Алые листья, белый покров

Вопреки тёплой ночи и безоблачному раннему утру, когда Солнце оторвалось от горизонта достаточно высоко, заморосил дождь. Изуку мягким взглядом окинул трепыхающиеся под тяжёлыми каплями потускневшие красные листья и улыбнулся. Умиротворение захлестнуло его, и все переживания словно отступили, позволяя расслабиться и вдохнуть полной грудью, что юноша и сделал. Глубоко вдохнул сырой воздух, ощущая приятный запах сырости и мокрой листвы, древесины. Медленно выдыхая, молодой господин сошёл с крыльца постоялого двора, направляясь к повозке, возле которой его уже ждал извозчик. — Направляйся к поместью семьи Хатсумэ. Мидория забрался в повозку самостоятельно, хотя в обыкновенное время ему помогал Бакуго — открывал дверь и подставлял ладонь, на которую господин опирался. Однако этим утром Изуку приказал Катсуки остаться в комнате постоялого двора и следить за оставленными вещами, пока он отлучится для «делового разговора». Бакуго пусть и не был доволен сложившимися обстоятельствами, но перечить не смел, слушаясь приказа. Сам Изуку с покрасневшими щеками как можно быстрее спустился на первый этаж, велел подать завтрак в комнаты для Бакуго и для извозчика, сам же провёл оставшееся время на улице, наслаждаясь прохладой. Им управляло невесть откуда взявшееся смущение. Да, несмотря на своё бесстыдное и дерзкое поведение ночью, Мидория утром засмущался, стоило ему раскрыть глаза и обнаружить себя в объятьях подчинённого. Это в самом деле произошло! Некоторое время он позволил себе поглазеть на нагое отточенное тело Катсуки, отмечая, что тот спит достаточно крепко, несмотря на копошения юноши рядом. Он вспоминал, как после наступившего наслаждения, они смыли сперму с тел остывшей водой, и оба, совершенно голые, молча лежали в постели, переплетя конечности. Пожалуй, Изуку был не прочь провести в таком положении с этим человеком и весь день напролёт, отбросив куда подальше все дела и обязанности. Но для начала следовало решить один вопрос. Настроение молодого господина улучшалось, чем дальше они отъезжали от постоялого двора, и чем сильнее сокращали расстояние до поместья Хатсумэ. Его уже ожидали. Прислуга семьи, казалось, с утра караулила у арки ворот, ожидая приезда возможного жениха. Извозчик остался у повозки ожидать окончания мероприятия, пока сам Изуку направился во двор следом за сопровождающей его прислугой. Остальные слуги, находящиеся во дворе, удивлённо оставляли свои обязанности на пару минут, чтобы проводить взглядом незнакомого человека, привлекающего внимание изысканной красотой. После формального приветствия, казалось, спало напряжение между Изуку и родителями его возможной невесты. Госпожа и господин Хатсумэ расспрашивали Мидорию о разных неважных мелочах, как принято поддерживать разговор с давним знакомым. Изуку выказывал старшим должное почтение и проявлял максимальную осторожность, стараясь соблюдать правила приличия. Хатсумэ Мэй, наблюдая за юношей, улыбнулась и, казалось, хотела рассмеяться, но сдержалась, и лишь смешинки в её ярких глазах выдавали весёлое настроение девушки. Изуку заметил это, но остался равнодушен лицом, продолжая поддерживать ненавязчивую беседу. И лишь когда речь зашла о цели визита, Мэй поднялась и с уважением обратилась к родителям: — Отец, матушка, нам с господином Мидорией следует обговорить это наедине. Нравы господ поместья не были строгими, а потому они со спокойной душой отпустили молодых пройтись по двору. Это считалось нормой: молодые люди сами могли решить, нужен ли им брак или стоить повременить, а может заключить лишь деловые отношения, не прибегая к семейной связи. Мэй вышла во двор из зала первой, ожидая юношу на улице. Крытый узкий коридор позволял наслаждаться дождём, не промокая, и настроение Мидории поднялось ещё выше. Стоило им отойти на приличное расстояние, оказываясь подальше от любопытных ушей, как вдруг девушка рассмеялась и от души хлопнула Изуку по спине, не жалея силы. Любой, кто мог увидеть их в этот момент, поразился бы наглости юной красавицы и поспешил бы пожаловаться на её отвратительное поведение и манеры, но, к счастью, слуги поместья привыкли к подобному, да и поблизости никого не было. — Изуку-кун, пожалуйста, убери этот возвышенный вид аристократа, где тот мальчишка, которого я пачкала чернилами в школе? — И я по тебе скучал, Хатсумэ. Пара молодых людей дошла до беседки, где они и остановились. Изуку огляделся, отмечая большое количество тёмно-зелёных кустарников, которые, казалось, под дождевой водой стали ещё ярче. Насыщенный травяной запах наполнил лёгкие, даруя блаженство. Воистину, находиться в окружении растительности в дождливую погоду — сплошное удовольствие. — Что тебе пообещали родители, если ты приедешь сюда? — поинтересовалась девушка, улыбаясь краешком губ. — Отстать от меня с женитьбой на пару лет. Изуку усмехнулся, и его выражение лица Мэй восприняла по-своему: — Кажется, им не суждено ждать пару лет. Что ты задумал? — У меня для них готов занимательный разговор по приезде. В зелёных глазах юноши плясали опасные огоньки, не предвещающие ничего хорошего. Мэй, прекрасно зная, кто похитил сердце её школьного друга, не стала задавать лишних вопросов, лишь пожелала удачи, искренне желая, чтобы у того всё получилось. Между молодыми завязался непринуждённый разговор, иногда прерываемый тихими смешками.

