Алые листья, белый покров

Хаори остался висеть на локтях, и Изуку нетерпеливо дёрнул руками, позволяя ткани соскользнуть по предплечьям на пол. Бакуго взялся мелко подрагивающими ладонями за пояс хакама, неспешно принимаясь развязывать под внимательным взглядом господина. Когда пояс оказался достаточно ослаблен, штаны свободно скользнули по стройным ногам, сложившись в кучу складок на стопах. Изуку переступил с ноги на ногу, высвобождаясь, и самостоятельно развязал нижнюю рубаху, открывая твёрдый торс под горящий взгляд стража. Бакуго тяжело сглотнул, глядя на покачивающийся налитый кровью член юноши, имеющий приятный глазу розовый цвет головки. Изуку улыбнулся краешком губ, оставшись довольным отчётливым желанием во взгляде подчинённого. Рубашка отправилась к остальной одежде, а сам юноша медленно приблизился к бочке, но не торопился подниматься по двум ступенькам, чтобы погрузиться в горячую воду. — Подойди. Катсуки незамедлительно подчинился, ступая неловкой походкой, словно ему что-то мешало идти прямо. Он остановился по правую сторону от господина, достаточно близко, чтобы чувствовать жар, исходящий от обнажённого тела. Казалось, привлекательность Изуку стала ощутимой, и теперь конденсатом витала в воздухе, мешая дышать глубоко и размеренно. Бакуго снова сглотнул, когда тот поднял правую руку. — Помоги мне подняться. Страж аккуратно обхватил ладонь господина своей, не переживая, что она немного вспотела от волнения. Мидория вальяжно, покачивая бёдрами, забрался в бочку и медленно опустился в воду по грудь. От температуры бледная изящная кожа покрылась румянцем, особенно острые плечи, что притягивало взгляд. Не имея в себе сил оторваться от самой прекрасной на свете картины, открывшейся перед ним, Катсуки склонился к ладони, что продолжал держать в своей. Видно, у него помутнел рассудок, но в следующий момент он прижался к мягкой коже губами, запечатлевая нежный поцелуй. Изуку не выказывал недовольства, лишь наблюдал блестящим взглядом из-под полуопущенных ресниц за действиями стража. Бакуго высунул самый кончик языка и словно на пробу лизнул выпирающий сустав среднего пальца. Ему показалось этого мало, и юркий язычок двинулся по фалангам пальца, оставляя за собой влажный след, обвиваясь и неспешно лаская. Мидория опустил вторую руку под воду и несильно обхватил себя ладонью у основания ствола, чтобы не кончить лишь от одних ласк одного-единственного пальца языком. Если сразу начать со сладкого, ничего не останется на десерт. Изуку осторожно двинул правой рукой, не давая стражу осуществить задуманное, а именно — взять фалангу среднего пальца в рот. Он надавил большим пальцем на нижнюю губу Катсуки, немного оттягивая вниз, обнажая ряд зубов, и зацепился за коронку ноготком. Бакуго не преминул воспользоваться возможностью и сомкнул губы вокруг пальца. Вдруг Изуку убрал руку. — Достаточно. Я хочу, чтобы ты присоединился ко мне. Взгляд стража от неожиданных слов слегка прояснился, вожделение сменилось недоумением. — Ну же, — Мидория прислонился спиной к древесине, оставляя побольше свободного места перед собой, — составь мне компанию. Бакуго, словно загипнотизированный нежным тоном, которым было произнесено приглашение, ничего не оставалось, как наспех скинуть одежду и подняться в бочку, опуститься в воду напротив господина, светящего хитрой улыбкой. — Ты