покажи мне человека которым ты являешься

— Почему ты выглядишь как в ту ночь? – Уилбур хмурится со смутным недоверием. — Это все сложно объяснить, но считай это сном,– Дрим перекидывает одну ногу на другую вытянув их в проходе между сидениями,– Я в твоём сне, ты это ты, а я лишь образ который ты хочешь видеть. Лимб у всех личный, логично, что всякий сюда входящий подчиняется правилам твоего восприятия. Уил скрещивает руки на груди откидываясь на спинку сидения, клонит голову по птичьи, Дрим улыбается. Сын отца, не иначе. — И как тебе у меня в голове? — Тут... Интересно,– Клэй встает на ноги оглядываясь, Уилбур смотрит на него снизу вверх очерчивая взглядом знакомые черты,– можно сказать красиво, это место подходит тебе как ничто иное, но почему именно метро? — Не знаю,– Уил ведет плечом и смотрит в ту точку куда в перспективе сходятся все линии бесконечного поезда,– возможно в каком то из тысячи тысяч иных миров это что-то значило для меня. *** Кристин гладит неосязаемо его волосы и улыбается до ямочек на щеках, щурится в отчаянном веселье. Знает она выходки своей сестры Судьбы. И знает что ждёт этого ребенка. — Он вернётся,– упрямо повторяет Джордж и сжимает клетчатую протертую ткань на коленях. И Смерть поджимает губы в сдержанном смехе — жест снисходительной вежливости, в этом есть что-то материнское даже. Когда не хочешь расстраивать бедное чадо и говоришь, что кошка ушла к своим друзьям в лес, а сам думаешь где будешь рыть яму. *** — У тебя красивые глаза,– Дрим касается его щеки с той самой стыдливой осторожностью,– как будто нефть. Джордж не отвечает на касание, не отходит и не подходит, только опускает взгляд смотря куда то в бок. — В каком то смысле нефть – материализация прошлого, памяти. — Ты помнишь,– Дрим кивает кусая губы. — Помню, я все помню, я помню тебя, и я ненавижу это так же сильно как боюсь потерять. *** — Чертов идиот, дурак,– шипел Джордж со злости сжимая руку Дрима, тот гладил по голове и соглашался, не из желания угодить, а из реального согласия со всем сказанным. — Ты украл меня со свадьбы. — Это был цирк. *** Касание дрожащей руки к щеке — спаси меня. Взгляд тревожных зелёных глаз, они беспокойный лес в бурю, Уил видит в них не приказ, не просьбу, а мольбу — спаси меня. Тишина и звон в ушах грохотом поезда, Уилбур читает по губам — спаси меня. И вагон заливает золотым рассветом, Дрим смотрит на музыканта с полу-улыбкой и пропадает, а бывший президент, предатель и террорист впервые за тринадцать лет видит солнце. Этот рассвет твой, эхо гудит в ушах. Уил оборачивается и видит три фигуры, Томми, Таббо и ещё какой то мальчишка с ними. Они — три вида реакции. Отрицание, шок, непонимание — смотрят на него, вернувшегося с того света мертвеца. — Скучали? * Мир — странная, искаженная версия себя прежнего, одна суть в разных вариациях, никак не усваиваемый урок — встретил Уилбура пёстро. Кто скучал, кто негодовал, кто радовался, кто боялся, Суту по большей части плевать. Это не важно, мелко, блекло по сравнению с его целью. Опять цель, опять мания, сколько можно? Уилбур должен спасти одного человека, конкретного человека. Человека ли? Раньше, когда кипела в крови юность, Уилбур смотрел на Дрима, как на своего соперника, врага в войне за независимость, но все равно видел перед собой человека, даже через маску. Одуванчики и васильки в руках, короткий взгляд маски на него, Дрим смотрит пару секунд и отворачивается чтобы наклониться и сорвать ещё пару цветов. Немая сцена, он уходит с поляны глубже в лес и Уилбур знает для кого этот букет, и это становится точкой понимания — ты человек. Человек способный любить. Знающий