***

На постоялый двор обрушился настоящий ливень, но, к счастью, без порывов ветра. Катсуки уныло наблюдал за бушующей стихией из окна комнаты, вглядываясь в плотную стену дождя, в ожидании прибытия знакомой богатой повозки. Светлые брови сошлись на переносице ещё утром, когда вместо ранних утех с господином его встретил приказ остаться здесь, после чего Изуку сбежал, оставляя сонного Бакуго осмысливать произошедшее. В итоге страж пришёл к выводу, что его молодой господин просто засмущался. Не просто так ведь его лицо и шея покраснели настолько, что на голове можно было сварить яйцо? Так что, похвалив себя за догадливость, Катсуки принялся ждать прибытия Мидории, но всё же был недоволен доставшейся ролью. От мыслей его отвлёк силуэт вдалеке на просёлочной дороге. Спохватившись, Бакуго вышел из комнаты, предварительно заперев её и захватив зонт. Первое, что сделал Изуку, покинув повозку, прикрыл голову ладонями, прекрасно понимая, что это вряд ли спасёт от дождя. Пусть он и любил подобную погоду, но ему совершенно не нравилось ходить в промокшей одежде. Смотря себе под ноги, чтобы не наступить на грязь и не поскользнуться, Изуку поначалу не осознал, что капли почему-то не попадают на него. А когда в поле зрения попали чужие сапоги и подол кимоно, тут же догадался, в чём дело. — Молодой господин. Мидория сдержал улыбку, внутренне радуясь видеть возлюбленного. — Каччан, тебе не стоило выходить, чтобы встретить меня. Пусть на губах улыбки не было, глаза говорили всё о настроении юноши, и Бакуго не сдержал порыва, хватая его за руку. — Вы, наверняка промёрзли в повозке, нужно скорее отогреться. И Бакуго направился к зданию постоялого двора, увлекая господина за собой. Извозчик проводил их унылым взглядом и повёл повозку к навесу, чтобы распрячь лошадей. Поначалу Изуку послушно позволял вести себя, но когда они подошли к крыльцу здания, он вдруг дёрнул ладонь стража на себя, призывая остановиться. — Каччан, мне нужно тебе кое-что сказать. Бакуго нахмурился: — Это не может подождать до обеда? Вы можете заболеть. — Нет, это слишком важно. Настолько важно, что касается моей жизни. Это оказалось более, чем просто весомым аргументом. Катсуки тут же посерьёзнел и кивнул, выражая готовность повиноваться любому последующему приказу. Мидория вновь сдержал улыбку и повёл его на задворки здания, где находилась неприметная крытая лавчонка, скрытая за пышными деревьями и кустарниками. Идеальное место. Несмотря на льющий дождь, не было холодно, и Катсуки зря волновался, однако винить его в этом было нельзя. Сильный дождь, скорей, привносил уют в царившую таинственную атмосферу заднего двора. Изуку усадил стража на лавку, и когда тот непонимающе захлопал глазами, сделал лишь одно — положив руки на плечи, склонился, чтобы запечатлеть поцелуй на губах. Бакуго совершенно этого не ожидал, но всё же поддался навстречу, не устояв, но Изуку отстранился быстро, не дав утянуть себя в долгий развязный поцелуй. — Фух, я думал, что умру, если не сделаю этого как можно скорее. Мидория улыбался и присел рядом с ошеломлённым Катсуки, который уже догадался, чем именно была вызвана срочность якобы «важного» разговора. Кончики ушей стража покраснели, но лицо приняло обыкновенное непроницаемое выражение. — Как прошло Ваше сватовство, молодой господин? Изуку уловил ревность в голосе и непринуждённо произнёс, рассматривая короткие ногти на правой руке, словно бы не заинтересованный разговором: — А, ну, госпожа Хатсумэ Мэй пожелала нам с тобой счастья в семейной жизни. — Что? — Что? Удивить Катсуки было настолько сложно, что Изуку не выдержал и слегка рассмеялся над его выражением лица. До чего же милый. — Каччан, тебе предстоит просить благословения у моих родителей, иначе будет сложнее стать моим мужем. — Мужем?.. Мидория щипнул Бакуго за бедро, возвращая к реальности. — Да, мужем. Это ведь нормально, что я хочу вступить в брак с человеком, которого люблю? — С человеком, которого Вы… Катсуки не договорил, но его уши загорелись румянцем ярче, когда до него дошло всё то, что сказал господин. Его вид вызывал умиление, смешанное с эгоистичным желанием окружить собой, своим запахом и любить, любить, любить, несмотря ни на что. — Я могу сказать это прямо, мне не стыдно за свои чувства. Изуку склонился к уху Катсуки и прошептал те самые слова, от которых пробежались мурашки вверх по позвоночнику. Чего он не ожидал от смутившегося стража, так это пылкости последовавшего поцелуя. Страстного. Ненасытного. Казалось, в нём смешались все эмоции, копившиеся в нём несколько последних лет. Мидория принимал его, сглаживая напор языком и улыбался в поцелуй, прекрасно зная, что его чувства, охватившие сердце огнём, взаимны. Со скрытой за пышной яркой листвой лавки иногда доносились обрывки ласковых фраз, едва слышных за плотной завесой дождя.