так быстро залез в воду, что я не успел ничего разглядеть. Наигранная тоска промелькнула в зелёных глазах, вскоре сменяясь прежней игривостью. Бакуго ахнул, почувствовав настойчивое прикосновение к поджавшимся яичкам. Руки господина явно не дотянулись бы, и от догадки Катсуки пробило дрожью. О боже, он касается меня ногой. — Но я ведь могу трогать, да? Пальчики скользнули вверх по члену, добираясь до головки. Однако стопа и пальцы таких любимых ног Катсуки были небольшого размера, и обхватить фалангами ствол не представлялось возможным. Мидория продолжал нажимать и гладить член, наслаждаясь ответной реакцией: на щеках Бакуго проступил лихорадочный румянец, и Изуку догадывался, что он не от жара воды; дрожащие веки прикрывали подёрнутые пеленой влажные глаза. Мидория восхитился выражением лица любимого стража и ощутил, как защекотало сердце от накатившей нежности к этому человеку. Прекрасен. — Молодой господин… Едва слышный шёпот, больше похожий на стон, сорвался с покрасневших от постоянного прикусывания губ. Изуку на секунду прикрыл глаза, приходя в себя, прежде чем придвинуться ближе и приблизить своё лицо максимально близко к лицу стража. И лишь почувствовав горячее сбивчивое дыхание на своих губах, Бакуго приоткрыл глаза, тут же вздрогнув от близости их лиц. — Каччан, если я скажу, что хочу тебя поцеловать, как ты поступишь? Изуку зашептал, словно боялся громкостью голоса прогнать прочь царившую между ними атмосферу. Глаза Катсуки, горящие вожделением, смотрели в его уверенно, не прерывая зрительного контакта. — Я спрошу, могу ли я поцеловать Вас первым, господин. — Спроси. Бакуго сглотнул, сжимая ладони в кулаки, изо всех сил сдерживая желание запустить их во влажные волосы юноши, сжать в кулаке и впиться в манящие губы яростным поцелуем, наплевав на разрешение. Взгляд Изуку, наполнившийся нетерпением, выражал полное превосходство и контроль ситуации. Бакуго, чувствующий от этого властного взгляда волны жара, приливающие к члену, не смел проявлять инициативу, позволяя господину всецело управлять им, направлять, подчинять. — Могу я поцеловать Вас? — Целуй. Наконец, ничтожное расстояние между жаждущими друг друга губами сократилось, от чего оба слабо застонали в поцелуй. Первое прикосновение губ вышло несколько неуверенным из-за дрожащего от эмоций Катсуки, но второе, со стороны Мидории — настойчивое, нетерпеливое. Словно, наконец, дорвался до лакомого кусочка, о котором грезил очень давно, Изуку целовал, кусал и непрестанно облизывал языком губы стража, тяжело дыша. Он не переставал ёрзать, чувствуя всё нарастающее нетерпение. Бочка не позволяла ему оседлать Бакуго из-за своей узости, и Изуку пришлось встать на колени, обхватив бёдрами колено стража. Ноги молодых людей оказались переплетены. Он удовлетворённо застонал, потираясь членом о колено Катсуки, оставляя белёсые разводы на коже. Поцелуй становился всё более страстным, нетерпение становилось почти осязаемым, и Мидория вместо того, чтобы глотать смешанную слюну, позволял ей стекать с уголка губ вязким сгустком по подбородку. Раскрасневшийся от накала страстей, Изуку всё же отстранился первым, не в силах продолжать. — Пока что этого достаточно. Помоги мне помыться. Катсуки с сожалением поглядел на возбуждённый орган, требующий к себе внимания, под прозрачной водой, прежде чем повиноваться приказу.