язык цветов не по своей прихоти, а для одного мальчишки, что всегда ждёт твоего возвращения с битвы. А потом — огонь войны в пламя безумия — Уилбур стал звать его Богом, помня о человеке за маской. Тогда он начал различать эту грань между человеком и Богом, между Клэем и Дримом. А сейчас, с седой прядью в волосах и тринадцатью годами в лимбе за плечами, Уилбур вновь здесь, на этой земле, стоит пошатываясь, курит, не понимает. Дрим сейчас — Бог. В прямом толковании. Он обманул Смерть, обманул Судьбу, Уилбур тому живое доказательство. Но так же Дрим — человек молящий о спасении. Облако сигаретного дыма в воздух. Как же все это странно и сложно. Как всегда в целом. — И ты поможешь ему, – не то вопрос не то утверждение, Фил окидывает сына долгим взглядом. Уил затронул эту тему уже после долгих извинений с разъяснениями обстоятельств. Уилбур и Фил, друг напротив друга, стоят на крыльце дома, долгая вивисекция, казалось мертвой уже тринадцать лет, души. Техно тактично отошёл по делам, отдавая им в руки время для слов. Фил не может перестать сжимать в руках ткань собственного кимоно — родительская радость не даёт покоя. — Я обязан ему помочь, – взгляд сына на отца, нервный и быстрый, бровь ломается у переносицы. — Потому что он Бог, что дал тебе жизнь или потому что ты любишь его и желаешь помочь? – Фил по птичьи клонит голову набок к правому плечу, изумрудная серьга теряется в золоте волос. — Не знаю,– Уил скрепит зубами и тушит сигарету о свою руку, Фил не реагирует даже,– возможно все сразу. Но я не знаю даже с чего начать, как мне ему помочь, это кажется невозможным. — Когда для тебя что-то было невозможным? – тепло руки на плече по отечески сжимает шинель, – если нужна помощь по захвату мира и свержению власти – ты знаешь где искать нас. Мы поможем, если тебе это будет нужно. — Да, спасибо пап,– короткая улыбка и кивок, но сразу же после в сомнения – но он просил именно меня, не тебя или Блейда, не знаю почему, но на то есть какие то причины. — Возможно он доверяет тебе больше, возможно он хочет именно твоей помощи,– Фил пожимает плечами,– Но есть человек который может тебе помочь и чью помощь Дрим примет... * В воздухе влага пропитанная зеленью, под ногами хруст гнилых веток. Надо же было забираться так глубоко в лес. Он затворник, Фил заправляет прядь за ухо, прокручивает изумруд меж пальцев, он не хочет никого видеть после... После всего что случилось, я не знаю его достаточно хорошо, но могу легко понять. Затворник. Больше похоже на избегание внешнего мира. Уилбур берёт за опору поваленный ствол дерева и перекидывает через него ноги, под рукой влажный хруст, а затем треск. Он падает на бок и катится по мхам и папоротникам в какой то овраг. Блядство. Он выплёвывает грязь, плечо неприятно жжет, встаёт пошатываясь, отряхивает брюки от земли, оглядывается. Чертов лес. Находит взглядом пологий склон по которому можно забраться наверх. Но стоит подойти и начать карабкаться по мокрому грунту как рядом с ухом свистит стрела. Уил замирает, медленно оборачивается назад, на трухлявый пень в который прилетела стрела застряв на половине пути, потом возвращается взглядом к вершине склона к краю которого подходит стрелок. Грязно-красная накидка с контрастами мха на плечах, мешковатая рубаха, когда-то она была белой. И треснутые очки на кончике носа за которыми сгущается тьма хмурого взгляда. — Что тебе здесь нужно? – голос без интонаций, ровный и пустой. Джордж смотрит на Уилбура сверху вниз вскинув подбородок. — О, я тебя и искал,– Уил вскидывает голые ладони показывая безоружность, тянет улыбку дружелюбно, старая привычка, людям всегда нравится