — сказал я, улыбаясь и глядя в глаза, всё ещё не понимая, чего она боится.       Стоило мне развязать галстук, как я услышал от Ольги:       — И т-ты купаться не будешь! — затем вожатая прочистила горло и, уперев ручки в бока, грозно уставилась на меня. Она добавила:       — Может тебе ещё СПИНУ ПОТЕРЕТЬ?!       Я сглотнул слюну и внезапно всё понял — девушка поправляла воротник своей рубашки, откуда были видны засосы на шее любимой. Спина же... У меня была расцарапана...       Любопытные девчата захлопали ресничками и стали канючить:       — Ольга Дмитриевна, он ведь вас спас, пусть поплавает и вы отдохнёте! Ну давайте!       Спасла нас Виола, за что ей огромная благодарность. Медсестра, спокойно глядя на нас, сказала:       — Я бы хотела насчёт похода уточнить ещё, Оль, не можешь со мной до медпункта дойти? А, и ещё там коробки перетащить надо, помощь МУЖЧИНЫ требуется...       Ольга выдохнула спокойно и, кивнув в сторону медсестры головой, приказала следовать за нею, а девчатам бросила:       — Славяна за старшую в моё отсутствие!       Блондинка же отчеканила звонко:       — Есть, Ольга Дмитриевна!       Ну а мы втроём, как только ушли достаточно далеко от пляжа, шумно и протяжно выдохнули, едва сдерживая смех...       ...и всё бы ничего, да только...       — Ольга Дмитриевна! Ольга Дмитриевна! — хлюпая носиком и едва сдерживая плач, нас окликнула нас библиотекарша, бывшая девушкой моего друга, и сообщила форс-мажорные известия:       — ОЛЬГА ДМИТРИЕВНА, СЫРОЕЖКИН ПРОПАЛ!       ~Ну бля, теперь точно в старый лагерь, хватит ждать...~

***

Oh Wonder — Without you https://youtu.be/zLAhRiUeJ8E       Близился закат — час до его наступления. Лучи солнца блестят в стекле окна нашего с Олей домика. Я в последний раз перепроверил содержимое выданного на складе очаровательной голубоглазой каптёршей рюкзака. Оленька же по-прежнему не могла найти себе места: ходила взад-вперёд по комнате, прикусывала губу, чесала ручки свои от нервов, тяжело дышала и неизменно, с рандомным интервалом, задавала один и тот же вопрос:       — Может всё-таки не пойдёшь ты у меня никуда, а? Ну милиции же позвонили, приедут с собаками...       — Они приедут завтра с утра, Оль. Я уже всё сказал.       Снова на мне тельняшка, кирзачи и камуфляжные плотные брюки. Тяжело вздохнув, я понял:

Пора. Сейчас или никогда!

      Я взвалил уже было рюкзак, да пошёл только...

...только вот она остановилась у окна спиной ко мне и, вздрагивая плечиками, бесшумно зарыдала...

