А они пускай останутся

С высоты горы было видно, как медленно успокаивается океан. Гигантская волна, замороженная несколько минут назад, уже трескалась и ломалась, выпуская из себя воду, но теперь та была не опасна, падая вниз словно шёлковая лента. Сяо наблюдал за этим, одновременно чувствуя, как потревоженные по всему Ли Юэ мечты Архонтов снова засыпают. Гнилостно-сладкий запах их надежд медленно рассеивался, пока окончательно не потерялся в ароматах трав и древесной коры.  — Смертные удивительны, не правда ли? — Моракс появился из-за его спины прогулочным шагом, сложив руки на груди и задумчиво щурясь. — Всю нашу историю мы защищали их, как родители — детей, и хотя их тела остались такими же слабыми, как и были, а разумы всё так же наивны и полны смятения, кажется, они и вправду выросли. Сяо неопределённо хмыкнул. Длинные речи, по его мнению, шли только господину.  — Бешт наверняка намеривалась отомстить за мужа, — Моракс поравнялся с ним, едва не задевая предплечьем его плечо. — Не думаю, что она когда-нибудь простит нам его заточение, но этот урок запомнится ей надолго. Вопрос, не обозлит ли он её ещё больше, но ответ придётся искать Цисин и тем удивительным личностям, что им служат. Сяо искоса посмотрел на господина. Для кого-то, кто так безмятежно рассуждал об опасностях, таящихся в будущем, тот дал слишком точные инструкции всем адептам. Не то чтобы они сами собирались пустить ситуацию на самотёк, но господин всё равно посетил каждого из них, принеся дары из столицы и ненавязчиво объяснив, что может случиться, если Бешт окажется коварнее, чем была ранее. Моракс поймал его взгляд и вопросительно выгнул брови.  — Чем обязан таким недоверием?  — Я не хотел вас оскорбить, господин, — вздохнул Сяо, развоплощая Коршун и тоже складывая руки на груди. — Но если вы позволите, то я бы заметил, что вы всё ещё слишком опекаете Ли Юэ.  — Не опекаю, а присматриваю, — взгляд Моракса стал смущающе лукавым. — И к тому же, разве сейчас я не разговариваю с достопочтимым Охотником на Демонов, как простой смертный, избегая смертельно опасного сражения и пользуясь защитой адептов Западного предела? Сяо, не выдержав, фыркнул. Представить, что Бешт могла бы навредить господину, было всё равно что подумать, что угорь будет угрожать орлу. Моракс мягко коснулся его щеки, едва ощутимо приласкав кончиками пальцев.  — Могу ли я сегодня навестить тебя в Ван Шу? По телу мгновенно пробежала дрожь, и Сяо едва успел заставить себя не ёжиться. Открытая нежность господина, который откровенно наслаждался свободой, данной ему бытием смертного, смущала чуть ли не сильнее, чем все их совместные ночи. Особенно добавляло краски щекам то, что как раз в последнее время постель они не делили, но похоже это совершенно не беспокоило Моракса, который нашёл выход в сотню раз более смущающий, чем простые развлечения со смертными: однажды, в очередной раз услышав стон удовольствия в форме своего имени, Сяо в приступе то ли любопытства, то ли мазохизма заглянул в покои господина. Вид Моракса, раскинувшегося на кровати и с полуприкрытыми глазами ласкавшего себя в полном одиночестве, стал ему и наградой, и наказанием.  — Если господин хочет, я могу навестить его в столице, — откликнулся Сяо, чуть опустив голову. Рука исчезла с его лица только чтобы через мгновение вернуться уже без перчатки. Ладонь полностью легла на щеку, а пальцы ласково скользнули за ухо, приятно массируя кожу.  — Боюсь, в столице нашим обществом воспользуется госпожа Ху Тао, — господин так естественно звал эту смертную госпожой, что Сяо сам уже нет-нет да думал об этой смешливой девчонке именно так. — После моей смерти, в смысле, смерти Властелина Камня, она задумалась над особой линейкой гробов с дизайном, который подошёл бы для упокоения бессмертного существа, так что если ты появишься в столице, да ещё и в компании меня, да ещё и на территории Ван Шен, то существует не нулевая вероятность, что тебе попытаются продать один из них по привлекательной скидке как «другу нашего коллеги». Сяо снова не удержался от фырканья, отчаянно пытаясь замаскировать смех под ворчание. Кто бы сказал ему, что Моракс будет заставлять его смеяться, и он бы не поверил. На войне им было не до веселья, после — потери и вечные сражения растянулись и приумножились, стирая любую улыбку с губ, а потом Сяо уже просто отвык, не ожидая ничего больше коротких встреч и жарких поцелуев. Но оказалось, что смеяться вместе не менее приятно, чем целоваться. Слишком простая истина, чтобы для её постижения понадобилось больше двух тысяч лет.  — Почему вы просто не прикажете ей оставить вас в покое? — Сяо склонил голову, всей щекой ложась в подставленную ладонь. Золотистые глаза Моракса, безотрывно глядящие на него, ещё сильнее потеплели.  — Потому что она моя начальница. Нет, не спорь, я сам выбрал свою роль и испытываю удовольствие, играя её. Нельзя жить рядом с людьми и не подчиняться их правилам, которые они, к слову, составили, опираясь на мои же законы. Тут было спорить бесполезно. Сяо и сам понимал, что невольно подстраивается под ритм жизни Верр и гостиницы, стараясь не тревожить их ночью без дела и залечивать медитацией серьёзные раны подальше от Ван Шу. Сколько бы Моракс не говорил, что дом на дереве был создан исключительно для нужд Златокрылого Короля, но, во-первых, Сяо не терпел излишнего беспокойства вокруг своей персоны, которое неизбежно появлялось, стоило ему заляпать весь пол кровью, а во-вторых, спокойные лица людей раздражали его куда меньше, чем испуганные и полные вины за свою беспомощность.  — Хорошо, я буду рад составить вам компанию, — Сяо отстранился от руки, собираясь вернуться к патрулированию. Моракс спокойно кивнул ему, снова надевая перчатку. Господин прекрасно маскировался под человека, хотя его черты оставались точёными и совершенными, а глаза не могли полностью скрыть тысячи прожитых лет, и Сяо сам не заметил, как стал относиться к нему ещё бережнее. Но теперь эта бережность не походила на безумное желание защитить, стать настолько удобным, чтобы превратиться в вещь, нет, теперь он то и дело со стыдом ловил себя на совершенно не свойственном ему желании просто остаться рядом с Мораксом, слушая его бесконечные речи и пренебрегая осмотром Ли Юэ.  — Тогда до встречи. Я принесу с собой новый шедевр Сян Лин, — господин кивнул ему, поворачиваясь спиной и начиная медленно спускаться по горной тропе. Сяо ещё мгновение смотрел, как ветер перебирает его волосы, чувствуя, как сладко щемит сердце, а затем прыгнул на порыв ветра… И проснулся. Он поморщился, потирая гудящий лоб и осматривая пещеру. Пришлось медитировать прямо тут, плюнув на всю безопасность — призрак Босациуса неплохо потрепал его. Возможно, Сяо справился бы с ним гораздо лучше, если бы только тело не цепенело при попытке поднять руку на брата. Сяо бегло осмотрел свои раны, запрещая себе расклеиваться. У него и без душевных терзаний хватало проблем: самые серьёзные, на животе и бедре, зажили, хотя и пекли где-то глубоко под кожей, а вот порезы на плече и щеке всё ещё сочились его сущностью. Он коснулся лица, чувствуя сквозь перчатку, как по пальцам скользят прохладные изумрудные искорки — ему следует быть осторожнее, чтобы не рассыпаться ветром прямо тут. Знать бы ещё, где это «тут». Сяо попытался вновь переместиться на поверхность Разлома, но неведомая сила швырнула его обратно на землю, словно он пропустил удар Стража Руин. Глаза говорили, что он находится где-то под землёй, но инстинкты вопили, что с шахтами это место связано в последнюю очередь. Потирая ноющие рёбра, Сяо поднялся на ноги, двинувшись дальше по туннелю. Он прошёл уже с десяток таких же, иногда выворачивая на странные площадки, будто бы предназначенные для сражений. Именно на одной из таких он встретил знакомую тёмно-фиолетовую фигуру. В первое мгновение сердце сжалось от радости, а дыхание перехватило — значит он был прав! Брат-якша правда здесь! — но затем суровая реальность уничтожила эту надежду без следа. Призрачная фигура, стремительно напавшая на Сяо, была всего лишь призраком, воплощением чужой силы и воли. И это было даже больнее, чем просто пропустить удар. Сяо тряхнул головой, не давая себе погрузиться в сожаления. Разве он не смирился с тем, что Фуше больше нет? Храм в Минлин давно покрылся пылью, все «сокровища», спрятанные в нём, проржавели и истлели, а от письма, оставленного братом, не осталось даже пыли. Если Фуше и был где-то жив, то только в его воспоминаниях и кусочке кор ляписа, подаренного Аджахой. Но всё же вновь видеть родные черты, пусть и покрытые чёрной дымкой, было невыносимо. Сяо сам не понял, как стал сокращать дистанцию в бою, лишь бы лучше видеть сосредоточенное упрямое лицо, которое выучил за десятки сражений, пройденных бок о бок. Призрак хмурился как Фуше и точь-в-точь как он угрожал уничтожить всю скверну, и пускай «скверной» был сам Сяо, он не мог остановиться и перестать слушать. На глаза навернулись слёзы, и Сяо яростно вытер их с такой силой, что это походило на пощёчину. Он должен держать себя в руках! Та компания из смертных, Люмин и дочери Шан Фэя всё ещё где-то в этих лабиринтах. Его долг — найти их и вернуть в Ли Юэ, а не страдать от того, что жизнь жестока и несправедлива. Очередной зал встретил Сяо пустотой. Он напрягся, крепче сжимая Коршун и чутко прислушиваясь к каждому звуку, но вместо очередного гневного крика призрака Фуше до него донеслись размеренные шаги. Высокая широкоплечая фигура медленно выступила из темноты, слабо сияя золотыми драконьими глазами.  — Господин?.. — недоверчиво произнёс Сяо и больно прикусил язык — в его голосе прозвучало слишком много надежды!  — Сяо, — Моракс кивнул, не приближаясь к нему и застыв в кругу света в задумчивой позе. — Неужели ты снова оспариваешь мой приказ? Сяо недоумённо нахмурился, и тут же сердце обожгла злость. Это проклятое место просто играло с его памятью, выуживая старые воспоминания о том, как он примчался под Дерево Подавления, когда Аджаха едва не вырвался на волю.  — Сгинь, нечисть, — процедил он, взмахивая курильницей. — Силой своей я разрушаю твой морок! Видение рассеялось без следа, оставив его в одиночестве, разозлённого и потерянного. Какая бы сила не царила в этом месте, она смогла пробраться в ему в голову и верно выцепить тот образ, на который Сяо бы не смог напасть даже под угрозой своей жизни. К счастью, подземелье похоже не смогло изобразить боевой стиль господина, однако сама мысль, что кто-то копается в разуме, перебирает воспоминания и выуживает самые болезненные, вызывала тошноту. Это его боль! Его потери! Его сожаления! Никто не смеет запускать в них свою руку! Сяо бросился вперёд по коридору, словно пытаясь сбежать от собственной памяти. Тогда, полгода назад, он мчался к Дереву Подавления точно так же, стараясь заглушить тревогу и страх: живот скрутило, словно внутри снова расцветал древесный хвост, а сердце заполошно билось от одной мысли, что такую же муку придётся испытать его господину. К счастью с Мораксом была Люмин, и в таланты этой девушки определённо входило оказываться в нужное время в нужном месте и всех спасать. Сяо хотел бы обладать этим умением… В тот раз Моракс едва всерьёз не рассердился, что Сяо нарушил его приказ не вмешиваться в дела с Аджахой. «Ты уже слишком сильно пострадал от моего неумения решать свои проблемы самому», — сказал господин, но разумеется он его не послушал. Тогда, увидев Моракса под величественным и при этом навевающим печаль деревом, Сяо не смог сдержаться, порывисто схватив облачённую в перчатку руку и поцеловав её через ткань. Люмин сделала такое отсутствующее лицо, словно пыталась взаправду стать безучастным камнем, но Сяо уже было плевать.  — Я же приказал тебе не приходить, — ледяным тоном произнёс господин, отнимая руку. — Второй раз я не позволю никому из адептов платить за мои ошибки и излишнюю мягкость. Особенно тебе, если тебя вновь заденет, что я недостаточно внимателен. Эти слова задели за живое куда сильнее любого пренебрежения. Сяо сжал зубы, проглатывая слишком резкий ответ, и почтительно склонил голову.  — Прошу прощение за мою непокорность, — процедил он, испепеляя взглядом траву под собой. — Я рад видеть вас в добром здравии и готов вернуться к своим обязанностям прямо сейчас. Могу я лишь спросить напоследок, говорил ли вам что-то Аджаха?  — О, много всего, — тяжело вздохнул над его головой Моракс потеплевшим голосом. — Он всё ещё любит Ли Юэ, и эта любовь делает его воистину ужасающим противником. Но когда давление эрозии спало, нам удалось поговорить как старые друзья. Сяо облегчённо выдохнул. Хотелось бы ему хоть краем глаза увидеть старого друга в здравой памяти, но видимо есть вещи, которые просто не суждены. На его плечо вдруг легла рука, слабо погладив полосы татуировок.  — Он спросил, заботишься ли ты всё ещё обо мне или не выдержал моего скверного нрава, — тихо добавил Моракс, и Сяо забыл и про своё раздражение, и про тоску, и лишь чудом не забыл, как дышать. — Я сказал, что даже если всё Ли Юэ канет в небытие, я не останусь в одиночестве, пока жив наш Охотник на Демонов. Сяо медленно поднял голову, теряясь от столь резкой смены настроения. Порой в Мораксе, как чудовище из океана, просыпалась холодность и резкость войны Архонтов, и тем смертельнее была его нежность, всегда следующая за этим.  — Вы слишком добры ко мне, — пробормотал он, смущённо отводя взгляд и надеясь, что не покраснел до ушей. Люмин, очевидно, чтобы не подслушивать, крайне учтиво отправилась зачищать лагерь хиличурлов, поэтому не стоило сводить её усилия по игнорированию ситуации на нет.  — А, по-моему, я всё ещё добр недостаточно, — Мораксу словно было бы плевать, что они стоят под Деревом Подавления, на виду у путешественницы и её летающей подруги, а его рука открыто и недвусмысленно переместилась с плеча Сяо на лицо. — Быть со мной — тяжёлый труд, Сяо, и Аджаха как никто другой понимал это и дорого поплатился. Я сам создал ему тело, увлекая за собой в мир людей, который же его погубил. Не веду ли я и тебя к гибели? Сяо мгновение колебался, всё ещё боясь подставить господина своим неловкими чувствами, но потом шагнул к нему под аккомпанемент рёва митачурла и пылко обнял. Сердце Моракса замерло, сбиваясь с ритма, а затем загрохотало под ухом. По телу разлилось тепло, словно после долгого сражения под дождём Сяо наконец ступил под солнце, и когда чужие руки сомкнулись вокруг его плеч в до боли знакомом и до боли любимом объятии, это тепло вскружило голову. Впервые после Церемонии Сошествия они так прикасались друг к другу. Сяо зажмурился, отчаянно сжимая чужое пальто, а мир вокруг него словно очищался. — Благодарю тебя, — севшим голосом шепнул Моракс, как всегда понимая его без слов. И в это воспоминание, до сих пор сжимающее горло странными счастливыми слезами, пробиралось чужое сознание! Сознание, так цинично использующее образ Фуше, чтобы подобрать ближе, зацепить глужбе!.. Сяо был готов голыми руками разорвать того, кто стоит за этим подземельем. Очередной бой был ещё тяжелее прежних. Сяо не мог по-настоящему помедитировать, постоянно опасаясь нападения, и это отражалось на ранах, да ещё и карма, будто почувствовав его слабость, всё сильнее путала разум. Неожиданно перед глазами замерцал странный… портал? Или скорее окно, через которое он увидел Янь Фей и Люмин, озабоченно о чём-то говоривших. Их голоса всё больше набирали громкость, пока наконец не стали слышны отдельные слова. -…ходить и кричать его имя? — закончила предложение Люмин, потрясая руками. — Я уже пробовала тысячу раз, но он просто меня не слышит! Ох, Мор… Чжун Ли будет просто в ярости, когда мы отсюда выберемся!  — Чжун Ли? — Янь Фей удивлённо приподняла брови, и если бы Сяо мог — он бы возник прямо перед ней и приказал Люмин заткнуться. Путешественница же просто кивнула, словно не сказала ничего удивительного.  — Ага, он главный фанат адептов в Ли Юэ. Клянусь, однажды я приду, а он вручит мне эссе, почему Охотник на Демонов заслужил статую размером с Нефритовый дворец. Янь Фей захихикала в ладошку, сразу потеряв всю подозрительность, а Сяо облегчённо выдохнул: длинный язык Люмин был и даром, и проклятием разом. Девушки остановились прямо перед ним, поднимая головы, их глаза встретились с его, и по пещере разнёсся синхронный удивлённый вопль.  — Сяо?!  — Охотник на Демонов?!  — Ты слышишь нас?  — Это правда вы? Мы пытались вас найти, но это место полно хаотичных изменений и играет с пространством, будто с головоломкой! Сяо подождал, пока они закончат голосить. Их волнение было забавным и почти что трогательным, особенно то, как девушки пытались успокоить друг друга, чтобы «дать ему наконец сказать!», но только делали всё хуже.  — Это я, — произнёс он, дождавшись небольшой паузы. — Но я не могу проникнуть к вам. Это измерение препятствует моим перемещениям. Разумеется, у этой парочки уже была рабочая гипотеза, как решить эту проблему: какая-то там проклятая непонятная магия не могла остановить дочь Шан Фэя и путешественницу, спасшую всё Ли Юэ и, если верить слухам, Мондштадт и Инадзуму в придачу. Что им спасти какого-то адепта. Их план казался абсурдным, но Сяо уже давно убедился, что смертные полагались на абсурдность как на ценнейшее оружие. Он чувствовал, как вибрирует пространство вокруг него, противно приклеиваясь к коже и вытягивая мышцы как на дыбе, заставляя скрипеть зубами от боли, но, когда ему показалось, что он больше не выдержит, чужая магия лопнула, выпихивая его из себя. Сяо вывалился на пол пещеры, видя только разноцветные круги перед глазами, а его тут же подхватили с двух сторон и снова оглушили взволнованными голосами. Пришлось быстро брать