ЛАЙФ

      Пистолет выпал из обессиленных рук девчонки и с грохотом упал.       — Ты ведь… Ты ведь не страйв Влада… — Ксюша начала пятиться, всматриваясь в черты знакомого лица. Сердце забыло, как стучать. Руки и ноги задрожали. В горле застрял неприятный ком. В груди стало тяжело.       — Я он и есть, принцесса, — с горечью сказал юноша.       Тело страйва медленно, но неумолимо растворялось.       — Ты… — она отчаянно пыталась привести дыхание в порядок и успокоить набегавшую панику.       Первый раз в жизни она смогла сделать смертельный для страйва выстрел. И это обернулось тем, что она выстрелила в собственного парня.       Несправедливо.       Влад хотел кинуться ей в объятия. Загрести в охапку, крепко прижать к себе и шептать извинения до самой смерти. Твердить, что любил её в самом деле и всякий раз скрывал правду, боясь её потерять. Он развернулся к ней целиком и только хотел сделать шаг, как тяжёлая ладонь легла на плечо Влада.       — Не подходи к ней, — грозно произнёс Матвей.       Влад медленно повернул голову к Листопадову и на лице страйва застыло самое несчастное выражение из всех, которое когда-либо удавалось увидеть Матвею.       Влад не имел права подойти к Ксюше.       Потому что в его теле бушевал инстинкт. Чтобы сохранить жизнь и не потерять прогресс количества впитанных душ, Владу было просто необходимо успеть кого-либо убить до того, как он раствориться.       А кто-либо стоял прямо перед ним — Ксюша.       — Ты прав, — прохрипел страйв, снова поворачивая голову к Серебрянской.       — Почему? — спросила Ксюша у Матвея, складывая брови домиком.       Почему сейчас она не может подойти? Сейчас, когда Влад висит на волоске от гибели! Почему она не может коснуться его?       Локтевой сустав левой руки растаял в воздухе и застывшие в невесомости предплечье и кисть руки мгновенно исчезли. Кожаная куртка страйва не позволяла одноклассникам увидеть то, что происходило с его телом до тех пор, пока пальцы не растворились в воздухе.       — Потому что иначе он убьёт тебя, — ответил Матвей, крепче сжимая плечо Влада.       Матвей, сообразивший, что происходит, сохранял внешнее спокойствие. Им двоим совершенно ни к чему был бушевавший в душе заражённого смерч.       Чёрная дымчатая материя, растворяющая тело страйва, но не видимая никому, тонкой лентой поднялась до плеча…       — Но… — на глазах девчонки стали наворачиваться слёзы.       — Прости за то, что врал тебе, принцесса.       — Влад… — Она сделала шаг к нему, не в силах стоять так далеко.       Матвей сжал губы. Взгляд Ксюши, наполненный отчаянием, будоражил всё его сознание. «Они вместе, — гремело в голове Матвея. — Они вместе. Вместе! Девушка, в которую я влюблён, и страйв, которого я ненавижу всем сердцем».       — Я боялся потерять тебя, — сказал Влад, отводя глаза от Ксюши. — Я боялся, что ты не захочешь делить свою судьбу с убийцей.       … обогнула шею до позвоночника и устремилась вниз, по спине…       — Как ты можешь такое говорить? — тоненькая струйка потекла по бледной щеке. Губы задрожали. Дышать стало тяжелее.       — Я мечтал о том, чтобы наконец поцеловать тебя, — признался Влад. Сейчас или никогда, он должен сказать всё, как есть, — но не мог, принцесса. Один поцелуй, и мне снесло бы крышу. Одно хотя бы робкое касание твоих губ, мои инстинкты взяли бы верх, и я убил бы тебя. Я не мог позволить себе убить тебя…       Влад почувствовал, как тело затребовало пищи. Тут же заболела голова, словно раскалываясь надвое.       … Чёрная дымка уже вовсю распространялась по спине, растворяя кожу Влада витиеватыми узорами…       — Я люблю тебя, идиот, — дрожащим голосом произнесла Ксюша, делая шаг к Владу.       — И я люблю тебя. До последнего вздоха, — Влад, не сдержавшись, тоже шагнул к ней навстречу.       «Люблю сильнее жизни», — мысленно сказал себе Влад, заставляя инстинкты притупиться.       Ксюше стало нестерпимо больно. Почти физически. Решив спасти Матвея неведомо от чего, она подписала Владу смертельный приговор. Тому, кто делал её по-настоящему счастливой, она предпочла грубого одноклассника.       Это было даже смешно.       … расползлась по плечам, оставляя лишь тоненький каркас плоти…              Неужели Влад сейчас просто возьмёт и умрёт? Просто из-за того, что Ксюша почувствовала себя героем. Просто потому, что решила спасти Матвея в ответ на его смелые выстрелы в коридорах школы. Просто потому, что хотела быть смелее…       Отчаяние захлестнуло девчонку с головой.       — Чёрт, это можно как-то откатить!? — в сердцах воскликнула Ксюша, наблюдая, как под одеждой пропадают очертания фигуры, позволяя куртке обвиснуть словно на тонкой вешалке.       — Увы, — Влад снова горько улыбнулся, складывая брови домиком.       — И ты пропадёшь навсегда?.. — по второй щеке покатились солёные капли.       Матвей, вглядевшись в лицо Влада и буквально на миг встречаясь с ним взглядами, убрал ладонь с растворяющегося плеча и отошёл. «Доверяю ему? — спросил сам себя Матвей. — Я доверяю убийце? И не просто убийце. Я доверяю страйву, который встречался с девушкой моей мечты. Я позволяю ему достойно умереть и попрощаться». Матвей явно ощутил, как ненавидит Влада.       — Навсегда, — тихо сказал Влад.       — Но… — Ксюшины плечи вздрогнули.       — Я счастлив, что именно ты подарила мне смерть, — сказал страйв, делая ещё один шаг к девчонке, пока он мог ходить. — Я всегда считал тебя моим спасением. И ты действительно меня спасла, избавив от груза убийцы. Ксюш, благодаря тебе, мне больше не придётся убивать.       … растворила грудь, дошла до таза…       — Но ты ведь…       — Смерть для меня — лучшее, что могло произойти, — уверял страйв, но глаза выдавали в нём боль и сожаление.       — Влад… — жалобно произнесла Ксюша, не обращая внимание на слёзы, текущие по щекам.       Они встали рядом друг с другом вплотную. Ещё целой ладонью Влад мягко коснулся щеки Ксюши и утёр слёзы. От долгожданного касания девчонку захлестнуло волной, и горечь, разъедающая изнутри, усилилась втрое.       — Ты найдёшь того-самого, — нежно сказал Влад. — Ты будешь счастлива. Несмотря ни на что, ты переживёшь этот чёртов лайф и встретишь самого нужного тебе человека.       — Дурак, мне нужен ты, — прошептала она, пробиваемая дрожью.       — Я правда хочу, чтобы ты была счастлива. Пообещай мне.       … разделилась надвое и поползла ниже, по ногам, покрывая их тонкими смертельными рисунками…       — Я…       — Принцесса. Ты достойна лучшего. — Пальцы страйва охватили ладошку Ксюши, поднимая её на уровень лица юноши. И Влад, тратя неимоверно много усилия, чтобы сдержать порыв вцепиться губами в шею, нежно поцеловал тыльную сторону ладони Серебрянской.       Матвей ненавидел всей душой. Но, смотря на Влада сейчас, Матвей видел в нём совершенно другого юношу. Отчаянного, любящего всем сердцем, испуганного и сожалеющего о всём, что он натворил. И, наверное, даже достойного любви. Матвей осознал, что в этот момент, увидев слабость во взгляде страйва и почувствовав, что он не сможет причинить возлюбленной вред, Листопадов навсегда утратил к нему эту самую пылающую ненависть.       — Но… — Ксюша не знала, что сказать ему. Не знала, какие слова Влад должен был услышать от неё на прощание. Она разрывалась. Она боялась сказать не то. Она хотела, чтобы всё это оказалось ночным кошмаром. Она хотела, чтобы это оказался не настоящий Влад. Но знала, что только один-единственный может с такой невыносимой нежностью целовать её руку. Щёки начало щипать от слёз. Девчонка начала задыхаться, осознавая своё бессилие.       — Матвей, если она захочет узнать что-нибудь о том, кто такой настоящий Влад Романов, — не оборачиваясь к Листопадову сказал Влад, всматриваясь в любимые глаза и запоминая их небесно-голубой цвет, — будь другом…       … И снова начала разрастаться вширь, навсегда лишая страйва собственного тела…       — Хорошо, — тихо, но твёрдо ответил Матвей. Последнее желание — закон.       — И не утаивай ни одно моё преступление, — произнёс страйв, неожиданно осознав, что подался ближе к губам Серебрянской.       Сделал полшага назад.       — Влад, — Ксюша только собралась с мыслями, собираясь сказать Владу хотя бы что-то на прощание. Она должна. Но ей не позволили вставить и слова.       — Ты — самое лучшее, что случалось в моей жизни. — Губы Влада мягко коснулись пальцев Ксюши. — Спасибо за всё.       И страйв окончательно исчез, позволив его одежде рухнуть на пол.