      Я отпустил рюкзак и, тяжело вздохнув, подошёл к моей любимой. Обнял её со спины бережно, поцеловал в щёчку и не успел ничего сказать.       — Эт-то... Это я виновата... Я... Подумала... Что наконец-то оказалась достойна... Достойна... Счастья... Проморгала... Дура... Дура!       Отстранившись, я разворачиваю любимую к себе лицом. Она, самая красивая на свете, рыдает вовсю — водопады слёз текут из самых прекрасных на всём белом свете изумрудных глаз.       — Кошечка... Киса моя каштановая, счастье моё зелёноглазое, ты что! Мы ведь только так за периметр выходили!       Ольга шмыгнула носиком и спросила, сглотнув ком в горле:       — Мы?       — Ну да. Я и мои пропавшие друзья — Электроник с Шурой.       — Ты никогда не рассказывал...       Тяжело вздохнув, я сказал:       — Я потерял всякое желание с ними общаться. Отстранился, и... В общем, встретил тебя. Сейчас понимаю, что недопонимание это было вполне естественным. Они не проходили через мои тяготы, только это ведь... Не повод воротить от них нос... Я не додумывался до этого раньше. Только сейчас, обретя счастье, понял... Нашёл в себе силы, поэтому милая... — я тыльной стороной ладони скользил по гладкой как шёлк коже щеки любимой, которая потёрлась об неё, как кошечка.       Слёзы перестали литься из изумрудных глаз, оставив лишь блестящие в мягко-тёплом мраке дорожки. Я добавил:       — Нужно найти. Помочь. Это должен сделать я. Там — мои друзья, милая. Я не могу и не хочу их бросать.       — Опасно идти одному! Возьми с собой... Я не знаю...       — Кого? Одни девчата ведь остались!       Ольга, прикусив губу, встала, выпятив прекрасную грудь, и сказала:       — Тогда я пойду с тобой!       — Крошка... Ты же... Мы ведь оба понимаем, что ты обязана ввести милиционеров в курс дела. Ты вожатая... Нельзя именно тебе идти на поиски...       Девушка сгорбилась и, тяжело дыша, мёртвой хваткой стиснула меня, зарываясь в одежду, повторяя:       — Не пущу. Не пущу тебя. Ты мой, мой, мой! Мой богатырь, мужчина и защитник, и честный, совестливый, преданный мальчик! Не отдам тебя!       Я, начав бережно гладить Олю по голове, сказал:       — А ты и не отдавай. Я быстро ворочусь. Туда-обратно. Оп-оп и нах...       — Всё равно боязно!       Я полусогнутыми пальцами коснулся подбородка любимой. Ольга подняла на меня испуганные, невероятно живые и просто согревающие теплом душу изумрудные глаза.       — Мы навечно вместе, милая моя... Наши души — одно целое. Я всегда с тобой... Вот тут... — бережно, максимально платонически коснувшись сердца девушки, я улыбнулся и поцеловал свою любимую вожатую... Поцелуй сменял поцелуй и мы едва-едва отстранились. Я рывком подтянул рюкзак, распахнул дверь, вдыхая свежий прохладный, ласковый и непередаваемо приятный воздух летнего вечера, перемешанного с хвоей и сиренью, но не успел перейти порог, как обернулся на оклик Ольги:       — Возьми вот это...       Девушка протянула мне свой фонарик, которым ослепила меня в день знакомства. Взяв его в руки, я удивился и сказал:       — Тяжеловат, по-моему.       На что Ольга ответила:       — Тяжесть — это хорошо. Тяжесть — это надёжность. Даже если не включится, таким всегда можно вдарить по голове...       Улыбнувшись, я всё же взял фонарик, и, не удержавшись, рывком притянул к себе любимую. Наши носы соприкоснулись. Нежный, ласковый и испуганный голос моего котёночка произнёс:       — Будь осторожен...       — Буду, обязательно буду, любимая... А кому мне по голове-то бить?       Ольга запыхтела и, тяжело вздохнув, побеждённо заявила:       — Н-ну... Ну не знаю! Ну ты понял!       — Понял. Конечно понял, котёнок. Всё будет хорошо... — произнёс я, жадно и мимолётно поцеловал любимую и, отстранившись, напоследок полюбовался изумрудами испуганных глазок, после чего развернулся и быстрым шагом вышел из домика, спеша найти своих пропавших друзей. Мы даже дали друг другу клички. Шура был Призраком, Эл — Клыком, мне достался Стрелок.       Билось моё сердце одновременно радостно и тревожно, как перед выступлением на публике. Радостно — я чувствую тепло хранимого под сердцем имени любимой, которая волнуется и переживает за меня. Впервые есть та, ради которой можно и поберечься. Тревожно мне оттого, что боюсь опоздать выручить друзей своих, ведь мы всегда выходили за периметр только втроём и только ночью, возвращаясь до первых признаков рассвета. Тренировали каждый поход и снарягу, какую могли нарыть, перепроверяли десять тысяч раз. Теперь они там вдвоём, в заброшенном лагере. Мы хотели отправиться туда вместе, всем трио — как-то нашли гермодверь в катакомбах, а вскрывать не стали — не успели. Одно хорошо — я знаю, где искать друзей своих единственных и всегда подставлявших плечо, пусть и не настолько прожжённых жизнью, как я. Это и поразительно — всегда, когда на меня горечь опыта навевала уныние, мне становилось радостно от наивного оптимизма друзей. И эти пороха не нюхавшие щенки меня вытаскивали — изрубцованного уставшего старика, помогали не сдаваться, а порою вообще вытаскивали из петли. Всякое бывало... ~Надо поспешить. Оля переживает...~

***

Гражданская Оборона — Свой среди чужих https://youtu.be/q9LXjYJl6pQ       Леденящая сырость затхлого воздуха. Какой-то странный, по-зимнему воющий ветер. Эхо падающих капель с местами прогнивших балок раздаётся и тает во тьме. А я пришёл и смотрю. Стою на месте, как вкопанный. Свечу не налобником, а Олиным фонариком на дверь, открыть которую должен был наш друг с погремухой "Доктор", собрав декодер...