себя в руки. К счастью, у него был богатый опыт по части игнорирования боли, поэтому до лагеря он дошёл в гордой самостоятельности, опираясь лишь на Коршун. Троица незнакомцев — женщина, тайно, ну, насколько это возможно для смертной, работающая на Цисин, и двое судя по акценту инадзумцев, — выглядела если не надёжно, то хотя бы не беспомощно, поэтому Сяо рассудил, что сможет урвать себе пару часов нормальной медитации. Этот сон был мутный и неприятный. В нём Моракс бродил по золотистой осенней долине Гуй Чжун, мало обращая внимание на торговца, которого сопровождал, и Сяо, следивший за ними издалека, чувствовал, как сильно господин сдерживается, чтобы не смотреть в его сторону. Ему не удалось бы спрятать своё присутствие от дракона в любом случае, но эта тяжёлая недосказанность, повисшая между ними, камнем давила на сердце. Сяо не знал, что ему с этим делать. Верность, обида, тоска и привязанность сплелись в такой тугой комок, что он сколько ни пытался, не мог подобрать для него слова кроме любви, но это слово было пугающим. Оно могло стать между ним и его долгом. Он машинально коснулся оберега на шее, перекатывая в пальцах жемчуг: Инда, Фанань, Мину и Фуше так мечтали о счастливой жизни среди смертных, но не получили даже одного мирного дня. Если он позволит себе признаться господину в любви уже не во сне, а наяву, разве он не предаст их память? Не поддастся слабости? Не поступит как Моракс, бросивший Ли Юэ в объятия Осиала? Когда Моракс, наконец сдавшись, обернулся, пронзив взглядом сердце, Сяо вздрогнул совсем как тогда и проснулся. Вокруг него всё ещё была спокойная пещера, заполненная запахом жарящихся фиалковых дынь и пляшущими тенями костра. Тот здоровяк с рогами, при всём своём росте выглядящий ребёнок ребёнком, хлопотал над Паймон, зеленоволосая девушка проверяла свои потайные кинжалы, — впрочем, недостаточно потайные для острого взгляда, — а Люмин в компании Янь Фэй, заметив его пробуждение, тут же стала приближаться. Сяо постарался удержать не лице ровное выражение чтобы не выдать, как ломит кости и пекут так и не залечившиеся до конца раны.   — Я уже думала, что ты не проснёшься и нам придётся смириться, что Чжун Ли всех нас убьёт, — искусственно рассмеялась Люмин, пряча за улыбкой страх. — Как твои раны? Сяо провёл рукой по предплечью, коснулся щеки, нащупывая только целую кожу. Медитация хоть и не излечила его по-настоящему, но восстановила тело, позволяя продолжить сражение.  — Я в порядке, — скупо отрезал он, вставая на ноги. Его повело, Люмин поспешно подставила ему локоть, но наткнулась на горящий взгляд и сделала вид, что просто поправляет платье. — Вы уже решили, что делать дальше? Его грызла совесть, что всех прожитых тысячелетий не хватает, чтобы самому разобраться с проблемой. Это место напоминало ему о битве с Аджахой, когда чужая сила заставляла съёживаться, как букашку под подошвой сапога, и лишь воля не давала окончательно сдаться, но если в тот раз на помощь пришёл Моракс, то когда сейчас Сяо, от тревоги за смертных наступивший на горло гордости, попытался позвать господина, даже сам не услышал своего зова. Они были похоронены здесь как в огромной могиле, и шёпот потерянных душ, доносящийся из каждого коридора, говорил, что эта могила — братская. Что ж, возможно это даже символично — когда-то он не бросился в Разлом в поисках Фуше, оставшись со смертными, а теперь покинет их, чтобы навсегда остаться рядом со своим братом.  — Мы не может больше тянуть время, — Сяо окинул взглядом их разношерстную компанию. Каждый из них выглядел потрёпанным, и сколько бы Люмин не шутила, их усталость невозможно было скрыть. — Это место убьёт вас вернее, чем все призраки, идущие за мной по пятам. Если я могу вернуть вас на поверхность, а сам остаться здесь, то это не предмет для спора, а план.  — Это дерьмо, а не план! — взвилась смертная из Цисин, Е Лань. Она выглядела как негласный лидер их компании, но эта роль, которую она сама себе присвоила, сидела на ней хуже короткой куртки. — С каких пор чья-то смерть — это решение? Рассуждай мы так, и все битвы просто превратились бы в акт массового самоубийства.  — В бою воин должен уметь поставить свою жизнь на кон, — он даже не стал повышать голоса, просто отвернувшись от неё и разглядывая каменные своды пещеры. — Иначе ему никогда не победить.  — Я прошла достаточно битв, чтобы уяснить простую вещь: чья-то жертва — это крайняя мера, а не обдуманный взвешенный план, — отрезала Е Лань, стремительно повернувшись к нему спиной и оглушительно цокнув каблуками, словно пыталась наступить на горло его воле. — К тому же… — её тон стал змеиным, — если бы ты так хотел пожертвовать собой, то сделал бы это молча. Выходит, не такой уж ты и бесстраш…  — Замолкни! — рявкнула Люмин изменившимся голосом. Сяо вздрогнул, вытягиваясь по струнке, и едва не призвал Коршун: всего на мгновение путешественница за его спиной звучала как ураган или буря, нечто древнее и неподконтрольное. — Я хотела сказать… — она откашлялась, — что не стоит говорить ничего такого, если ты не знаешь Сяо. Ему тоже тяжело пришлось. О нет, последнее, что ему было необходимо, чтобы две смертные копались в его душе, решая, сможет ли он пожертвовать собой или слишком малодушен.  — Я всего лишь хотела сказать, что мы должны найти другой выход, — поморщилась Е Лань. Окрик Люмин определённо задел её, — Сяо заметил тень страха и неуверенности в ледяном взгляде, — но она сумела удержать лицо. — Нельзя просто брать и разбрасываться своей жизнью, словно это случайный выигрыш в казино. Сяо опустил взгляд на лезвие оберега, лежащее у него на груди. Сколько раз эту грудь пронзали насквозь? Видимо, недостаточно, потому от слов Е Лань в ней шевельнулось постыдно чувство жалости к себе. Он ведь и правда слишком привык к жизни, слишком распробовал её из рук Моракса, многовато себе стал позволять. Мирная жизнь с господином? Ха, не для последнего якши, недобитого судьбой по недосмотру.  — А что если другого выхода нет? — Сяо обвёл взглядом девушек, пытавшихся прожечь друг в друге дыру, хотя Е Лань и маскировала это за маской невозмутимого превосходства. — Что если окажется, что мы просто зря потеряли время, а я и вправду окажусь так слаб, что не смогу пожертвовать собой? Никто даже не заберёт ваши души из этой каменной тюрьмы. Е Лань так крепко сжала губы, что те побледнели даже под слоем помады. Её глаза пронзали Сяо, будто два лезвия, и он практически кожей чувствовал непроизнесённые упрёки: у этой смертной определённо была история, которой она была готова отхлестать его, будто плетью, но Сяо прожил уже слишком много, чтобы это могло на него повлиять. Что она может знать о том, как терять всех своих близких одного за другим и любить бога, пославшего их на смерть? Чем для неё вообще является любовь — высшим даром или предательством? Пыталась ли она хоть раз уравновесить все свои грехи и все свои надежды на весах, состоящих из чужих костей? Сяо усмехнулся, пряча эту горькую ухмылку в неверных тенях костра. О, если бы у него была всего лишь одна печальная история, которую можно использовать как аргумент.   — Та-ак, если я понял, надо просто проломить в пространстве очередную дыру? — вдруг раздался позади них полный энтузиазма голос. — Ну, готовься тот мерзавец, который всех нас тут запер! Эй, слышишь меня?! — рогатый инадзумец ослепил Сяо белоснежными клыками в своей широкой улыбке. — Когда я доберусь до тебя, ты обо всём пожалеешь! Парень рванул к стене с такой скоростью, что Сяо даже не успел отреагировать. Горячая энергия Гео будто солнце осветила всю пещеру, прогоняя липкий призрачный холод, а инадзумец с торжествующим боевым кличем со всей силы ударил кулаком в стену. Вся земля словно содрогнулась, заполняясь теплом, и даже шёпот потерянных душ замолк, словно они были ослеплены энергией чистого сердца этого рогатого мальчишки. Сяо замер, охваченный восхищением — всего на мгновение он словно оказался в воспоминании из кор ляписа, надёжно спрятанный от всех бед могучей спиной Аджахи. Неужели… среди смертных и вправду рождаются настолько сияющие души? Но вот магия спала, а инадзумец пошатнулся и точно бы кулем упал на камни, если бы его не подхватила зеленоволосая спутница. Вместе с ним и свет в пещере потух, заменяясь могильной стылой полутьмой. Сяо видел, как ёжатся остальные, чувствуя противную влажность, вновь осевшую у них на теле, но куда больше его волновал рогатый юноша, по цвету лица сейчас сравнившийся со своими волосами. Если из-за нерасторопности того, кто должен был его защищать, этот смертный погибнет… Сяо сжал кулаки так сильно, что хрустнули пальцы. Как он позволил себе колебаться? Из-за его медлительности Люмин и её зеленоволосая подруга встревоженно хлопотали над юношей, попеременно убеждая друг друга и всех окружающих, что тот просто без сознания и потратил много сил. Видимо, Е Лань была права: маловато в нём храбрости, всю растратил в постели с Мораксом. Однако самобичевание спасало людей ещё меньше, чем любовь, и Сяо усилием воли загнал все чувства глубоко в себя. У него был его долг, и насколько бы Сяо не запутался в глупых человеческих чувствах, он — просветлённый адепт и долг свой выплатит.   — Смотрю на твоё лицо и что-то мне не нравится то, что я вижу, — подобравшись к нему бочком, заметила Люмин. Сяо смерил её коротким взглядом. — Что? Пламенная речь Е Лань кажется натолкнула тебя не на те мысли, на которые была рассчитана.  — Ни один смертный не сможет повлиять на мой выбор, — отрезал он, зорко оглядывая открывшуюся после удара инадзумца комнату. Пускай в этом подземелье все опасности были скрытыми и порождёнными их собственным разумом, расслабляться было чревато. Если зловредная воля, правящая здесь, сможет совместить то, что видел на войне он, и то, с чем сталкивалась в путешествиях Люмин, вряд ли им всем удастся уцелеть.  — А бессмертный? — с невинным видом уточнила Люмин, и Сяо, поняв к чему она клонит, оборвал её резким хмыканьем. — Ну, не рычи на меня! Пускай речь Е Лань была грубой, но ведь в ней было здравое зерно, да и Куки сказала верно: есть много тех, кто дорожит тобой. Либо Сяо разучился убивать взглядом, либо Люмин была бессмертной, поскольку совершенно спокойно выдержала его зверское выражение лица.  — Знаешь, в Инадзуме у меня появился друг, — серьёзно продолжила она, отбросив шутливый тон. Её всегда весёлые и безмятежные глаза потемнели, выдавая душевную боль. — Он тоже не щадил себя во имя счастья своей страны и умер ради мира, при котором не успел пожить, и когда наконец мир, за который он отдал жизнь, воцарился, я не могла отделаться от ощущения, что мы заплатили за него слишком высокую цену. Это отравило мне всю победу… Сяо отвернулся, надеясь, что она замолчит. Её боль слишком сильно перекликалась с его собственной, которая словно только и ждала, когда же наконец у неё появится достойная собеседница.  — Постарайся не умирать, — Люмин слабо сжала его ладонь, совершенно не к месту напомнив Моракса, точно так же сжимавшего ему руку прежде чем уйти в Разлом. — Для него эта цена будет вовсе непомерной. Она не уточнила, для кого, но и так было понятно, поэтому Сяо раздражённо зашипел, скрывая за злостью смущение. Люмин просто хихикнула, снова становясь беззаботной, и сбежала к Янь Фей, наверняка считая свою работу выполненной. О, если бы не умирать было так просто! Сейчас, запертый в гигантском склепе, уже забравшем жизнь его брата, Сяо чувствовал, как затягиваются в узел путы кармы, с которой он отчаянно сражался всю жизнь. Однажды он уже получил второй шанс, второго раза не будет. Перевёрнутые пространства, где пол становился то стеной, то потолком, и сквозные порталы, ведущие сквозь космическое пространство, сменяли друг друга словно картинки в калейдоскопе. Голос Фуше драл сердце