желание

      Сообщение Хенджина размазывает Чана по приевшемуся стулу. Он глупо моргает пару раз, с трепетом разглядывая присланную фотографию, и как рыбка на суше барахтается от осознаваемого смущения. Как и всегда, великолепно сложенный Хван выбивает из него остатки здравого смысла, но в этот раз непривычным способом.       Ракурс не такой, как всегда. Атмосфера не такая, как всегда. И, главное, просьба совершенно не такая, какую Чан непременно ожидал получить от Хван Хенджина:

«безумно хочу твой член в себе, хён, прямо сейчас»

      Нет дразнящего шлейфа, нет провокационности, нет желания растормошить и так великолепную фантазию, просто гулкий факт, дробящий стойкость встрепенувшегося Чана на кусочки. Конечно, неожиданный «приветик» в разгар продюсерской деятельности не то, что обычно может вывести холодного во время работы Кристофера на эмоции, но этот все-таки смог.        — Это прикол какой-то, наверное, — очерчивая каждую букву сообщения вслух бормочет лидер, которому нервно сглотнуть и неверяще похлопать глазами проще, чем стопроцентно признать реальность происходящего. — Что это вообще за просьба…       Между ними просто никогда такого не было.       В распланированной до мелочей жизни все обозначено до предельного просто — Хенджин искусно, для несомненного удовольствия обоих трахает, а Чан охуенно хорошо принимает, не забывая после поблагодарить Хвана ленивыми поцелуями и долгими-предолгими обнимашками под слегка взмокшим одеялом.       Для Хенджина Крис целиком и полностью прекрасный холст, испещренное желанием полотно, которое ему нравится разрисовывать жаждущими прикосновениями, забираться под кожу и осквернять, оставлять следы снаружи и внутри, глубоко-глубоко, пока кожу малюет влагой от слез наслаждения и воздух вокруг наполняется плаксивыми мольбами.       Для Криса Хенджин комфортнейшее существо, одно из немногих способное вырубить его распухший заботами мозг, показать истинно прекрасное в его скованном от напряжения теле и разбудить в нем слабость и податливость, когда это слишком сильно необходимо. И это пришло в их отношения естественно, по обоюдному наитию и согласию, и до сих пор являлось самым лучшим способом времяпрепровождения, поэтому выбившаяся из привычной колеи просьба нелепо бьет под дых, разбавляет все возбуждение от красивой фотографии огромным непониманием и желанием выяснить, что вообще происходит.       — Нет, правда прикол… боже.       Губа терзается между зубов, пока нахмуренный Крис в раздумьях что ответить — водит невесомо дрожащими пальцами по очертаниям изящных изгибов хванового тела, подмечая замысловатость ракурса и испещренную в метках кожу, и думает, что вообще могло натолкнуть его обратиться за этим к нему. Тут по левую руку Джисон и Чанбин увлеченно болтают о новом треке, пока отрешенный от дел Чан ногти и губы грызет из-за головоломки — они те самые мальчики-альтруисты, для которых Хенджин подушечная принцесса, о которой позаботиться вдоль и поперек хочется, позаботиться так, чтобы бессвязное месиво из ругательств и стонов вылетало из саднящего горла, пока разгоряченное тело по кровати мечется от удовольствия. Чану, в общем-то, тоже постоянно хочется заботиться, но он не выносит быть доминантом в сексе, ибо лидерской жизни со всеми её сложностями безусловно хватает. Чаще всего Хенджину невинной ласки и подарков в виде художественных материалов достаточно, чтобы растаять перед самым старшим хёном, а хёну растаять под ним, но что-то однозначно меняется, раз от лица младшего вдруг приходит подобного рода сообщение.

«джинни, ты уверен, что хотел попросить меня об этом…?»

      Мысли мечутся: вдруг, а вдруг эта просьба, почти приказ, все же для Чанбина? Не сложно имена перепутать в списке контактов, особенно, когда так отчаянно желаешь отправить что-то провокационное (Чан по себе знает, хоть и по сей день не решает в этом признаться), поэтому уточнить иной раз не представляется Крису лишним, хоть и сердце гулко-гулко стучит, желает узнать на самом деле. Если все же адресат верный… то он просто умрет от смущения.

«уверен, любовь моя»

«я нуждаюсь в твоем хорошеньком члене, чан-а»

      — Бля-я-ять, — на гулкий стон со стороны Чана, который разносится по студии сразу после пришедших сообщений, ожидаемо реагируют Джисон и Чанбин, уставившиеся на спрятанное под ладонями лицо старшего.       — Хён? Всё ок? — Хан искренне волнуется, осторожно подбираясь к осунувшемуся плечу хёна, пока Чанбин у виска настойчиво крутит пальцем и кивком в моргающий сообщениями телефон указывает, мол опять сумасшествие в сети происходит и слабое сердце лидера не выдерживает. Джисон молчаливо соглашается, не желая проверять, что же там в телефоне такого, только дергается слегка, когда Чан поднимает на парней свое помрачневшее красное лицо. — Ух ты… снова твиттер?       — Нет, — однотонно отвечает хмурый Крис, потирая рукавами уставшие глаза. В его голове сложилась неведомая парням картинка, и вместо эмоций теперь ураган стыда и недовольства, поэтому он внезапно звучит сердито, по-детски так, с надутыми губами и сведенными к переносице бровями, что заставляет ничего не понимающего Чанбина прыснуть от смеха, а Джисона утешающе похлопать по спине и коротко прильнуть губами к щеке. — Эй! Не смешно. В нашем доме завелся дьявол.       Несведущие мальчики переглядываются в прищуре, садятся по обе стороны Чана, все еще силясь не смотреть в разблокированный телефон, и Джисона вдруг осеняет, когда он видит до смешного красные уши хёна и вспоминает, кто из всех людей в мире способен до такого довести за один присест.       — Феликс? — предполагает наконец Хан, скрывая лукавую улыбку между зубов.       — Феликс, — глухо соглашается Чан, откидываясь на спину стула и грозно печатая сообщение Хенджину о своем ночном приходе.