Дверь была открыта и из-за порога, будто от какого-то "Золотого Шара", лился тёплый и уютный нежный свет

      Сглотнув слюну, я направился к двери. Перешагнул порог. Гудит рабочая аппаратура, на столе раскрытая знакомая зелёная тетрадь в клетку — тонкие странички с закладками из пластыря. Подойдя ближе, прочёл знакомый почерк из которого выяснил...       ~Эти щенки попёрлись в шахту не в первый раз, где из-под земли прёт неизвестный газ, а ради его проверки эти недопонятые гении умудрились сварганить дозиметр и пошли проверять эту хрень, чьё действие на человека тоже неизвестно...~       ~Почему я не взял с собой ГП5?! Сейчас переть обратно уже поздно, да и сколько ж они там, на глубине хрен знает скольки под землёю? Надеюсь, фильтров у ребят хватает, а исследовательский энтузиазм поубавится, как только они узнают, что весь лагерь за них переживает...~       Тяжело вздохнув, я шагнул влево, за порог второй гермодвери, ныне валяющейся на полу. Я шёл вдоль тоннеля, ежеминутно крича имена друзей и их позывные. Никто не откликался. Вскоре участок пола впереди обвалился. В зияющей дыре были видны рельсы. Осторожно спрыгнув вниз, вдохнул... Затхлый и тяжёлый, невыносимо смердящий чем-то бензиновым и в то же время едкий, как хлорка... Газ. Это был несомненно газ...       Я вспомнил, что мы уже когда-то вскрывали решётку возле площади. Спускались, только вот дверь не поддавалась. Неизвестно, сколько времени у меня оставалось, но ребят нужно было найти как можно скорее, раз их нет у точки входа. Возможно, конечно, что они уже воротились через решётку, соединяющую две точки входа с тоннелями между, как мы и предполагали, а значит, наши предположения подтвердились — учитывая, как я недавно узнал, что нынче 85й год, а у нас одни леса рядом с лагерем и странное нагромождение антенн... Сомнений более не оставалось — в бомбоубежище резервный пункт контроля работой ЗГРЛС "Дуга". Да только мне не до того. Плевать на тайны мироздания, плевать на любопытство...       ~Лишь бы ребята были живы!~       Едва успел подумать я, как увидел...

...их

      — СЕРЁГА! ШУРА! — я мигом подскочил к лежащим на ледяных сырых рельсах, ребятам в пионерской форме и мутно-зелёными противогазами ГП5 на лицах.       Наплевав на запрет врачей поднимать тяжести, наплевав на раздирающий внутренности блевотным кашлем, удушающий газ... Я, поняв что пощёчинами ничего не добиться, положил включённый Олин фонарь возле друга, второго взвалил на плечи и, контролируя дыхание в невидимом смраде неизвестности, понёс на себе к той самой двери, что находилась в комнате с решёткой, ведущей на площадь. Про лабиринт развилок мы давно знали и даже изучили по найденным в административном корпусе старого лагеря планам.