когда им улыбаются,– извини, что возможно вторгся на твою территорию. Ты наверное знаешь – я недавно вернулся, пока не до конца в курсе актуальной геополитики. Уилбур смеётся, стрела свистит ещё ближе к его голове, снова врезается в пень, на этот раз пробивая насквозь. — Что тебе нужно от меня? – Джордж повторяет вопрос громче и резче, натягивает тетиву вновь. — Мне нужна твоя помощь. — Нет,– отрезает он резко, щурит темные глаза и добавляет с чистой неприязнью в голосе,– Я не собираюсь участвовать в твоём цирке. Уил моргает. Вспоминаются дебаты, один из тех моментов "начала", до того как все изменилось. Тогда было шумно и весело, но кажется кому то это не пришлось по душе. — Джордж,– Уилбур выделяет его имя интонацией, устанавливает зрительный контакт, пытаясь заставить себя выслушать – я бы не пришел ради шутки, сейчас все серьезно. Это касается Дри- Стрела цепляет прядь волос у уха и пробивает пень, крупные щепки падают в траву. — Уходи,– в его голосе праведная злость, глухая, возникшая когда-то давно, тихо-тихо поселившаяся и свернувшаяся урчащим котом вокруг сердца, чтобы царапать и кусать время от времени невзначай. Джордж не любил Уилбура, и музыкант не знает истинной причины, только догадывается неверно пугаясь собственных предположений. А Джордж не собирается ничего объяснять, смотрит ещё пару секунд не читаемо, забрасывая лук через плечо и разворачивается чтобы уйти. — Разве ты не хочешь ему помочь? Разве не хочешь вытащить Дрима из тюрьмы? – кричит Уил ему в спину, если его сейчас все же застрелят это будет вполне заслуженно. Дрим как узнает будет нервно смеяться и закрывать лицо руками, какой ты долбаёб, нужно было сразу Блейда просить. Он взбегает наверх цепляясь руками за мелкие кустарники и траву. — Или для тебя он ничего не значил? Неужели ты его просто бросишь там? Джордж останавливается в паре шагов впереди. Бросает не оборачиваясь: — Я не смогу ничем помочь. Спаси его если сможешь. Но я буду для тебя бесполезен. — Почему? – Уилбур подходит к нему. Он помнит давние слова Дрима — он плох в словах но всегда старается помочь делом. И Джордж не знал Уилбура в то время как Уил уже был с ним заведомо знаком,– ты хороший тактик, стратег, ты хорошо показал себя при войне за независимость. Ты был правой рукой Дрима, тебя он сделал королем. Он знал, что ты силен, он был уверен в этом. Он бы не ошибся. — Что если ошибся,– голос чуть выше шёпота, слова произнесенные для самого себя но Уил все слышит и делает ещё шаг вперёд. Джордж трёт переносицу оборачиваясь, поднимает на Уилбура уставшие глаза,– почему именно я? Твоя семья поможет тебе в этом лучше чем я. На твоей стороне буквально Ангел Смерти и Бог Крови, они захватывали миры, им будет до смешного легко снести тюрьму до основания. Почему я? — Потому что Дрим просил о помощи меня, а не их. Потому что мне кажется, что он сможет принять только нашу помощь. — Кажется ты хорошо его знаешь,– и почему это звучит как обвинение? Уилбур вздыхает. — Ты не хочешь помогать или не думаешь, что сможешь помочь? – Уилбур рискует и кладет руку ему на плечо, Джордж наклоняет голову отворачиваясь, он явно хочет уйти и прекратить этот разговор – я не попрошу ничего чтобы ты не смог сделать, у меня если честно даже нет плана, мы сможем составить его вместе. Давай встретимся завтра. *** Он ждал. Черт возьми ждал. Ждал как последний дурак. Ждал веря в шанс на спасение из этого ебаного ада, где пытки стали нормой, где боль ежедневная, ежечасная, ежеминутная — тело гниёт заживо, раны не заживают, истощение, болезни, депривация сна. Ещё немного и он будет молить о смерти, любой, пусть даже мучительной, он