***

Тусклое освещение свечи отбрасывало причудливые тени от двоих людей на стены. Мидория восседал боком на подушке за низким столиком, раскинув согнутые в коленях ноги в стороны. Кимоно, накинутое сверху и слабо затянутое на талии, слегка обнажало стройные голени и тонкие щиколотки. Катсуки неподалёку одевался после водных процедур, всё чаще бросая горящие взгляды на складки кимоно, под которыми угадывались очертания промежности. Опуститься бы на пол у ног и покрыть кожу поцелуями. Распахнуть полы кимоно, обнажить округлые бёдра, сжать их ладонями до покраснения. Увидеть взаимное желание чего-то большего во взгляде господина. Овладеть бы им… А что, собственно, мешает ему это сделать? Мидория глядел на Катсуки с интересом, ожидая, что тот предпримет, осмелится ли действовать самостоятельно? Пламя свечи колыхнулось, когда к столику приблизился страж, опускаясь на колени перед босыми ногами своего господина. — Молодой господин… Он не договорил, как вдруг оказался перебит нарочито равнодушно произнесённой фразой: — Кажется, два дня назад в беседке ты кое-что не закончил. Приступай. Выражение чистой верности и покорности в глазах, отражающих огонёк свечи, заставляло трепетать, но от осторожных, неспешных прикосновений к ногам замирало сердце. Изуку сосредоточенно наблюдал, как Катсуки наклоняется до пола лишь для того, чтобы оставить смелый, но едва ощутимый поцелуй на сгибе стопы, поглаживая пальцами розовую пятку. Шершавые губы спустились ниже, веки закрылись, скрывая жгучую темноту во взгляде. Действия становятся смелее, губы ласкают тонкие косточки, скользя ближе к нежным пальчикам. Бакуго, забываясь, вытаскивает язык и щекочет нежную, чувствительную кожу между фалангами, скользя им вокруг от большого пальчика до мизинца. Приоткрыв глаза, он бросает взгляд наверх лишь для того, чтобы увидеть виднеющийся стояк под тканью кимоно и лихорадочно блестящий взгляд господина, да тяжело поднимающуюся грудь от сбивчивого дыхания. Довольный собой, Катсуки проделывает то же с другой стопой, прежде чем переключить внимание на голени. Он ласково покрывает кожу лёгкими поцелуями и щекочет собственные губы тонкими светлыми волосками. На долю секунды хмурит светлые брови, — острые коленки и аппетитные бёдра прикрыты кимоно, — однако тут же морщинка между бровями разглаживается, когда он откидывает лёгким движением руки левый край кимоно. Изначально Катсуки проводит всей поверхностью ладони по колену вверх, запуская табуны мурашек по коже, подбираясь к тазовым косточкам. Его член дёргается в ответ на тихое «ах» Мидории. Страж снова наклоняется, прижимаясь губами к внутренней стороне бёдер под одобряющим взглядом господина. Не сдержавшись, он пускает в дело зубы, прикусывая чувствительную кожу, и скользит языком выше, почти подбираясь к паху. То, что Мидория видит перед собой, слишком соблазнительно, слишком откровенно, его щёки горят, а в горле образуется ком, который не удаётся сглотнуть. Он закрывает глаза, выдыхая шумно через приоткрытые губы. Тянется рукой к затылку Бакуго и тянет за конец ленты, распуская волосы, позволяя им заструиться по спине. Изуку делает то, что совсем недавно так хотел сделать его подчинённый — запускает ладонь в шелковистые волосы и сперва сжимает на затылке, после чего расслабляет руку и массирует кожу. Катсуки продолжает покрывать левое бедро метками, тем временем лаская вторую ногу ладонью, забравшись ею под кимоно: сжимает, царапает, гладит и мнёт. Наверняка, останутся синяки. Он бы хотел, чтобы они остались. Бакуго вдруг отстраняется и оглядывает разомлевшего Изуку: зелёные глаза, заволочённые пеленой похоти; покрасневшие от укусов губы; разметавшиеся по плечам и тяжело вздымающейся груди влажные волосы; раскинутые в стороны стройные ноги. Самое сладкое на его теле скрыто одеждой, но Катсуки уверен, что скоро ему позволят развязать пояс и полюбоваться любимым телом целиком. От дальнейших действий его отвлекает прикосновение к колену. Изуку ведёт стопой по чужой ноге вверх, задирает верхнюю одежду стража и сжимает между пальчиками ткань нижних штанов, надавливая на член. Бакуго охает и неосознанно прижимает ладонью стопу сильнее к себе, чтобы чётче прочувствовать. — Каччан. Бакуго поднимает взгляд на господина, властно глядящего ему в глаза. — Спусти штаны. Он торопливо