***

      Скрипучая дверь в комнату Хвана закрывается слишком громко для двух ночи, привлекая сразу две полусонные головы, одновременно обращенные к источнику шума. На улице глубокая тьма, и даже лунный свет не освещает помещение настолько, чтобы отчетливо разглядеть вошедшего гостя, но встрепенувшиеся мальчики однозначно знают, кто так поздно пожаловал.       — Привет, солнце, я включу свет, хорошо? — тихо отзывается лидер с порога и наугад шарит по стене, заранее извиняясь за свое глупое опоздание, но неожиданная хватка на его плечах не дает в последний момент щелкнуть переключателем и подарить помещению немного жизни, утягивая за собой вглубь комнаты.       Чан сбивчиво охает, спотыкается небрежно о звенящие баночки с краской, точно слепой котенок, но тут же попадает в надежные объятия, не позволяющие ему свалиться с ног. В попытке разглядеть знакомое лицо, черной тенью маячащее перед ним, Крис открывает рот, чтобы заговорить вновь, но перед незрячим взглядом внезапно возникает тьма гуще прежней и томный шепот дразнящей дрожью мажет по затылку:       — Угадай кто, милый, — голос медистый, будоражащий, прилипает к гусиной коже и закипает в сознании, заставляя Чана моментально пресечь опрометчиво накатывающую тревогу в груди, ведь здесь безопасно даже в темноте, всегда было, и ласковый шепот, очевидно Хенджина, вместе с его теплыми ладонями радушно напоминают об этом.       Свои ладони Крис укладывает поверх, ведет по хрупким костяшкам и фалангам длинных пальцев, натыкаясь на твердое железо колец, разрешает себе немного подурачиться и непонимающе хмыкнуть, вызывая у владельца рук смешок негодования.       — Кто же хозяин этих очаровательных ладошек… — шутит он, а ожидаемая реакция не заставляет себя долго ждать.       — Ах так? Неужели не угадаешь? А я то дума…       — Хённи, — Крис с легкой улыбкой перебивает, без проблем угадывая, будто могло быть иначе, доверчиво движется вслед за смеющимся хозяином комнаты, осторожно отбрасывая рабочую сумку в сторону, и слышит еще один тихий смешок поодаль, но не придает ему особого значения, плавясь под чужой, такой нужной настойчивостью. — Прости, что заставил ждать.       — Все хорошо, хён.       Прекрасно чувствовать, как вялость и сопутствующая податливость ожидаемо берут верх, когда Крис разрешает цепким рукам Хенджина потянуть себя за бедра и мягко приземлить на его острые колени. Ноги младшего длинные, но стройные, не умещающие на себе много, однако растекшийся на них лидер все равно выглядит так, словно это его законное и самое удобное место на свете. В общем то, так и есть, ибо именно в такой позе Хвану полюбилось вытрахивать из него остатки энергии и вечно работающих мозгов — мысль об этом сладко мажет, наталкивает младшего подтянуть Чана ближе и с любовью ухватиться за его теплые бока, как за долгожданную награду.       — Я успел немного отдохнуть, в отличие от тебя, — мягко констатирует Хенджин, сильнее обвивая талию Чана, чтобы устроить его поудобнее на своих коленях, а после губами касается открытой шеи, нагло отыскивая чувствительную точку под точеной линией челюсти, там, где растут ноги самой сладкой реакции. Ожидаемо, Чана передергивает от ощущений. — Ты так много работаешь и почти никогда у меня не бываешь, а я между прочим успел соскучиться.       Сдержанный вздох и трепетно дернувшееся тело, горячее и сладостно льнущее к нему, пронзают до дрожи, и нетерпеливому Хенджину много усилий приложить приходится, чтобы держаться своих принципов и четко намеченного плана. Не его плана, в общем то, а одного капризного мальчика, где-то в темноте затаившегося и ждущего своего часа. Тот факт, что Чан не распознал перед собой — или распознал, но счел выбросить из головы — хитрющее кошачье лицо прежде, чем Хенджин утянул его в свои объятия, заставляет последнего широко улыбнуться. Все мысли до дрожи внимательного лидера так отчаянно сосредоточены на Хване и ни на чем больше, поэтому, в самом деле, как тут не улыбаться во весь рот, по памяти расцеловывая бледные веснушки с теплых плеч.       — Ты прав, — бормочет в ответ Чан, упоенно внимающий каждому прикосновению, и вновь нежно, будто в извинении, накрывает ладони Хенджина своими. Ему совестно за плотный график, за опоздание, но на уровне интуиции и собственных порывов, он точно знает, как эти допущения можно исправить. — Мне так жаль, я исправлю это.       — Только не извиняйся, хён. Лучше позволь позаботиться о тебе этой ночью, окей?       — Да… да, Джинни, конечно, — Крис соглашается удивительно быстро, внутренне ликуя и напрочь забывая о своем нелепом обещании «серьезно поговорить», ибо быть под чужим влиянием и заботой под конец загруженного дня то, о чем он искренне мечтает каждый раз, когда выпадает возможность побыть в компании Хенджина. — Я тоже безумно скучал. Так много думал о тебе сегодня и стал ужасно голодным на твои касания, поэтому…       Ровно в одно мгновение настроение лидера сменяется — неторопливо ерзая задницей и спиной прижимаясь к вздымающейся груди Хвана, ладонью очерчивающего его напряженный живот, Чан всем нутром ощущает приливающее возбуждение и жужжащее под ребрами желание нарочно двинуть тазом еще один невыносимый раз, чтобы почувствовать как внушительных размеров плоть упирается в его задницу.       Это их привычная игра, привычные правила, помогающие отключать сознание, и Крис на автомате теряется в накрывающей с головой волне своих потаенных желаний, которые он, будто зачарованный, раскрывает без сожалений перед своим любимым художником. Ему нравится быть под его прицелом, нравится быть изученным изящными руками, помеченным пухлыми губами, разнеженным влекущим шепотом и вдавленным в нагретые подушки еле заметной тяжестью желанного тела. Последнее, кажется, и вовсе стало зависимостью, ибо чувство единения с Хваном лучше всякой эйфории, если не заведомо приравнивается к ней.       — …пожалуйста, Хённи, возьмешь меня? — глупо мямлит он, слегка судорожно заводя руку за хванову спину, хватается горячечно за липкую футболку и скользит развязными толчками по твердеющему члену в знак приглашения. Грязного, нахального приглашения, от которого слабое на выходки сердце младшего заходится в бешеном темпе и скулы сводит от желания прорычать бессвязно в ответ. — Трахни меня, Джинни.       