просто хочет чтобы все это закончилось. Просто остановите это. Но Судьба безжалостна, она словно пришла взыскать долги за всю удачу которая сопровождала Дрима на протяжении большей части его жизни. Она улыбается и отнимает последнюю надежду, она улыбается и ломает ему руки вновь, она улыбается и проламывает ему череп, она улыбается и смеётся над его верой. Забыл? Забыл что бывает когда веришь в кого то кроме себя? И слезы кончились слишком давно, они испарились в этой духоте и все что он может сейчас это лежать на полу, без сна, без надежды на счастье, даже на жизнь, без смысла продолжать свое существование. Он знает что где то там, снаружи, там где его кажется уже не будет никогда, там его оставленная Луна и вернувшееся чёрное Солнце. "Солнышко" остаётся отчаянной лаской на сухом языке и Дрим сжимает кулак, бьет о грязный пол. Сколько он уже ждёт его? Воли к жизни нет, остаётся только слепое упрямство которое не позволяет сдаваться, никогда не позволяло, какой бы безвыходной не казалась ситуация Дрим всегда боролся до самого конца не обращая внимания на низкие шансы одержать победу. Плевать — если не бороться не будет даже этих крошечных шансов. Поэтому теперь он ждал. Но ничего, ничего, рано или поздно Уил придет, обязательно придет, правда? Уилбур не приходит. Приходит Техноблейд. Весник Смерти, он стоит и смотрит сверху вниз на старого непутёвого друга. И Дрим, выкидывая остатки, ошмётки гордости, цепляется за алый плащ дрожащими руками не чувствуя боли от сломанных многократно костей, от вырванных ногтей. И Блейд не находит в себе яда, в его голосе нет насмешки, лишь сожаление. —Что они с тобой сделали, ты был моим лучшим соперником. Когда то давно — миры за плечами пройденные, пережитые — они были волей Судьбы сшиты меж собой странной, неясной до конца связью. Не то враги, не то друзья, не то любовники. Странные в своей неотёсанной, недоведенной до чистоты и красоты любви. Странные, противоречивые — убить его, убить за него. Но в какой то момент они оглянулись и поняли что вокруг больше нет арены, им не нужно драться лишь чтобы сделать ещё один вдох, они могут строить сами свою жизнь. И они начали. Без друг друга, но рядом друг с другом. Один примкнул к храму Смерти, стал её слугой, её вестником. Тогда Дрим и увидел его счастье, когда Блейд сражался бок о бок со своим Ангелом, таким же как сам Блейд послом Госпожи Смерти. Он был невероятно красив в своем смехе посреди битвы — кровь на щеке, крылья черные блестят в свете огня — Фил был со Смертью на "ты" буквально. И мир был у них под ногами — выжженный, залитый кровью или покрытый вековыми снегами. Так две одинокие звёзды образовали общую систему. И пока Техно миры играючи уничтожал, кормя внутреннюю жажду крови, веселя голоса, Дрим отправился в путь и Луна приветливо улыбалась в каждом из новых миров, говорила тихо, ласково "я всегда буду рядом". А затем, когда из чрева ночи полезли монстры, Луна спустилась с небес, блеск серебра наконечников стрел ослепил, взгляд глаз поразил своей великой пустотой. И Дрим влюбился как мальчишка. Взмолил остаться и не пропадать с рассветом и Луна, глянув в последний раз на небо улыбнулась чуть печально, приняла облик человека, пообещала я буду на твоей стороне, всегда и Клэй посмотрел в чернила холодных глаз и поцеловал бледную руку. Джордж засмеялся и слабо стукнул пальцем Дрима по носу. Так Земля нашла свой спутник. И шло время. И споры сменились на разговоры о личном. "Как там твоя Луна?" "А как там твой Ангел?" Дрим рассказывал о мечтах, знаешь мы с Джорджем хотим создать наш собственный маленький мирок, там будет спокойно и тихо, как он