***

      Свинцом наливаются ноги и кости, мышцы с сухожилиями, каждая клеточка так и просит оставить ношу и передохнуть. Размеренное дыхание сменяется громким глубоким хрипом. Колет сердце. Пот, ручьём идущий с меня, заливает глаза и размывает взор. Я следую плану, поворачиваю за пятном света налобника. Время кажется вечностью. Задыхаясь, я уже думаю, что сдамся — рухну наземь и пару секунд спустя пулей убегу отсюда. Потом я вспомнил друзей. Вспомнил их родителей, которым я больше не смогу смотреть в глаза. Представил похороны...       ~"Нельзя же так, братцы... Нельзя!"~       Стиснув зубы и чувствуя хруст зубной эмали, вздутые вены и сухожилия, огонь пота в глазах, воюще-свистящее и першащее самые внутренности дыхание, оглушительный стук сердца в ушах, эхом пульсирующий по всему телу, сладостное желание всё бросить и лечь мордой вниз, подышать...        Я продолжал идти, ненавидя себя за чугунные ноги, за слишком медленное движение, затем чуть было не потерял равновесие и кое-как удержал у себя на плечах человека. Я поудобнее перехватил друга и закряхтел. Мы с Серёгой, потехи ради, поднимали друг друга, только вот жизнь несправедлива — одинаково неподъёмны, тяжестью в сто пятьдесят тонн наделены бухие в хлам, потерявшие сознание... или покойники

***

      Моё тело уже почти целиком стало ватным. Дышать не позволяет ноша. Наконец холодное пятно света выхватывает из тьмы раскрытую дверь — видимо, парни планировали отсюда идти обратно. Я занёс, радуясь, одного — бережно ссадил на место, лишённое осколков стекла, сорвал противогаз, и начал мокрыми от пота и грязными руками искать пульс на таком же грязном теле.       Электроник откашлялся мне в лицо и задышал чаще — здесь, под вентиляцией, воздух казался достаточно свежим. Я отложил противогаз и, тяжело дыша, отправился за Шуриком, спеша из-за всех сил, борясь с самим собой — ведь каждая клеточка просто орала, просила отдыха. Единственное удовольствие — задышали спина с шеей, ведь наконец-то я выпрямился. Отчётливо они же и заболели, заныла вдвойне поясница... Тяжело вздохнув, я обрадовался — эта боль помогала бороться с потерей сознания.       Вернувшись за вторым, я волочу его. Всё становится ещё тяжелее. Просто невыносимо. К счастью, я смог сделать теоретически невозможное, притащив обоих к самой лестнице уже близ решётки, и без сил падаю на землю, чувствуя, что задыхаюсь. Тьма опускается на глаза. Понимаю, что, кажись, в порывах учащённого дыхания при волочении, надышался. Понимаю, что уже не придумаю, как вытащить Шуру и Эла вверх по скобам лестницы, ведь медпункт высоко над нами...       Понимаю, что надеяться могу только на одно — лишь бы друзья выжили, ведь неизвестно, как долго они там пробыли. Уже вырубаясь, понимаю что сорвал то ли спину, то ли поясницу... Темнота.       Болят плечо невыносимо, спина и поясница. Я мордой боком лежу в грязном стекле, на покрытом копотью полу. Только покалывание резаной щеки и тяжёлая нудная дробяще-стреляющая боль спины, в плече и пояснице не дают вырубиться. Я жадно дышу. Эл жмурится от света моего налобного фонарика. Открывает глаза. Промаргивается. Узнаёт меня — по взгляду понятно. Что-то кричит. Ватные уши не позволяют разобрать. Эл с Шурой пытаются встать, но лишь вновь плюхаются о стену. Сквозь решётку наверху показывается холодный свет фонарей. Голоса. Крики друзей:       — Мы здесь!       Снова бархат опущенных век.       Тьма отходит — открывается люк, фонарь ослепляет, МЧСники как-то подымают меня, не без помощи друзей. Сообщают, что я надышался, кто-то говорит, что передышал от физтруда, а друзьям моим ничего не грозит. Кто-то тихо говорит:

...слишком поздно...

      Ревущая Ольга, появившаяся в поле зрения истошно и надрывно закричала во всё горло:       — НЕ ПОЗДНО! НЕ ПОЗДНО! СПАСИТЕ ЕГО!       Придя в себя в последний раз, помню только бесконечное звёздное небо, как лежу на ножках любимой, а она рыдает и просит потерпеть, не умирать, да гладит моё покрытое копотью и сажей лицо. Слышен вой скорой. Вижу, как мы лежим на крыльце домика, а ОД тщетно отпаивает меня всё тем же чаем с молоком. Прибегают санитары с носилками, тьма поглощает меня и последнее воспоминание — сирень от порыва ветра, вопреки всему, срывает все лепестки и ими одаряет личико ОД, оставаясь в каштановых волосах и последнее, что я успеваю произнести перед наступлением абсолютной тьмы:

Я люблю тебя...