***

      Внутри было пусто. Боль на пару с горьким сожалением разъели абсолютно всё, оставив только солёные слёзы, беспрестанно текущие по щекам. Матвей суетливо ходил по маленькому номеру Ксюши, то принося ей кружку с водой, то протягивая взятую неизвестно откуда шоколадку.       — Ты уверена, что я не должен позвать её прямо сейчас? — Матвей снова сел на край кровати и встретился с опустевшим взглядом Серебрянской.       Ксюша сглотнула ком, подступивший к горлу, разглядывая непривычно-нежные и обеспокоенные глаза одноклассника. Лицо его было бледным.       В номере было мрачно, горела только настенная лампа, повешенная между двумя одноместными кроватями. Тем не менее, красивые черты лица юноши были отчётливо видны. Красивые, но не вызывающие никаких чувств. Вообще.       — Она всё равно рано или поздно сама придёт, — Ксюша пожала плечами, отводя глаза в сторону. Она сидела в позе лотоса, прижавшись к спинке кровати. На ней была та же одежда. Разве что бронежилет был снят.       Матвею хотелось придвинуться ближе. Хотелось мягко потянуть её на себя и ласково обнять. Но он не мог позволить себе такую роскошь. Он знал, что Ксюша просто не позволит себя тронуть. Сейчас, когда её парень умер прямо на глазах девчонки, было просто неуважением кидаться в объятия другого.       — Мне очень жаль, — прошептал Матвей, разглядывая профиль одноклассницы.       — Ты говоришь это в пятый раз за двадцать минут, — вздохнула Ксюша, натянуто и слабо усмехнувшись.       Они снова встретились глазами. Непривычная пустота высасывала из инфекта оставшиеся силы. Он терялся, совершенно не зная, что стоит сказать и сделать. Шоколадку, взятую с полки старосты, она есть отказалась и воду пьёт неохотно.       А слёзы всё текут по бледным щекам…       — Я всё-таки схожу за ней, хорошо? — Матвей не хотел оставлять её одну, но чувствовал, что один не вывезет.       — Мгм, — буркнула Ксюша, обхватывая себя за локти и возвращая глаза в сторону окна.       Матвей шумно вздохнул, медленно встал и тихо вышел из комнаты.       Только за ним закрылась дверь, как Ксюша вытащила из-за спины подушку, уткнулась в неё носом и заплакала, давая волю эмоциям.       Пустота?       Боль. Стыд. Страх. Злость.       Она ничего не смогла сказать. Она никак не смогла ему помочь. Она убила его. Своими руками. И смотрела, как он растворяется в воздухе. И слушала, как он желает ей счастья.       Идиот.       О каком счастье он вообще говорил? Как можно быть счастливой, когда самый лучший умер на глазах?!       А лучший ли?..       Врал. С самого начала. С самой первой встречи и до последнего дня он скрывал от неё самое важное. Скрывал от неё, что страйв.       И теперь его враньё обернулось его же смертью. Сменил голос, едва стоило ему столкнуться с Матвеем. Будто знал, что она здесь и по голосу может его узнать!       Видимо, в самом деле знал.       А Матвей? Знал ли Матвей, что Ксюша любила этого страйва?       И любит. Неважно, что он врал ей. Неважно, что скрывал свою истинную личность. Он ведь хотел, как лучше. Просто он не знал, как будет лучше. Просто он… слишком мало видел в этой жизни и потому не знает, что правда — лучше лжи.       Влад слишком мало дышал свежим воздухом, впитывал солнечные лучи бледной кожей, слишком мало смеялся.       Ему не хватило.       Не хватило ведь!       Дверь тихо отворилась, и в номер вошли Слава, уже знающая, что Ксюша в плачевном состоянии, и Матвей. Последний, завидев Серебрянскую, рыдающую в подушку, удивился.       — Когда я уходил, она была словно опустошена, — прошептал парень на ухо старосте. — Не думал, что в ней есть силы плакать.       Ксюша поняла, что в комнату вошли и подняла голову, встречаясь взглядами с Ярославой.       — Слава… — губы девчонки задрожали.       Жукова кинулась к подруге, крепко обнимая её за плечи.       — Ксюшенька, — она прижала ей к себе и погладила ладонью по спине.       Матвей подумал, что оставаться ему больше не за чем.       — Я тогда пойду, девчонки, — тихо сказал он, делая шаг назад.       Ксюша резко отстранилась от Славы, вытерла слёзы ладонью и с мольбой сказала:       — Не уходи, Матвей.       Сердце сжалось, перекрывая крови выход и насыщаясь кислородом больше, чем нужно для одного удара. Листопадов ошибся. Он здесь нужен. Пряча неуместную улыбку и ничего не ответив Ксюше, он закрыл дверь поплотнее и подошёл к одноклассницам, присаживаясь на кровать Ярославы.       