любит, и много цветов, ромашки, незабудки, и... Тех не смейся! Не размяк я! Иди к черту, как будто вы с Филом в лесу не живёте и вместе детей не растите. Кстати как у вас? Техно смеялся хрипло, легко уклоняясь от чужих шуточных ударов, а потом говорил в крайней задумчивости своим бархатным голосом, что мол, все хорошо, все хорошо, тихо, голоса утихли, Уилбуру скоро восемнадцать, курить начал, представляешь? Кажется это было так давно что уже ощущается чуждым, сказкой из книжки что читают на ночь детям. И сейчас Дрим открывает глаза в когда то его мире, падает в крепкие руки, в этот алый плащ, в океан крови. Техно обнимает, гладит с крайней аккуратностью вдоль спины, зная, что под грязной тканью тюремной робы спрятаны шрамы пыток. Тяжело — вес сожаления на плечах — вздыхает, наклоняется, говорит тихо: мы вытащим тебя отсюда. Обещаю. А Дрима трясет уже от этого "обещаю" Обещаю — всегда буду на твоей стороне. Обещаю — всегда буду тебя любить. Обещаю — я не оставлю тебя. Обещаю — я вытащу тебя отсюда. — Можешь не верить,– как же много понимает Блейд, как же хорошо он знает этот чужой страх, находит в нем свой собственный кошмар,– можешь не верить мне, но Уил с нами. Он просил передать что ему жаль за такую задержку, думаю он сам все объяснит позже. Дрим не верит, не может поверить, но сжимает ткань белой рубашки. Техно молчит, он никогда не был силен во всем, что связанно с эмоциями и сейчас все что он может это снять с плеч алый плащ и укрыть им Дрима, сказать как можно более доверительно: — Пока я здесь они тебя не будут трогать. И появляется призрачная надежда. *** Он потерял ход времени уже давно, прошло несколько десятков минут или часов, может дней пути. Дрим не сможет ответить. Все что он может это держаться за руку своего вассала, проводника по этой ледяной пустыне. Он хватается за Уилбура как за спасательный круг, чувствуя эхо покоя только когда тепло его рук удерживает его на ватных ногах. Дрим давно не чувствует своих конечностей продолжая идти только на слепом упрямстве. Они должны добраться до укрытия, каждая лишняя минута в пути отнимает у них шансы на успех добраться живыми и незамеченными. Дрим поднимает глаза с бесконечных снежных равнин под ногами на идущих впереди Бога Крови и Ангела Смерти. Взгляд цепляется из сцепленные руки, уверенный шаг, несмотря на бой у них остались силы. Техно чувствуя взгляд, оборачивается и — пересечение взглядов, вспыхнувшая злость на себя за такую беспомощность, стыд. Бывший заключённый вновь опускает голову, поджимает губы, сухая обветренная кожа рвется, кровь быстро замерзает, но Дрим мало что может чувствовать теперь, боль и холод превратились в белый шум для нервных окончаний. Он не видит, но Блейд продолжает на него внимательно смотреть, оценивает его состояние которое оставляло желать лучшего. Переводит взгляд на Уилбура, поднимает бровь, Уил только мотает головой, с красноречивой мимикой говорит одними губами без звука – я знаю, все плохо, мы в дерьме. Техно хмурится и кивает. — Осталось немного, мы почти дошли,– ободряет он и Уилбур закрывает глаза делая глубокий вдох. Лож во спасение. Дриму нужна надежда. Но Дрим на слова мало реагирует. Продолжает идти держась в сознании на одном упрямстве, на пустой в своей сути воли к жизни. *** Дрим с самого начала знал что ничего хорошего из всего этого не выйдет. Но ему подарили самое ужасное чувство из возможных — веру. Он проверил что в него верят. Как в партнёра с которым можно что-то построить. Как в Бога в чьей церкви можно найти ответы и обрести покой. Как в человека который сохранит память и продолжит идеи. Ему подарили самое страшное