тоской, нескончаемый шёпот, доносящийся до слуха уже даже без маски якши, путал разум, и Сяо всё сильнее чувствовал, как слабеет его рука. Пожалуй, только весь прожитый опыт не давал ему промахиваться, вновь и вновь защищая смертных от призраков давно погибших воинов. Когда Е Лань прочла наконец заклинание, и энергия компаса слилась с его собственной энергией, он уже едва стоял на ногах. Мир дрожал и пульсировал у него перед глазами, лица смертных смазались, и будто издалека донёсся крик Люмин, зовущей его по имени. Сознание попыталось откликнуться на её зов, но Сяо запретил себе отвлекаться, титаническим усилием воли сконцентрировавшись на компасе перед собой. Магия впивалась в тело, будто рыболовные крючья, и тянула из него саму жизнь, вплетая в энергию платформы, но Сяо чувствовал, что прозрачное стекло под ногами всё равно истончается, остро напоминая рушащийся пол Нефритового дворца. Тогда Нин Гуан смогла пожертвовать всем, что любила… неужели он не сможет? Перед глазами встали лица братьев и сестёр, но тусклые, будто выцветшие от времени и печалей. Их глаза смотрели сумрачно и прямо, не давая ему отвернуться, смалодушничать, и Сяо смежил веки — он уже знал итог. Раз за разом, тысячелетие за тысячелетием, чужая доброта оттягивала его конец: напев флейты ли, посланный Барбатосом, или тепло, подаренное господином — он мог умереть давным-давно, но в конце концов смог прожить такую долгую жизни. Такую счастливую жизнь… Собрав последние силы в кулак, он вырвал всё из своего сердца и швырнул в компас, как когда-то смертные бросали на алтари своих детей. Маска вспыхнула и осыпалась с его лица, обжигая кожу невидимыми порезами, и ледяной ветер тут же впился в глаза, вырезая из них слёзы. Люмин кинулась к нему, протянула руку Е Лань в отчаянной попытке забрать с собой, закричала от ужаса Янь Фей, а затем они исчезли, уносимые последней волей его души, и платформа рассыпалась, оставляя ему только тьму. Сяо устало смотрел, как всё сильнее удаляется крохотное пятнышко света. Как же это было похоже на всю его жизнь… Служба Архонту Снов, кровавая война Архонтов, изнуряющее очищение Ли Юэ и безумная бойня с Каэнрией: он прошёл через них, или вернее — они прошли через него. Каждый раз зализывать раны и выть от боли, оставшейся на месте тех, кого он любил, было невыносимо, но всё же Сяо и зализывал, и выл, и вновь вставал на ноги. В конце концов, у него был тот, к кому он хотел вернуться… Что ж, пускай последние смертные, которых он спас, сделают это за него… вернутся к тем, кого любят… Перед смертью любить Моракса было больше не страшно. Вдруг пятно света ослепительно сверкнуло и словно взорвалось падающими звёздами. Сяо с трудом открыл глаза, уже погрузившись в кроваво-чёрное марево среди потерянных душ, но стоило золотым кометам приблизиться, как тьма прыснула во все стороны. Сияние окружило его, изгоняя из тела ледяное оцепенение, и он будто наяву ощутил слабый аромат, который всегда преследовала его господина… Больше не было одиночества. Не было сожалений. Сяо моргнул, выходя из транса. Вокруг, куда не глянь, был Разлом, изрытый десятками поколений шахтёров — старые вагонетки ещё стояли на рельсах да поскрипывали краны в крепежах, — воздух пах нагретой пылью, а солнце припекало как ни в чём ни бывало. Мир, похоже, даже не заметил, какая трагедия лишь чудом не развернулась на его арене. Неожиданно на плечи легли женские руки.  — Сяо?! Ты выбрался? Это была Люмин. Он с трудом обернулся к ней, всё ещё плохо соображая, что произошло. Всего минуту назад потерянные души едва не затянули его в глубины своей мрачной тюрьмы, тело всё ещё помнило их алчные прикосновения, а раны до сих пор ныли, и поэтому солнечный свет и алые всполохи деревьев на скалах казались почти нереальными. Что произошло? Что это были за падающие звёзды, вернувшие его к жизни? Знакомый тяжёлый взгляд коснулся затылка, и части головоломки стали на свои места — Моракс. Сяо стремительно обернулся, но на вершине скалы никого не было, хотя инстинкты не давали поверить, что ему просто почудилось. Золотые кометы, ощущение защиты и чудесное спасение — если бы Сяо сказали описать господина тремя фразами, он бы выбрал эти. Сердце забилось в тревожном предвкушение, и сколько бы он не пытался заставить его замолчать, усмирить себя больше не получалось. Видимо, мятежные мысли отразились у него на лице, поскольку Люмин снова сделала невинный и подозрительно ничего не понимающий взгляд и сказала, что она бы рада остаться с ним, но кажется Сяо пора вернуться к защите Ли Юэ, а ей срочно нужно уходить, и всем остальным тоже, да, Итто, включая тебя! Это было до абсурдного неловко, но Сяо был ей благодарен, что она взяла шутовскую роль на себя. Его тянуло прочь из Разлома, и сколько бы он не убеждал себя, что сначала должен проверить, не покинул ли кто каменную тюрьму вместе с ними, и надёжно ли запечатан вход, но мысли вновь и вновь возвращались к господину. Наверное, именно это имели в виду поэты, когда писали, что любовь кружит голову? Сяо был уверен, что не испытает этого чувства никогда, но всего пары тысячелетий хватило чтобы он оказался беззащитен перед своим сердцем. Столица встретила Сяо как всегда гомоном и суетой. Здесь, посреди оживлённых улиц и разогретой за день мостовой, смерть словно не могла существовать вовсе, и её последнее ледяное дыхание исчезло из груди. Сяо перебирался с крыши на крышу, как бродячий кот, лёгкий и взбудораженный. Сердце влюблённо стучало в груди, а голова стала такая лёгкая, словно у него была лишь пара сотен лет за плечами и никаких грехов за спиной. Все призраки отступили и все сомнения улеглись. Он ведь пожертвовал собой, исполнил свой долг, но даже этого оказалось мало, чтобы разлучить его с господином. Сяо спрыгнул на подоконник в кабинете господина и замер, глупо спустив в комнату только одну ногу. Моракс стоял прямо перед ним, заложив руки за спину, и буравил взглядом. Золотые глаза почти горели от гнева, но почему-то страха не было. Сяо осторожно перенёс через подоконник и вторую ногу, усаживаясь на лакированном дереве как птица на насесте, и доверчиво поднял подбородок, жадно разглядывая чужое лицо.  — Надеюсь, ты нашёл ответы на свои вопросы, спустившись в Разлом, — напряжённо произнёс Моракс, и Сяо услышал опасные металлические ноты в его голосе. Сколько раз он заставлял их звучать? Сейчас это почему-то вызывало не стыд, а безграничную благодарность. Хотелось схватить чужие руки, стянуть перчатки и целовать, не сдерживаясь и не скрываясь. — И надеюсь, эти ответы принесут тебе покой, за который ты вновь пытался заплатить своей жизнью и который, очевидно, тебе не смог принести я. Моракс развернулся, не дождавшись от него ответа, и подошёл к столу, поправляя лежащие на краю бумаги безукоризненно спокойным жестом. Сяо следил за ним, как подсолнух следит за солнцем, чувствуя, что его заполняет такая нежность, которую, как ему казалось, он просто не способен испытывать.  — Порой мне кажется, что не существует неизменных вещей, — в конце концов, я сам уже не тот, каким был прежде, — но затем я вижу, что ты готов пожертвовать собой как и тысячи лет назад, и понимаю, что люди, приписывающие мне стойкость камня, просто никогда не были знакомы с тобой, — Моракс больше не смотрел на него, но то, как он чеканил слова и как закаменело его лицо, показывало, что спокойствие дорого ему давалось. — В этот раз ты был как никогда близок к тому, чтобы покинуть меня: я не слышал тебя, я не чувствовал твоего присутствия, словно ты уже оказался в могиле. Всё, что у меня осталось — это Разлом, уже подаривший мне достаточно кошмаров, и понимание, что я сам разрешил тебе в него спуститься. Голос господина дрогнул, но Моракс быстро взял себя в руки.  — Что ж, Сяо, — вздох, раздавшийся в комнате, был полон горькой обиды, — поведай мне, что же в Разломе стоило твоей жизни? Что ты можешь мне сказать? Сяо закусил губу, на мгновение испугавшись, руки сами собой сжались в кулаки, а тело напряглось, как перед прыжком в самую гущу битвы, но у него больше не было причин молчать.  — Я хочу быть с вами не как слуга, — тихо и твёрдо произнёс он.  — О, и это всё что ты… Что? — голос Моракса за одно мгновение из ровного и усталого стал неуверенным. Господин медленно перевёл на него взгляд, такой беспомощный и безоружный, что Сяо задохнулся.  — Я хочу делить с вами смертную жизнь, — повторил он, будто под гипнозом спрыгивая с подоконника и медленно приближаясь к господину как зверь к законной добыче. Моракс заторможенно повернулся к нему, вглядываясь в лицо так отчаянно, словно верил, будто Сяо может ему соврать, и теперь искал следы лжи. В его взгляде была такая измученная надежда, что от этого хотелось кричать.  — Значит ли это?.. — севшим голосом произнёс Моракс, осторожно заключая его лицо в ладони, и Сяо кивнул, наконец закрывая глаза и окунаясь в поцелуй. Это было похоже на сон после долгого дня. Или на рассвет после беззвёздной ночи. Или на первый вдох. Никакой язык смертных и никакие енохианские письмена не смогли бы описать, как болит и одновременно исцеляется сердце, и как огонь прокатывается по всему телу, словно бы заново рождая его из пепла прошлых потерь, и как абсолютно всё наконец становится на свои места. Возможно вся Вселенная родилась именно так — когда кто-то поцеловался. Моракс медленно отстранился, выглядя невероятно уязвимым. С него спали все маски, и он стал таким, каким Сяо видел его только во сне.  — Почему сейчас? — прошептал господин. — Я наконец сделал что-то правильно?   — Нет, не вы, — Сяо улыбнулся, впервые не пытаясь замаскировать улыбку под усмешку. — Я. Моракс неуверенно провёл пальцами по его губам, которые только что целовал, а потом скользнул между ними большим, тихо вздыхая, когда Сяо прикусил в ответ. Склонившись к нему и всё ещё властно контролируя челюсть, господин медленно проник ему в рот языком, не давая полноценно отвечать, зато позволяя наслаждаться медленным, подчиняющим волю поцелуем. Сяо млел, подставляясь под чужую ласку и больше не чувствуя себя виноватым.  — Ты остаешься сегодня со мной? — разнеженная покорность, кажется, вернула Мораксу часть самообладания. По крайней мере он больше не выглядел как кто-то с сердцем наизнанку. Стоило Сяо кивнуть, как его подхватили на руки будто невесту. Это было настолько неожиданно, что он невольно вскрикнул, заливаясь краской от собственной реакции, но Моракс на это только двинулся в спальню широкими шагами так быстро, словно от этого зависела его жизнь. Бережно опустив его на кровати, он замер над ним, опираясь руками по обе стороны от плеч. Золотые глаза смотрели на Сяо, как на долгожданное сокровище, и он, не выдержав этого обожания, отвернулся, пытаясь закрыться предплечьем, но в итоге с него просто стянули перчатки и принялись покрывать руки поцелуями. Раньше Сяо никогда не позволял такого, и теперь едва не захныкал от того, какое удовольствие это принесло.  — Не отворачивайся, — шепнул Моракс. — Дай мне залечить наши раны.  — Наши? — Сяо в тревоге посмотрел на него. — Вы ранены?  — Как и всегда, мой милый Охотник, — господин направил его ладони к своей груди, заставляя ощущать манящее тепло даже через рубашку. — Терять тебя было больнее, чем вырывать из себя Сердце чтобы отдать его Синьоре. Сяо нахмурился, пытаясь совладать со смущением, и услышал в ответ только довольный смех. Моракс снял с него амулет, осторожно опустив на прикроватный столик, а затем положил рядом свою серьгу. Пояс Сяо улёгся поверх расшитого узором чешуи пальто, белая туника — поверх рубашки, рукав с плеча — поверх галстука. Их одежда медленно смешивалась друг с другом, пока их тела переплетались между собой. Теперь стало понятно, что всё время, пока они делили постель, Моракс сдерживался, придерживаясь тех же неуловимых правил приличия, которым следовал сам Сяо, но сейчас последние запреты спали. Господин расцеловывал его тело, особенно долго лаская те места, где совсем недавно были раны, оставленные призраками, собственнически кусал за шею и пальцы, оставлял метки на груди и бёдрах. Сяо сам не понял, когда начал стонать в голос, его мышцы словно превратились в расплавленное железо, и он изгибался на постели, послушный любимым рукам. Моракс сел на пятки, закинув ноги Сяо себе на плечи и целуя щиколотки. Только от этого вида можно было сойти с ума. Член, уже давно налившийся и истекавший смазкой, особенно выделялся на фоне бледной кожи, размеченной розовыми следами поцелуев и нежных укусов, а то, как возбуждён господин, легко читалось в одном только мускусном запахе, заполнившем комнату. Одной этой ласковой, безумно откровенной прелюдии могло хватить, чтобы кончить, но вместо того, чтобы схлынуть, горячее напряжение только росло. Сяо вытянул руки, честно прося объятий, и Моракс опустился на него, поворачивая их набок. Сяо уже сам поцеловал его, откровенно притираясь членом к чужому бедру и медленно, с истомой скользя языком в рот. В нём пылала такая нежность, что хотелось отдать себя всего без остатка, пустить так глубоко внутрь, чтобы не осталось ни одного уголка души без следа господина. Он больше не мог отстраниться, жадно цепляясь за крепкие плечи до красных полос от ногтей, и ничто кроме стонов Моракса, его зажмуренных от удовольствия глаз, покрасневших от поцелуя губ и то и дело вздрагивающего в наслаждении тела не имело значения. Это было похоже на жертвоприношение и священный ритуал одновременно. Они словно потерялись друг в друге, забыв, где кончается один и начинается другой. Сяо опустил руку между их телами, заставляя члены соприкоснуться. Моракс вскрикнул, запрокинув голову, и его шея оказалась так удобно открыта для поцелуев. Сяо уже не понимал, куда попадает губами, дурея от того, как влажно скользит его ладонь по обоим стволам и как пальцы касаются мокрых головок, прижатых друг к другу. Удовольствие было практически невыносимым и при этом его хотелось растянуть до предела, довести их тела до изнеможения. Он оттягивал оргазм, даже не осознавая этого, сильно сжимал член Моракса у основания и ловил его измученные, но такие довольные стоны губами. Они совсем взмокли, бешено цепляясь друг за друга и походя куда меньше на людей, и куда больше — на зверей, не знавших никакого приличия. На их телах уже не было места от поцелуев, губы, искусанные и вылизанные, саднили, горло першило от стонов, а они всё продолжали иступлено целовать шеи и плечи друг друга. Наконец Сяо не выдержал, резко и ритмично двигая рукой, возвращая темп, который они оба любили. Моракс заскулил, утыкаясь лицом ему в волосы и царапая спину. Между животами стало липко и влажно, потекло на пальцы и простыни. Сяо тяжело дышал, разом обессилев, но это была не измотанность подземельем, а приятная тягучая истома. Он с трудом отстранился, позволяя Мораксу стянуть с матраса испачканную ткань, и вновь подкатился ему под бок, открыто и бесхитростно прижимаясь всем телом. Перед его глазами была тяжело опадающая от сбитого дыхания грудь господина, и видеть среди его шрамов бледные следы собственной нежности оказалось не менее приятно, чем эти следы оставлять.  — Я люблю вас, — смущённо пробормотал он, хотя вряд ли сейчас уже был смысл в таком признании и смущении. Моракс мягко хмыкнул.  — Я знаю, хотя услышать это вживую гораздо приятнее, чем во сне.  — Вы… что вы?.. — Сяо, только что уверенный, что смутиться сильнее, чем он уже, попросту нельзя, мучительно зажмурился, радуясь, что господину не видно его лица. Моракс ласково взъерошил его волосы, сильнее прижимая к своему плечу.  — Не кори себя, твои таланты Пожирателя снов всё так же безукоризненны, и мне понадобилось немало времени, чтобы прийти к правильному выводу. Понимаешь ли, ещё ни разу мои кошмары не превращались в счастливые сны, и уж тем более в этих снах никогда не звучало признание, которое я даже не осмеливался мечтать получить. Сяо зарычал, коря себя за прошлую самонадеянность. Ну разумеется Моракс должен был догадаться!  — Надеюсь, однажды ты возьмёшь меня так же, как сделал это во сне, — господин, похоже, собирался уничтожить его откровенностью. — Хотя найти верёвку, которая сможет меня удержать, будет трудно, но, полагаю, у нас есть бесконечное число попыток. Как гора начинается с крохотного камня, а река — с мелкого ручья, так и…  — Умоляю, — полузадушено прошептал Сяо, не зная, куда деваться от стыда, — хватит… Моракс рассмеялся, более чем довольным получившимся эффектом. Теперь становилось понятно, почему Люмин никогда не скупилась на выражения в его сторону. Они лежали на постели, постепенно успокаиваясь, и Сяо с удивлением понял, что его клонит ко сну. Это не было медленное погружение в медитацию, нет, у него просто слипались глаза, как у самого обычного человека. Тёплая рука Моракса, ласково гладящая по спине, гулкий стук его сердца, отдающийся в ладонь, которую Сяо так просто и естественно положил на чужую грудь, мирный шум Ли Юэ где-то за окном — всё это стало колыбельной. Неужели это правда происходит с ним? Сяо зажмурился, сглатывая комок в горле: завтра он навестит Дерево Подавления, затем — спустится в храм Бронзового Воробья и воскурит там благовония, а затем, впервые за многие сотни лет, придёт в «сокровищницу», которую так заботливо строил Фуше, и оставит там осколки своей старой маски вместе с букетом глазурных лилий. Разумеется, позже Моракс вручит ему новую. Разумеется, его сражение против кармы продолжится. Разумеется, Селестия останется парить в небесах, суля дальнейшие беды. Но сейчас, мирно лёжа в постели и впервые за тысячелетия без страха погружаясь в сон, Сяо чувствовал: война наконец закончилась, а они с господином остались. И это действительно стоило всего.