То ли кромешная темнота так влияет, то ли уровень стресса у распаленного лидера предельно зашкаливает, но удивленный этому Хенджин беззлобно шипит, крепко сжимая и удерживая подвижные бедра на месте, чтобы не сорваться на заманчивое приглашение здесь и сейчас, на что Крис глухо стонет, откидывает голову на костлявое плечо, пытается поймать губами хоть кусочек горячей кожи и тщетно притереться к родному телу запредельно ближе, получая на это лишь стойкое, но явно неохотное сопротивление.       Хенджин впервые идет на попятную.       — Блять, нет-нет, Ча-а-ан, — младший еще не привык к тому, что Чану ведет голову быстрее, чем кому-либо, но это только больше подстрекает, сильнее окунает в предвкушение и нетерпение, хоть и надо безусловно притормозить. В комнате становится так жарко и тихо, не считая жалобных вздохов лидера, что собственная кипящая кровь раздражающе бьет по ушам и прилипает к вставшему под непрекращающимся натиском члену. Не может всё продолжиться так, иначе они оба взорвутся… — Хён, боже, остановись, я просил тебя не об этом.       Острые ногти на ребрах и серьезный тон Хвана шпарят по легким, заставляют самую малость протрезветь от сильно влекущей усталости, и в меру сосредоточенный Чан послушно замирает на месте, все еще чувствуя, как намертво затягивается узел в животе из-за вновь блуждающих по крепкой груди пальцев, нарочито грубо задевающих соски, и влажно приоткрытых губ возле яремной вены, томно спускающих горячий воздух.       — Совсем заработался, милый? — уже мягче интересуется Хенджин, дразняще царапая чувствительную кожу в попытке услышать больше заманчивых звуков и испытать чужую выдержку, но смиренно обмякший Чан, идеально прижатый к горячей плоти задницей, а растрепанным затылком к плечу, держится великолепно. Ничего не мешает ему вновь шевелиться, продолжить развязно двигаться и вымаливать свое, но все же потребность угодить, усмирить чужое недовольство и доказать, что он хороший, что несомненно послушный, перекрывает всю нужду в еще более тесном контакте, и довольный Хенджин это молчаливо поощряет, оставляя очередной поцелуй на покрасневшей коже. — Вот так, моя умница. Помнишь, что мы договорились о другом сегодня?       В коротком кивке Крис неясно мычит, ловя ртом воздух, и напрягает мышцы живота, чтобы не заныть от того, как много и ярко он чувствует от обычной прелюдии. Его ноги дрожат, норовя раздвинуться в стороны, чтобы избавиться от болезненной тесноты в штанах, но желание подчиниться пересиливает все неудобства, вызванные прикосновениями Хенджина. Очаровательные руки последнего ужасно ловкие, когда он замысловато водит кистью по холсту, но еще лучше Хван орудует ими на чужом теле, до пьянящей дрожи и хриплых стонов, медом разливающихся по комнате.       — Я как раз хотел поговорить о твоих сообщениях, — млеющий Чан отвечает почти ровно, сдерживая очередной судорожный выдох, и мысленно благодарит всех богов за то, что его горящих ушей и опьяненных вниманием глаз не видно, хотя сам знает точно, что от Хвана одинаково не скрыть своего льстящего волнения. — Я… я так и не поверил, что это написал ты.       Брови младшего плывут вверх, но он не подает вида, что удивлен — все-таки Чан знает своих детей как облупленных.       — О, правда? Почему же? — Хенджин опасно понижает голос, втягивает носом чистый запах муската и похоти с чановой шеи и в грубом порыве задерживает ладони на его изваянной пояснице, норовя перевернуть их обоих на кровати, чтобы оказаться сверху и увидеть очертания теряющегося в эмоциях лица.       Так он и делает, стаскивая охнувшего Чана с коленей и в несколько движений легко и непринужденно раскладывая его на выстиранных простынях. Великолепный, даже в ночной мгле — убеждаться в красноте его кожи или степени расхлябанности нет смысла, младший знает наперед, что лидер уже на зримой грани, желает только распалить его еще немного, услышать предположения, пока дело не дошло до точки невозврата.       — Почему, хён? Не веришь, что я хочу твой член в себе? — задавая вопросы вновь, Хенджин нависает над пригвожденным к кровати Крисом, трется о разведенное в сторону бедро и губами сталкивается с избавленной от толстовки грудью, наугад выкладывая замысловатые дорожки мокрых поцелуев, пока старший задушенно пытается вымолвить свой ответ сквозь мириаду бессвязных звуков, которые рвутся из него совершенно бесчестно и произвольно. Это невыносимо.       Дразнить, дразнить и еще раз дразнить, до самых необычайных реакций и попыток сдержать себя, то, от чего Хван отказаться не сможет никогда будучи с Чаном. Ладони последнего прячут горящее лицо, перекрывая все звуки, и Хенджин радушно смеется в теплую кожу, ожидая такого исхода. Чертовски милый и нуждающийся лидер его лучшее творение.       — И чего ты так смущаешься, сладость? Ответь лучше на вопрос.       Где-то здесь, под непривычно низким, будто не его вовсе, голосом Хвана, под его горячим дыханием на твердеющих сосках, под пальцами на тазовых косточках, норовящими сдвинуться ниже, и чрезмерным теплом, давящим на легкие, Крис боится задохнуться, боится, что не сможет сдержать свое слабое начало, ибо такому Хенджину хочется отдаться без сомнений, но витающая в голове мысль о сообщении не дает, возвращая к реальности — важно себя отстоять, хотя бы попытаться. Однако под непреклонностью младшего это невероятно тяжелая задача. Тот уже оголодавшим зверем близится к давящей ширинке, устраиваясь задницей на покатых бедрах, мурлычет оторванно в подрагивающий живот в ожидании ответа, спускаясь ниже, пока любимый хён с мыслями собирается и раскатисто стонет с каждым будоражащим движением.       — Хенджин! — Крис чертыхается на простынях, когда его выпирающий бугорком член проходится между хенджиновых пальцев, сухо стискивающих стояк, пока их хозяин внимательно слушает и попутно избавляет крепкие бедра от лишней ткани, не встречая особого сопротивления.       Горячая плоть увесистая, венозная, разбухшая под возбуждением, почти идеально лежит на вспотевшей ладони, и голодный Хван нещадно облизывается, представляя, как будет скакать на ней и давить из своего лидера умоляющие стоны. Последний все же мычит загнанно, когда Хенджин указательным пальцем собирает с головки капельку липкой смазки и без стеснения направляет себе в рот.       Привыкать к темноте было ошибкой для выдержки обоих.       — Господи, — Чан видит слабые очертания скрывающегося между пухлыми губами пальца, и блеклое пятно целой пятерни, бережно оплетающей его дергающийся член, и этого хватает, чтобы вымученно простонать и неопределенно замотать головой в попытке спрятаться от долгожданных ощущений. Это не то, что он привык испытывать с Хенджином. — Джинни, это ты… ты любишь втра-ах-хивать меня в кровать, а не наоборот…       Хван тоже испытывает новый спектр эмоций от такого положения дел.       — Ты прав, — согласно мурлычет он и восхищенным взглядом гладит возлежащее перед собой тело, в обожании слушая, как его лидер теряет себя. Слишком чувствительный, и это так удивительно каждый чертов раз, даже когда дело касается простых прелюдий. Хвана так не вовремя пронзает соблазнительное наваждение как следует разложить это ноющее нечто под собой и здорово отодрать, ибо все к этому располагает, но он, черт возьми, не отойдет от первоначального желания. — Абсолютно прав, черт возьми, Чан-и, но сегодня я хотел покататься на тебе, поэтому написал все как есть.       Конечно, правда то, что Хенджин обожает трахать Чана — каждый раз загадка, что будет выкрикивать Крис, истлевая от сокрушающих ощущений, где на прелестной коже останется россыпь следов всех известных оттенков фиолетового и как часто его бесполезный до сего член будет ударяться об упругий живот с каждым нескладным хвановым толчком. Каждый раз Чан целиком и полностью для него нерешенная загадка, хоть и происходит все по одному сценарию. Но сегодняшняя загадка, придуманная Феликсом, интересует его не меньше, поэтому Хенджин улыбается мягко, носом тычась под пупком, пока Чан несдержанно хватает его за копну волос и силится оторвать от себя — безрезультатно. Кажется, последний готов кончить только от переизбытка жадного Хенджина, кропотливо заботящегося о его возбуждении, как он и планировал.       — Такой очаровательный, — Хван хвалит, пытаясь сфокусироваться на дрожащих бедрах и оставить на них как можно больше смазанных поцелуев прежде, чем приблизиться приоткрытыми губами к самому главному. От Чана пахнет слишком хорошо, и младший, жадно втягивая устоявшийся запах мыла и естественной смазки, довольно морщится в уверенности, что не он один не поскупился на подготовку. — Тебя хочется любить и так, и так, родной.       — Нет, нет, Хённи, хах… — первое ощущение скользящего языка по длине неровно стоящего члена и грубое кольцо пальцев у основания выбивает из Криса весь воздух.       Собственный язык тяжелеет и прилипает к небу, все тело нелепо вибрирует, пока пальцы на ногах поджимаются из-за влажного рта, умело согревающего крупную головку, и Чан на неровном выдохе откидывает голову назад, встречаясь затылком с подушкой и растворяясь в дразнящих прикосновениях на ужасно чувствительной плоти.       Обычно он тот, кто ублажает чужое возбуждение, кто следует за указанным ритмом, кто позволяет направлять себя или использовать так, как хочется — Крис берет хорошо, расслабляя горло, разрешает вбиваться до маленьких звездочек и гортанных вибраций, сам головой почти не двигает, только алые щеки успевает втягивать и смаргивать застоявшиеся в щенячьих глазах слезы, наслаждаясь столь желанной похвалой, пока Хенджин старательно трахает его растянутый рот и без передышки шепчет, шепчет, шепчет… Но и сейчас Чан ведомый, разнеженный под контролем своего парня, борется с внутренним бесполезным сопротивлением, потому что знает, что Хвану все происходящее нравится, а что нравится ему, то до чертиков понравится и его хёну.       Развинченный Хенджин опускается ртом только наполовину, глотая слюни и подрагивающим языком огибая ствол, слушает сладкую реакцию над собой, заведомо зная, что отзывчивый любовник его через пару движений головой начнет умолять о большем. Но Хвану хочется оттянуть момент, поэтому он терпеливо греет сочащийся член, с небольшим трудом языком доставая до выбритого лобка, а влажной ладонью надрачивает ниже, собирая подушечками пальцев складки и короткими ногтями расчерчивая сеточку вен, пока самая приятная дрожь пронзает позвоночник хнычущего Криса и заставляет его болезненно извернуться, а Хенджина случайно задеть чувствительную кожу зубами и с громким хлюпом отстраниться от члена.       — Не дергайся, хён, — он требует почти грубо, задыхаясь от возбуждения и слизывая остатки предэякулята с губ, а после ловит подходящий момент, чтобы продолжить играться с чувствительной кожей, перекатывая в ладони потяжелевшие яйца. — Ты чертовски вкусный, так хорошо пахнешь. Не могу терпеть.       И ведь не врет — Чана хочется съесть без остатка.       — Хённи, боже мой, Хённи… пожалуйста.       Как и ожидалось, Чан умоляющее месиво, которое невозможно оставить без внимания.       — Пожалуйста что, малыш? — Хенджин вновь удерживает его бедра на месте, мягко дуя на красный кончик, ласкает уретру, удерживая и себя от желания насадиться по основание, ибо тяжело дышащего Чана так порывает толкнуться в его разогретое горло, отчаянно, почти безмозгло, что Хвану нужно пару секунд, чтобы привести собственное дыхание в норму. Всё-таки, нуждающийся Крис, разложенный перед ним, такой открытый и уступчивый, просящий о чем-то неясном, с вьющимися от пота волосами, дрожащими коленями и тотальной неусидчивостью, завораживает похлеще тех фантазий, что он видел, получая минет от Феликса.       — Подожди, прошу, — просит Чан жалостливо, умоляюще, ведя пальцами по очерченному в темноте подбородку Хенджина, чтобы приподнять его понурую голову выше, дальше от своего члена, но младший его пальцы игриво ловит рукой, подносит их к разомкнутым губам, с нежностью обрисовывая фаланги языком, и задерживает на доли секунды в горячем лоне, другой рукой двигая по всей длине и затапливая старшего маревом дурманящего тепла со всех сторон. Он вопрошающе смотрит на Чана исподлобья, но лидер вряд ли может четко видеть его горящие страстью глаза за пеленой возбуждения, да даже если бы и мог, смущение не позволило бы установить полноценный контакт. — Почерк не твой, Феликса… точнее, блятьблятьбоже, эти сообщения от него, без вариантов, Джинни, пожалуйста.       — О…       Вспомнишь солнце вот и лучик. При упоминании чертенка голос Чана становится почти незаметно холоднее, будто обиженнее, его ослабевшая ладонь тянется в сторону уютного кресла в углу комнаты, будто намекая, что там кто-то есть, и Хенджин застывает на мгновение с налитой плотью в ладони прежде, чем продолжить двигать запястьем. Замыленный взгляд вперяется следом, пока младший неверяще прикусывает вспухшие губы и царапает внутреннюю часть чужого бедра.       