чувство — веру. Превознесли, воспели, уверили в истинности всех слов и поступков поклявшись в своей честности. Уилбур улыбался до морщин у глаз и лихорадочно говорил, говорил, говорил. Рифма сбивалась незаметно и возвращалась так же плавно, он читал свои стихи забывая переводить дыхание и Дрим переставал дышать вместе с ним, забывшись. *** Первое что они почувствовали — интерес. Не к личности друг друга, а к действиям друг друга. Они слышали сплетни и читали досье. Сидели друг напротив друга. Дрим привалился к спинке стула скрестив руки, смотрел через прорези в маске, на бедре закреплён нож, топор у стены, руки в перчатках и сосредоточенность в каждом действии, он сделал свое тело орудием, он спрятал свою личность подальше от чужих глаз, он смотрит на Уилбура как на такое же оружие, как на товар. Сейчас начнется торг. Уил обманчиво вальяжно подпирал голову руками, пальцы в чернилах, очки сползли на кончик носа, фальшивая улыбка, пачка сигарет в кармане, он торговал своим талантом к красноречию и искал в деловом партнёре что-то полезное ему, например ресурсы, власть, связи и сила. Эгоисты которые хотят воплотить свой план в жизнь и готовые пользоваться всеми и всем, даже собственными жизнями. Такой была их первая встреча — деловой тон, политические интриги, договор об обязанностях и правах, интерес, рукопожатие. * — Вау, это было круто,– Уил нервно смеётся смиряя взглядом чужие руки и оружие с которого стекала кровь. — Ага,– ровно отвечает Дрим не особо обращая внимания на слова, обводит взглядом местность на предмет очередной угрозы. — Нет, я серьезно, это было ебать круто, ты спас меня. — Это часть моей работы, не более. Отплатишь потом своим языком если тебя так это волнует. Уил замирает, пытается не смеяться и усиленно думает... Думает, ломает голову — стоит ли игра риска? — Как именно? Он подходит ближе, Дрим перехватывает топор. — Чего? Уил чуть наклоняется, улыбается шире от риска на который идёт. — Как именно мне лучше использовать свой язык? *** — У нас есть час. И это звучит как приговор, это ощущается гильотиной над головой, Уилбур сжимает губы и держась за чужие плечи сгибается в спине вжимая голову в плечи, слышится глухое мычание и его плечи начинают дрожать. Дрим смотрит на него в непроницаемой отчуждённости, и музыкант никогда не узнает, что она была вызвана притуплением чувств, такое бывает когда сознание насильно отключает эмоции при невозможности вынести их. — Уилбур,– касается его горячей щеки и настоятельно просит поднять голову. На него поднимают блестящие и мутные глаза. Рука соскальзывает с щеки на подбородок и тянет на себя,– целуй меня, пока лучи не целятся в нас, пока ещё мы что-то чувствуем, пока мы ещё здесь. ***

Sleep Token - Dark Signs. От лица Дрима

Там, где я вырос, не было уличных фонарей. Только кромешная тьма разрываемая время от времени яркими вспышками фар от проезжающих машин, водители которых явно превышали допустимую скорость, но всем было плевать. Босой ребенок улиц, пустого пляжа, незнакомцев и случайных дальних родственников, зовите как хотите, мне плевать. В моей жизни не было места такому термину как детство. Была цель светившая ярче любых фонарей — встать на ноги и сбежать. На другой конец планеты, к любви, что последней соломинкой держала на этом свете. Начать вместе новую жизнь мечтая о большем, строя планы на завтра и уже представляя свое жили долго и счастливо. — Хочу серую кошку, можем взять из приюта, как тебе идея, Клэй? — Почему нет, тогда я хочу золотистого ретривера . — Ищешь себе брата? — Иди к черту придурок. — Твой придурок. — Да-да как скажешь Гоги. А затем. *

От лица Уилбура.