приподнимается на коленях и развязывает пояс нижних штанов, позволяя им соскользнуть по бёдрам вниз, после чего снова садится на пятки. Мидория тянется ногой выше, забирается под верхнее кимоно и трёт пальчиками яички, игриво царапая короткими ногтями. Катсуки нависает над господином, опираясь на вытянутые руки и припадает к белой шее, посасывая кожу. Изуку добавляет вторую ногу и зажимает член между стопами, принимаясь водить ими вверх-вниз. Бакуго стонет, и Изуку затыкает его рот поцелуем, не отрываясь от своего занятия. Когда мокрый поцелуй прекращается, между губами протягивается тонкая ниточка слюны. — Тише, Каччан, мы ведь не хотим никого разбудить. Бакуго послушно кивает и тяжело дышит, зажмуриваясь. Он непроизвольно двигает бёдрами навстречу, чтобы — о, боже, эти изумительные ножки — двигались по всей длине. Чтобы заглушить стоны, он вновь припадает к шее, целует и лижет, уделяя особое внимание нежной коже за ушком. Когда тело над ним начинает дрожать, Изуку понимает, что достаточно. — Раздевайся и пошли на футоны, — хрипло произносит он. Катсуки с готовностью выполняет просьбу и резво избавляет себя от одежды, пока Мидория хватает со стола кувшин с маслом и идёт к футонам, тут же сдвигая их вместе. Он изящно укладывается головой на подушки и под тёмным взглядом самостоятельно развязывает пояс кимоно, окончательно раскрывая нагое тело, но оставляет одежду на руках. Бакуго присоединяется к нему, пристраиваясь между ног. Ему многое хочется сделать, но он лишь ждёт дальнейших указаний, боясь причинить боль и хоть малейший дискомфорт. — Сегодня мы не пойдём до конца. Бакуго плевать. Ему не так важно вставить, сколько иметь возможность свободно прикасаться к этому очаровательному человеку под ним. Он уже благодарен небесам за сегодняшний вечер, который раньше только снился, либо появлялся в фантазиях, когда Катсуки тёрся об одеяло, закусывая губы. Мидории нравится энтузиазм парня, и он добавляет ещё одну фразу: — Но мы можем сделать кое-что другое. — И что мы будем делать, молодой господин? Катсуки нетерпеливо прищуривается, а Изуку лишь ухмыляется и закидывает обе ноги на левое плечо стража, скрещивая их. Бакуго начинает догадываться, в то время как тот обхватывает рукой член, упирающийся ему в ягодицу, и направляет между собственных бёдер. Мидория тянется за оставленным в стороне кувшином с маслом и щедро льёт на собственный член и мошонку. — Так будет лучше скользить. Он подмигивает Катсуки и убирает кувшин, хватаясь за подкаченные бёдра по обе стороны от него. — Действуй, Каччан. Бакуго дважды повторять нет нужды. Он одной рукой обнимает стройные ноги, прижимая ближе к груди, другой — обхватывает член и, поначалу дразнясь, скользит по ложбинке меж ягодиц, размазывая стекающее масло по сжатому отверстию, тычется в чувствительную кожу выше, и так несколько раз — вверх-вниз. Наконец, он упирается в щель между сжатых бёдер и толкается, скользя внутрь и проходясь открывшейся головкой по розовому члену Мидории. Он не сдерживает тихого стона и тут же принимается целовать ноги на своём плече, снова толкаясь, на этот раз резче, от чего по комнате раздаётся звонкий шлепок кожи о кожу. — Ах! — Изуку царапает чужие бёдра ногтями и запрокидывает голову. Господи, почему межбедренный секс такой приятный? На зацелованных ногах появляется всё больше новых меток, толчки становятся сильнее, быстрее. Запах секса заполняет комнату, температура повышается, разум затуманивается одним лишь желанием — не останавливаться, пока не дойдём до пика. Бархатные бёдра краснеют от частых шлепков, и кожу слегка начинает ссаднить, но Мидории совершенно плевать. Ему так чертовски хорошо. Он не сдерживает себя, поддаваясь тазом навстречу, лишь бы глубже прочувствовать весь спектр ощущений. Изуку приоткрывает глаза, натыкаясь на внимательный горячий взгляд Катсуки. Он видит в нём желание, страсть, а за горящим огнём, на дне зрачков, таится что-то нежное, и в груди становится тепло. Катсуки видит то же самое. Он кончает первым, пачкая семенем напряжённый живот, и ещё несколько секунд после оргазма, продолжая по инерции двигать бёдрами, надрачивает Изуку, пока тот не кончает с тихим стоном, вытягиваясь по струнке в оргазменных судорогах. Остаток ночи они проводят в объятиях друг друга, обмениваясь ленивыми поцелуями.