Крис знает.       Конечно, сложить дважды два было не сложно. Секс с Ликсом накануне, его выдающие с потрохами прозвища «любовь моя» и «Чан-а», размазанное фото Хенджина, явно сделанное не им собственноручно, нетипичное для него поведение — все быстро сложилось в целиковый пазл, от которого Крис впервые минуты осознания был чертовски раздражен. Болтливый мальчишка не мог не поделиться открытием, от которого у Чана стыдливо горят уши, и конечно то, как льстиво и харизматично протекал его рассказ, с подробностями и прочими нелепостями, подстрекнуло Хенджина на то же самое, буквально разбудило в нем новое желание. И Крис действительно злился, но даже не на Феликса и подражающего ему Хенджина, а на свою реакцию — ему до мурашек было неловко за их недавнюю рабочую сессию. За свое поведение, за свои эмоции и реакции.       Но сейчас ему более чем плевать, ибо разум просто спутанная каша.       — Как проницательно, — Хван влажным шепотом разбавляет минутную тишину, пока добившийся своего Крис опрометчиво пытается прийти в себя. Младший пораженно оставляет в покое его плоть, мягко раскачиваясь на острых коленях, чтобы приподняться и медленной змеей приблизиться к испещренному потом и алой краской лицу лежащего лидера. Тот дышит ровнее, но все еще ощутимо тяжело, ибо сердце оголтело стучит от осознания, что где-то здесь ход событий непременно изменится, потому что Ли больше нет смысла скрываться — и он не уверен точно, хорошо это или плохо.       Чан был бы глупцом, если бы не знал, что Феликс прямо сейчас находится где-то в комнате. Последний все еще не выдает себя, ждет какого-то знака, приглашения, и Хвану ничего другого не остается…       — Ты хочешь, чтобы он объяснился перед тобой или мне выставить его? — чуть громче обычного щебечет он и лениво ластится к шее Криса, собирая крупную влагу, пока старший мычит в прострации, стойко принимая чужие зубы на своей тонкой коже возле кадыка.       Хенджин смешливо фыркает, когда не получает ясного ответа, целует нежно разгоряченную кожу подбородка, разлиновывает по скулам, обшаривая руками теплые бока, вызывая у Чана то ли приступ нервного смеха от внезапной щекотки, то ли очередную дозу несдержанного сетования, и побуждает его цепко обхватить свои покатые плечи, чтобы притянуть чуточку ближе.       На самом деле, Крис абсолютно не хочет, чтобы Феликс уходил. Более того, он сильно хочет, чтобы он присоединился прямо сейчас, но ему не хватает воздуха, чтобы выдавить из себя складное предложение. Он совсем не против того, что кто-то еще услышит его чертовы сладкие стоны, ибо продолжает сдаваться своим обрушившимся ураганом эмоциям даже тогда, когда в углу комнаты совсем слабо слышит сдавленный смех вперемешку со своим гулким сердцебиением.       — Боже, — Хван улыбается этому, мягко поддевая чужой подбородок двумя пальцами, и оставляет пару несчастных сантиметров между их губами. Глаза у Чана завороженно прикрыты, а рот приглашающе приоткрыт, что завлекает младшего в смех еще сильнее. — Ты ведь знал, что он прячется здесь, Чан-и? И все равно позволил себе сокрушаться передо мной и так хорошо стонать… грязный мальчик.       Хенджин немного отходит от курса, дразня подобным образом, но Чану кажется все безумно нравится. Даже слишком, ибо вся адекватная речь канет в лету, а сам он льнет бессознательно навстречу жаркому дыханию.       — Скажи хотя бы цвет, малыш.       — Зел… зеленый, умоляю, — успевает выпалить он прежде, чем Хенджин в дозволенной ярости припадает к губам и небрежно потирается задницей об обнаженную плоть. Криса ведет окончательно, когда младший размашисто мажет языком по языку, мокро цепляет его пухлыми губами и посасывает, смакуя нескладный поцелуй, вкрадчиво ластится бедрами, будто хитрым лисом, а после бренчит звучной пряжкой своего тугого ремня, не отрываясь от веющих патокой губ, побуждая старшего запоздало среагировать на внезапную крепкую хватку вокруг обоих его запястий.       Впрочем, даже не его хватку.       Наконец-то.       — Чан-а, — осипшим голосом отзывается молчаливый до сего гость, пальцами осторожно поддевая железом бряцающий браслет на обездвиженном им же запястье. Тихонько елозящему на простынях Феликсу льстит безумно, что его маленький подарок до сих пор украшает чужую кожу, поэтому он мелко-мелко хихикает, пока соединяет дрожащие руки небрежным узлом над взлохмаченной головой. После Ликс теряет ладонь в чановых растрепанных кудрях, бережно поглаживая их. Совсем нежное появление. — Я так рад, что ты понял, хён.       Слегка дезориентированный Крис вздрагивает в поцелуй и неохотно отстраняется первым, когда внезапно появившееся горячее дыхание обжигает ухо наравне с навязчивым жжением в животе из-за упругой задницы, трущейся об его член. Тут же место хенджиновых губ занимают губы Феликса, влажные, искусанные, кажется, ибо странный привкус отдается на шершавом языке Чана. Сам Ликс ни за что не признает, что в попытке сдержать стоны кусал губы до крови, слушая как его любимый парень отчаянно проживает свою лучшую прелюдию со вторым любимым парнем. Оно и без того понятно, ибо ненасытность сквозит в каждом движении распухших губ и нетерпеливых рук, небрежно хватающих Криса по обе стороны разгоряченного лица, чтобы решительно притянуть его к себе.       Они виделись совсем недавно, но Ликс успел соскучиться по ощущению власти над человеком, который властвует над ним в повседневной жизни. А Чан всегда скучает за чувством покорности, ибо ему позволено не быть вечно организованным и ответственным старшим лидером. Здесь ему можно и нужно быть гребанной плаксой, мечтающей о членах.       Или о задницах, пока не ясно.       Но единственное, о чем он думает и жалеет конкретно сейчас, будучи окруженным жаром со всех сторон, с расплавленным к черту мозгом, это о невозможности видеть своих растлителей в полной мере. И он определенно краешком сознания хочет, чтобы они тоже видели его таким, ибо все его тело просто пылает, и он даже забывает, что его руки только что обездвижили.       В голове только его мальчики.       — Скажи, котенок, насколько быстро ты осознал, что это я? — отзвук низкого голоса будоражит, заставляет дернуть сцепленными намертво запястьями и слегка приподнять голову, чтобы слабо разглядеть улыбающееся лицо Феликса. Красивое, возбужденное не меньше их — у Чана кружится голова от мелькающей тенью улыбки, той самой, которой Ликс одаривает его каждый раз, когда собирается спустить всех оголодавших собак на его бедное сердце, и он скулит вновь, жмуря глаза, когда в горле застревает ответ из-за непрекращающейся ласки со стороны Хенджина.       Тот буквально времени не теряет, со всем изяществом и не напускным удовольствием катается на его члене, не снимая гребанных штанов, точно желает протереть в них дыры, и попутно вырисовывает языком на лесенке ребер новые шедевры, заставляя Криса несдержанно виться под нежными ладонями Ликса, медленно перебирающимися к взмывающей груди.       Лидеру необходимо взорваться.       — Боже, я… я к… пожалуйста…       — Джинни, мы не даем нашему хёну расслабиться, — не дождавшись ответа на вопрос хмуро объясняет Феликс, быстрее Хенджина замечая, что Чана от оргазма отделяет только альтруистическое желание угодить им обоим. И совсем теплая дорожка слез, которую Ликс бережно стирает большим пальцем с чановой распухшей щеки, тому очевидное доказательство. — Мы еще не начали, а он уже на грани. Но он конечно же не кончит без разрешения, как самый настоящий хороший щеночек, да, Чанни?       — Да-да, я хороший, боже, я буду хорошим, — Чан торопливо кивает, выдыхая шумно и сдерживая порыв толкнуться бедрами навстречу до боли приятному давлению и показать свою бестактность. Хоть он и старается быть послушным, но тело его самозабвенно реагирует, истлевая от нестерпимого блаженства.       Он также старается не смущаться пуще прежнего, когда после его первого толкового ответа Феликс сладко смеется и одним движением зажигает рядом стоящий ночник, тут же озаряющий часть спальни бледно-фиолетовым светом. Совсем как в его комнате.       Удивительно хорошо после тотальной темноты наконец четко видеть скатывающиеся по вискам Хенджина капельки пота, его разомкнутые губы с ютящимся кончиком языка в одном из уголков и откинутые назад волосы, все равно предательски ниспадающие на лоб. Конечно, свет колоссально путает сознание Чана, уставившегося на осторожно раскачивающегося Хвана, который ладонями упирается в его колени и мягко толкается в воздух, пока головка его аккуратного члена виднеется из расстегнутой до конца ширинки. Младший выглядит божественно на его бедрах, но то, что он все еще в своих дурацких пижамных штанах, заставляет Криса внутренне сокрушаться. Ему так, так сильно хочется удовлетворить Хенджина — он думает, что если сделает это, то сможет получить награду.       Может, они дадут ему кончить.       На добрых пару секунд он выпадает из реальности и забывает, что ворковавший вокруг Феликс, вдруг куда-то отдалился, но шепот быстро возвращается и заставляет Чана глупо вздрогнуть и поднять свинцовую голову на его источник. Вернувшийся Ликс смотрит на него диким зверем.       — Если ты такой хороший мальчик, тогда почему не хочешь, чтобы на твоем миленьком члене покатались, м? — нежный голос внезапно холодеет, и Крис видит пляшущих бесят в чужом взоре. Суть вопроса доходит не сразу, ибо Чан, кажется, тонет в воспоминаниях, когда Ликс смотрел на него точно также.       Как раз в тот раз, когда младший нагрянул в студию и закончил все не новой музыкой льющейся из колонок, а их громкими стонами и размазанным от эмоций Чаном. Феликс не уговаривал его, не вымаливал, не заставлял, только посмотрел лукаво, почти надменно, и маняще прошептал, что трахнет себя его членом, а дальше лидеру голову снесло от того, как много власти над ним и его настроением поимел этот маленький белокурый чертенок одной лишь харизмой. На сцене он такой же, — нетерпеливый, страстный, до жути соблазнительный и безотказный — но на обнаженных коленях Чана это ощущалось по-другому. И все-таки последнему тот день чертовски понравился, несмотря на весь сопутствующий стыд.       Размазанный взгляд сосредотачивается на красивом прищуре, обрамленном веснушками, и расцветающей нежностью улыбке, пока Чан понять пытается, в какой из вселенных этот мальчик может оказаться таким же невинным, как и его миловидная внешность, за которой он прячет демона. Определенно не в этой и ни в одной из тех, где они знакомы. Ли обманчиво аккуратный и ласковый, цепляет подушечками пальцев засохший на щеке след от слез и ведет медленно до самых скул, заботливо стирая остатки растекшейся подводки и капелек пота, от чего Крису кажется, что он вот-вот растает от подобных контрастов в поведении.       — Посмотри на Джинни, малыш, — тихо просит младший и помогает Чану повернуть голову к тяжело дышащему Хвану, не знающему куда себя деть. Кажется, что Феликс властвует и над его выдержкой, ибо после замечания Хенджин старается шевелить задницей как можно меньше, даже если сильно хочется, только небрежно оттягивает край штанов, чтобы собственный член сжать под ладонью, и раздраженно скулит себе под нос, задушено ловя взгляды обоих парней. — Ох, выглядит неудовлетворенным, как думаешь? — Чан послушно кивает, замечая сведенные хмуро брови и прикрытый под ресницами взор, и его сердце капризно ноет от этого. — Я думал действительно хорошие собачки сделают что угодно, чтобы удовлетворить хозяев, верно?       Завороженный Крис вновь в отчаянии кивает, когда до него наконец доходят слова Феликса и собственные импульсы. Может быть, он все-таки хочет почувствовать чужую узость вокруг своего члена, может быть, он умирает в горячке, когда думает об этом, мутным взглядом пожирая сидящего на его бедрах Хенджина. Такого же похотливого и идеального до непотребства, готового в любую секунду накинуться на него, дай только разрешение.       Крис знает, что и это дело рук Феликса.       — Я… я думал, что это все твоя шутка, Ликси, — суетливо признается старший, не в силах оторвать взгляда от Хвана, ярко реагирующего на его голос. Он коротко надрачивает, пряча руку под тканью штанов и облизывая губы, и вскользь ведет взглядом по застывшему в ожидании Феликсу, чтобы после посмотреть на Чана в упор. В его глазах точно также плещется необузданность, разгоревшееся желание, которое песком не потушить, и Крис уже не верит собственным мыслям, — что Хенджин просто играет с ним — только выдает на автомате, что мучило его целый день. — Думал, боже… я правда думал, что Хенджин не захочет, чтобы я был сверху.       — О, детка, не будь глупым, — Хенджин отзывается моментально, стремительно наклоняясь грудью вперед и вновь проезжаясь задницей по каменному стояку, смеется глупо, когда Чан шипит и изворотливо ластится к рукам Феликса, застрявшим в его волосах. — Я хочу, очень хочу, и я так сильно хочу увидеть твое разрушенное от удовольствия лицо сейчас, хён, — он несдержанно мажет пухлыми губами по впадинке ключиц, где красиво плещется тень, и позволяет своему сочащемуся члену тереться о напряженный живот, вызывая у Чана жалостливый стон. — Я готовился для тебя, так долго готовился, Феликс знает, как сильно я хотел этого.       Младший хмыкает в подтверждении, не сдерживая себя в желании приласкать ладонью хенджинову растрепанную голову и в одно мгновение придвинуться в его сторону, оставляя волосы и руки лидера в покое. Тот слабо мычит, оставаясь без внимания, но Хван быстро компенсирует, с поддержкой Феликса избавляясь от штанов и вновь усаживаясь на бедра старшего, попутно ногтями очерчивая окружности вокруг его чувствительно-твердых сосков. Ли устраивается сбоку, и теперь Чану открывается обзор на то, как одна из рук Феликса с трепетом оборачивается вокруг Хенджина и норовящим холодом почти сгибает его пополам, а вторая продолжает путь за его дрожащими на груди ладонями, лаская перекатывающиеся под тонкой кожей мышцы и ребра хнычущего лидера.       — Он готов сесть на тебя прямо сейчас, родной, — с улыбкой подтверждает Феликс, и вальяжно ведет по стволу Хенджина своей маленькой рукой, игриво оттягивая кожицу. Хван выглядит до безумия отчаянным, когда Ликс неслышно шепчет что-то непотребное и недоступное на ухо и кусает слегка покрасневшую мочку, пока его заискивающий взгляд устремляется на Чана. Отчаяние мурует и лидера в экстазе, ибо происходящее перед ним горячим маревом заливает мозг и невыносимым возбуждением отливает в пах — оба его парня выглядят великолепно, и каждый из них доводит его до исступления, даже не стараясь.       Боже, да он уверен, что кончит, если Хенджин просто сядет на его член.       А Хенджин больше и не может терпеть, ибо срывает все тормоза и стирает границы. Особенно, когда Феликс окольцовывает у основания и сильно сжимает, не давая Хвану нормально выдохнуть. Кажется, он сжимается до крошечных размеров, загнанно пытаясь направить плоть Криса к подготовленному анусу — член проходит меж ягодиц и промазывает, ибо ноги Хенджина предательски дрожат, когда он приподнимается на коленях, а смазка течет и растекается по промежности, холодом попадая на мошонку, отчего Хван только нервно цокает и прикрывает глаза.       — Твой член огромный для него, Чан-а, — шкодливый Феликс хихикает, прикусывая губу, но помогать не собирается, продолжая свое бесчестно дразнящее дело, пока наблюдающий Чан остатками рассудка утопает в желании помочь Хвану, но руки сцеплены, и он может только рот приоткрыть в ожидании и надежде, даже не чувствуя, как по губам и подбородку слюна стекает, как у изголодавшейся собаки, ибо все внимание приковано к старающемуся опуститься на член Хенджину.       Очень непривычно. Младший так легко входит в него каждый гребанный раз, тут же набирая чертов темп, а сейчас не может совладать с равновесием и членом Чана. Только с третьей попытки, когда Хенджин озлобленно вздыхает и бросает на него грязный взгляд, упираясь ладонью об его живот для поддержки, и в конце концов решительно направляет плоть к сжатому колечку мышц, только тогда старший осознает, что, блять, происходит с его телом.       — Джин… Джинни, погоди, блять, я не м-мхх, пиздец, — узко, безумно узко даже с подготовкой, Крис хочет завопить, что не войдет, но Хван расслабляется как может, пропуская в себя горячую головку, и сантиметр за сантиметр опускается до края, громко всхлипывая от тотального чувства наполненности. Горячие стенки сжимаются вокруг Чана пиздецки хорошо, но этого много, чересчур, ему хватит только толчка, чтобы позорно излиться внутрь, но даже так он пытается сдержаться и бешено дергает запястьями, простреленной удовольствием спиной вжимаясь в матрас и в прострации пытаясь позвать Феликса.       — Что такое, мой хороший? — повеселевший Ликс наклоняется ближе, почти устраиваясь щекой на ребрах Криса, дыханием опаляет отзывчивую мурашками кожу и кладет ладонь на бедро Хенджина, который пока не двигается, к большому счастью Чана, а силится привыкнуть к его размерам. Он не такой крупный, как Чанбин, но из-за слегка согнутого кончика и набухающих вен ощущается невероятно большим, практически идеальным для него. Из-за небольшого жеста Феликса, намекающего не двигаться, Хван задерживается еще на минуту в одном положении, с заполненной задницей, и старается выровнять дыхание, пока младший воркует над виновником торжества. — Собираешься кончить, да? Но Джинни не будет двигаться, пока мы не убедимся, что ты сможешь продержаться еще немного… ты ведь знаешь правила, малыш.       Условия давят, но прямо сейчас Чан живет, чтобы слушаться, поэтому он бессвязно обещает, что не кончит, пока хозяева не скажут, и тут же легонько толкается корпусом вперед, требуя взамен хоть какого-то движения.       — Пожалуйста, Хённи, ум-умоляю двигайся, я хочу чувствовать тебя, — как Феликс и говорил, Чан пропадает в нескончаемом потоке жалобных просьб, как только чувствует, что узости и давления вокруг его члена становится больше, а хрустального терпения все меньше.       Его рот широко раскрывается в немом крике, когда Хенджин начинает размеренно насаживаться, беспрепятственно вскидывая бедрами, а Феликс довольно охает, ловя прогнувшуюся поясницу Чана, который скрепленные руки вытягивает над головой и ногтями цепляет деревянное изголовье кровати из-за раздирающих внутренности ощущений.       Безумно хорошо.       Звук мокрых шлепков и хаотичных стонов быстро заполняет комнату, и раздразненный этим Ликс вскользь проводит по собственной плоти и дышит чаще, жадно наблюдая, как раскрасневшийся ствол полностью пропадает из поля зрения каждый раз, когда Хенджин норовит опуститься до самого конца — в застланной похотью голове всплывают образы из порно, и рука сама тянется к впалому животу Хвана, чтобы проверить, работает ли это в реальной жизни.       — Боже, — одними губами произносит младший, совсем слабо чувствуя под вспотевшей ладонью бугорок, движущийся под тонкой кожей. Самая кинковая вещь на его памяти, которая заставляет Ликса глубоко втянуть воздух и легонько надавить на живот, ловя реакцию обоих хёнов, ощущающих все колоссально ярко. — Ты правда большой для него, Чан-а, только посмотри на это, так красиво, — привлеченный Чан ловит краем глаза то, на что гордо показывает Феликс, но в ответ может только приглушенно захныкать и зажмурить глаза, ибо видеть нечто подобное еще хуже для его похеренного самообладания, но он согласен, однозначно согласен со всем, что говорит этот хихикающий чертенок, ласкающий и его напряженный пресс тоже. — Это пиздец горячо, вы невероятные. Хах, Джинни, ты чувствуешь?       — Да-да-да… ужасно хорошо… — движущийся на одном энтузиазме Хенджин слабо осознает, что происходит, только изгибается в треморе, когда член проходится точно по простате, а пальцы Феликса массируют живот, и пытается свое желание исполнить — увидеть, как Чана до слез размазывает от удовольствия под его влиянием. Только вот размазывает их обоих, и подразнить лидера, как это делал игривый Феликс, не выходит, ибо вопреки тихим и сбивчивым «пожалуйстапрошутебябыстрее» Хвану хочется послушаться и ускориться, а не предательски замедлиться. — Обожаю твой член, Чан-и, — прерывисто выдыхает он и по мысленно размеченному кругу медленно крутит задницей, ни на дюйм не слезая с пульсирующей внутри плоти, чтобы снова довести лидера до края, но не дать кончить.       Его довольный взгляд цепляется за сокрушенное лицо Чана, за порхающие ресницы и почерневший взгляд, за стиснутые зубы, искусанные до алых пятен губы и за чертову разбухшую венку на окропленной потом шее, и Хенджин, наслаждаясь этим зрелищем, сгорает в уверенности, что от послушного Криса останется только слово, если все продолжится в таком духе. Он выглядит жалким и разрушенным с размазанной от влаги тушью и обслюнявленным подбородком. Он выглядит диким и еле сдерживающимся, когда мотает головой из стороны в сторону и свирепо сжимает пальцы в кулаки от стимуляции. Он выглядит чертовски соблазнительным в своих попытках быть покорным и удобным, и это в конце концов не оставляет Хвана равнодушным. Теперь он верит рассказам Феликса на сто процентов.       — Т-ты такой молодец. Хочешь кончить, щеночек? — любовно спрашивает он, когда наклоняется к уху лидера и опаляет его влажным дыханием. Кивающий Чан вызывает у Хенджина тонну мурашек под загривком, когда протяжно рычит в его плечо и языком, под которым свербит наваждением, оставляет широкий мазок, а после вновь удрученно ноет, толкаясь бедрами навстречу.       Плаксивый волк, какая прелесть.       Такой Крис творит с ним невообразимые вещи — Хван себя мысленно ругает, когда томно шепчет в не напускной слабости, что он замечательно постарался и может кончить в него прямо сейчас, а после сжимается вокруг него до пляшущих перед глазами звездочек, чтобы уж наверняка, на что Чан глазами неверяще хлопает и затылком утопает в подушках, не смея ослушаться. Да и не может, один только побуждающий шепот разрывает его на части.       — Можно… можно… Ли-Ликси, правда можно? — безмозгло взмаливается лидер, не забывая спросить разрешения у Феликса, который в молчаливом довольстве дрочит себе и Хвану, и замыленным от слез взором вперяется в счастливо улыбающегося Хенджина, сполна принимающего чужую ласку. Если член Чана действительно смог удовлетворить его, то это его лучшая награда.       — Давай, кончай в него, котенок, он все примет, — неохотно разрешает Феликс, в естественных порывах желающий подразнить еще, но обреченный вид его парней доводит его самого до зримой грани, так что он решает сжалиться, иначе охуенное удовольствие всех троих разрастется до болезненной пытки.       — Черт-черт-черт, спасибо, лю-люблю, люблю.       Пока долгожданный оргазм обрушивается на Чана, Хван буквально выжимает из него все соки, попутно царапая зубами розовые соски и руками блуждая по крепким бокам. Теплая струя спермы выстреливает достаточно глубоко для того, чтобы младший с треском закатил глаза и в мелкой дрожи кончил следом, пачкая их животы и ютящуюся между ними руку Феликса. Но даже после бурного оргазма ослабевший Хенджин не останавливается, мелкими толчками выдаивая остатки семени из пульсирующей головки, чувствительной до жути, невыносимо ударяющейся и трущейся о плотные стенки, и заставляет Чана пуще прежнего вымаливать и безостановочно плакаться, точно сучка в течке.       Хенджин буквально звереет, как и всегда, когда дело касается чертового лидера.       — Наполни меня всем, что у тебя есть, Чан, будь послушным мальчиком, — командует он, дико хватая Криса за волосы, и ударяется губами о подбородок, кусая его и мелко зализывая, перебирается к взмокшей шее, небрежными метками испещряя горящую кожу. Снова огромное количество следов, которые придется скрывать, но Хван хочет отплатить ему той же монетой. — Хочу быть помеченным тобой на долгое время, малыш, давай же.       Поддающегося Чана ведет от грязных разговоров, он запоздало чувствует, как член твердеет снова, а растекающаяся боль пронзает позвоночник, и ему хватает всего пары минут чрезмерной стимуляции и непрекращающегося сладкого шепота, чтобы с именем на губах излиться внутрь еще раз и на бесконечные мгновения утонуть в клокочущих мыслях о Хенджине и его дурманящем желании.       Ошарашенный произошедшим Феликс кончает в свой кулак следом за Чаном, не в силах поверить, что Джинни превзошел его садистские замашки.       — Вау… вы всегда такие дикие? — после всего скорее риторически интересуется младший, получая в ответ смущенные улыбки, и укладывается рядом с ними и не больше требует ничего взамен. Кажется, его мечты о втором раунде канут в лету, и Ликсу ничего не остается, кроме как мягко вздохнуть и по очереди поцеловать выдохшихся парней в висок. Чан рассыпается в сонливости моментально. — Вытрахал из него все силы, я смотрю… надеюсь, твое желание исполнилось, родной.       — Мгм, — Хван благодарно кивает, оборачиваясь конечностями вокруг засопевшего Чана, и лениво притирается щекой к ладони хихикающего Феликса, который насмотреться не может на таких довольных и уставших любовников. Возможно, немного позже он сможет уломать их на еще один заход, ибо это было действительно горячо, но пока он разрешает им обоим отдохнуть и перевести дух.       Все-таки, он ведь их самый лучший чертенок.