Там где мы встретились должны были быть предупреждающие знаки. Что-то вроде "не лезь дебил блять оно тебя сожрёт". Там где мы встретились должен был быть кто-то кто бы предупредил что ты — самая большая ошибка, лучшая ошибка. Предзнаменования катастрофы оседало сигаретным дымом в лёгких, небо сгущало краски, все оттенки темной смоли, как мед, как патока, как смола, как кровь. — Дрим,– начинаю я первым но сразу застреваю, залипаю блять на твои губы, на твою бесстыжую улыбку с насмешкой. Понимаю насколько тебе черт возьми идёт это имя. — Да, Уилбур? – взгляд из под пепельных прядей и белесых ресниц — сгоревший, выгоревший, осталась только сажа да пепел от потухшего солнца — взгляд от которого ведёт, тянет хмелью, а ты тянешь меня к себе за галстук,– что ты хочешь сказать? Слова в губы, слова с температурой близкой к той при которой плавится вольфрам. У меня от тебя жар, чертова лихорадка. Тогда я не знал что ты прячешь за дымкой которой усердно окутываешь разум каждого кто к тебе приблизится, но мне не в первые приходиться теряться в тумане чужих пьяных глаз. * В большинстве дней ты стремишься к безопасности, кроме тех в которые ты со мной. Сохраняй спокойствие, забудь, что ты знаешь меня. И когда мы встретились, я увидел темные знаки. Тревожные колокольчики в твоих глазах На улицу вывалиться через черный ход душного ночного клуба, вдыхать жадно ночной влажный воздух чтобы в лёгких оседала сладкая горечь твоих сигарет вперемешку с туманом весны, что впитал в себя цветение сирени и яблони. Ты смотришь, улыбаешься и смеёшься, накручиваешь мой галстук на запястье, сжимаешь в кулак и тянешь к себе чуть вниз. Я поддаюсь не сожалея. Весна кружит голову. Весна крутит в руках пряжу судеб. Весна курит и выдыхает влажный туман на улицы. Весна кричит песни срывая голос. Весна кривит губы в ухмылке хитрой. Дрим тянет в тень подальше от мигающих уличных фонарей, дальше, дальше, дальше во тьму. Тянет шею чтобы дотянуться до уха, шепчет с явной, яркой улыбкой в голосе. — Поехали ко мне. — Ты живёшь за три пизды от моей работы, мне завтра придется воскреснуть с рассветом чтобы успеть доехать. А я не думаю что буду способен на такие чудеса учитывая сколько мы выпили. Ты отстраняешся и дуешь губы в театральном, детском разочаровании, но говоришь серьезно: — Когда ты уже уволишься? Тебе что-ли в кайф всю жизнь бегать офисной мышью в колесе от ЗП до ЗП? Забивать хуй на талант и бухать в одиночестве? Он бьёт в мое плечо ладонью, сжимает, это не больно, не больно если не слушать. — Я не один... Теперь. Отвести глаза, не смотреть на него, не смотреть на правду. — А ну да, я ж твой лучший собутыльник,– он закатывает глаза в слабом раздражении, его эта тема тоже порядком утомила,– Уил... Хватит уже. Я устал смотреть как ты пропиваешь и проебываешь свой талант. — Почему ты так печешься за то чего нет... Все происходит слишком быстро, звонкая пощёчина и удар спиной о кирпичную стену. — Уилбур, слушай внимательно,– цедит он слова по капле через скрип зубов,– либо ты прекращаешь гробить свою жизнь либо я ухожу. Меж строк читается "я не потеряю ещё и тебя, я не позволю этому городу сожрать и тебя". — Уил, посмотри на меня,– он берет мое лицо в свои чуть теплые руки, его голос смягчается,– ты удивительный человек, как ты не поймёшь, ты потрясающий музыкант, поэт, певец... Как мне заставить тебя поверить в это? Как мне заставить тебя понять что если ты ничего не изменишь то просто угробишь свою жизнь? * Он был ребенком моря и яркого июльского солнца, но жизнь прибила его к холодному берегу Англии. Босыми ногами по гладкой гальке пляжа, он блуждал в поисках песка под светом луны. Вечная ночь и вечный дождь. Поэтому он вышел в город, в свет неоновых огней надеясь найти тепло но находил каждый раз пустоту и разочарование. Колосья пшеницы его волос покрылись снегом, кожа обрела бледность так любимую здешними, веснушки смыл дождь. Но потерялся в неоновых огнях. Но однажды его рук коснулся огонь свечей. И имя огню заточенного в воске было Уилбур. * Звонок будит около трёх часов ночи, Дрим трёт лицо и шарит рукой по полу у кровати в поисках телефона. Подносит экран к лицу и щурится от яркого света, в глазах плывет и жжет, он снимает блокировку по памяти и пытается сфокусировать сонный взгляд на номере. Уилбур. Дрим садится в кровати моментально просыпаясь до конца и отвечает на звонок. Но на том конце только гул и шуршание помех. — Ало? Хей, все хорошо? В ответ снова тишина. Дрим ещё раз проверяет номер. Точно Уилбур. Что происходит? В голове выстраиваются в ряд предположения от лучшего к худшему. Он набрал случайно? Бессонница? Он опять пьян? Он опять под чем то? У него срыв? Случилось что-то ужасное? — Уил, пожалуйста, что происходит? Что то случилось? — Пойдем смотреть на звёзды. Голос по ту сторону звонка хриплый и слабый, с той нотой затаённой истерики за ширмой смеха. Дрим сжимает в кулаках одеяло. — Где ты? — У пристани, тут небольшой парк, помнишь мы тут отмечали твой переезд? — Да, помню,– он тихо смеётся, старается отвлечься от паранойи вставая и включая настольную лампу оглядывая комнату в поисках одежды,– ты тогда напился той ужасной отвёрткой, упал в реку и потащил меня за собой, – Дрим быстро надевает первое что попалось под руку и выходит из квартиры взяв с собой только ключи и телефон,– пожалуйста оставайся на связи, можешь что-то рассказать? Я уже иду. — Люблю тебя... Я ... Я опять сорвался,– слышится рыдающий смех искаженный глюками плохой связи. Дрим кусает губы выбегая из дома, нужно быстрее добраться до того чертового парка, быстрее, быстрее, быстрее. Пока не поздно,– но я в порядке, в смысле... Это происходит так часто что я привык, все нормально. Это не первая ночь когда его сон был прерван звонком, когда он слышал из трубки этот голос, эту интонацию. Прости что разбудил, прости что создаю тебе столько проблем, прости что отнимаю столько времени, Уилбур всегда задыхаясь сжимал его плечи сдерживая всхлипы, глаза мутные но сухие, слез давно не осталось, он шатался и еле стоял на ногах. Дрим ненавидел его марафоны, ненавидел его зависимости, но со стыдом понимал что является такой же зависимостью для музыканта. — Люблю тебя,– повторяет Уил и Дрим переходит на бег после которого будет задыхаться и держаться за левый бок сгибаясь пополам,– прости за все ... Это. Ты наверное устал это слышать, но этот ебучий цикл никогда меня не отпустит, стоит мне только подумать что все наладилось, как все наебывается, иногда... Я просто хочу чтобы все это кончилось. Если я уйду все кончится, да? Я не знаю... Блять. Каждый раз оставаться в живых так больно. И опять в этот цикл, опять создавать тебе проблемы, расстраивать отца... Я не заслуживаю вас. Только бы успеть, похуй на всё, на машины, редких прохожих, заборы, таблички "по газону не ходить". Нужно успеть. — Я так люблю тебя... И тут чертовски красивые звёзды, прямо как твои веснушки, помнишь как мы напились и я перманентным маркером соединял их в созвездия? Ты на утро так смешно ругался пытаясь отмыть все это. — Да... – Дрим пытался отдышаться и найти Уилбура,– помню. Где ты? — Тут какой то деревянный... Я не знаю... Это рядом с водой кажется. Он влетает на набережную и в панике вертит головой все ещё прижимая телефон к уху. Видит фигуру человека на пристани, рядом сумка и гитара. — Я нашел тебя.