Через пару минут Ксюша выпила всю кружку с водой и попросила ещё одну. С лучшей подругой дело пошло значительно лучше. Хотя даже с Ярославой Матвей чувствовал себя разбито и опустошённо. Особенно тогда, когда на вопрос Славы: «Что же всё-таки произошло?» — Ксюша не глядя вытянула ладонь и сжала локоть юноши с очевидной просьбой избавить её от доли рассказчика.       — Мне всё ей рассказывать? — поинтересовался Матвей. — То есть, с того момента, как мы вышли из номера?       Ксюша кивнула, пряча лицо в подушку. Листопадов тяжело вздохнул.       — Ксюша попала в самую точку, — говорил Матвей, подходя к кульминации. — Включила свет, посмотрела на страйва, он повернулся к ней… И… В общем, этот страйв — Влад. Её парень. Теперь уже бывший… — тихо добавил Матвей и поспешил уточнить: — Потому что он… растворился. У нас на глазах. И диалог их я не вспомню, я пребывал в диком шоке от того, что мой враг — её бойфренд. Теперь уже бывший… — снова тихо добавил юноша в конце.       Слава снова кинулась обнимать Ксюшу и говорить, что всё наладится.       — Да какое наладится, Слава!? — вспыхнула Серебрянская. — Я убила его! И не смогла ничего сказать ему! Я даже не извинилась! Я такая дура!       — Ксюш, ты не дура, — нахмурилась Жукова.       — Я идиотка, ты права, — Ксюша, обливаясь слезами, кивнула. — Полная идиотка. Как мне вообще в голову пришло стрелять в него!? Почему вдруг я решила помочь Матвею!? Чёрт возьми, я хотела, как лучше! А в итоге что?.. А в итоге он мёртв…       Сердце Матвея снова сжалось, но в этот раз от неприятных мыслей. Если бы ни Матвей, Влад сейчас был бы жив. Ведь это Матвей спрятал Ксюшу за шкафом, выключил свет и наговорил лишнего. Это Матвей принял решение стрелять, подталкивая Ксюшу к убийству.       — Ты не виновата, — просипел юноша, привлекая внимание девчонок. — Если бы я тебя не спрятал, всё пошло бы совсем по-другому.       — Так, знаете что, вы оба? — Слава, неожиданно разозлившись, подскочила с кровати Ксюши и сердито уставила руки в бока. — Всё уже случилось, и ваши «если бы да ка бы» ничего не изменят. В этой ситуации не виноват никто. Просто так случилось. Это очень горестно осознавать, это… это действительно тяжело, ребят, но вашей вины в этом нет… Если так произошло, значит…       — Значит должно было?! — снова вспыхнула Ксюша, тоже вставая с кровати. — Значит Влад должен был убить четыреста человек и умереть сам?!       — Откуда ты знаешь, что их… — Матвей ошеломлённо перебил разгорающуюся истерику Серебрянской.       — Ты сам сказал, что он пришёл своим ходом, — гневно напомнила девчонка. — А страйвы перестают телепортироваться после четырёхсот с лишним человек!       «Вот мы и убедились, что в облаках летает Ксюша не всегда», — Матвей горько усмехнулся своим мыслям.       — Слава, это нечестно! — взвыла Ксюша, снова садясь на кровать. — Так не должно было произойти!       — Хочешь, я расскажу тебе, кем он был на самом деле? — тихо спросил Матвей, понимая, что совершает большую ошибку.       Ксюша подняла голову на Листопадова, позволяя их взглядам встретиться. По щекам всё ещё текли солёные капли. Матвей подумал, что голова девчонки должна уже невыносимо болеть от получаса непрерывных слёз. Он не знал, как сделать для неё лучше. Но чувствовал, что её надо чем-то отвлечь.       Хотя отвлекать её от смерти Влада, рассказывая о его же мерзких делах, было не очень хорошей идеей.       Однако Серебрянская вытерла ладонями глаза и щёки, шмыгнула носом, перекинула ноги на другую часть кровати и села прямо напротив Матвея, оказываясь с ним очень близко. Пустой взгляд голубых глаз наполнился мрачным любопытством.       Лучше слушать Матвея, чем бессмысленно рыдать и сожалеть.       — Хочу, чтобы ты рассказал мне, почему так его ненавидишь, — слабый голос отозвался эхом в голове инфекта.       — После того, как увидел Влада рядом с тобой, я перестал его ненавидеть, — сам не зная причины, юноша перешёл на шёпот.       — Почему? — Ксюша тоже прошептала.       Они сидели друг напротив друга, касаясь коленями, и всматривались в одинаково-опустошённые глаза.       — Потому что узнал о нём много нового по одному взгляду, обращённому к тебе, — Матвей попытался сказать это чуть громче, выводя себя и собеседницу из непонятного состояния, которое Матвей не мог описать ни одним словом.       — Ты заставляешь моё сердце разрываться, — Ксюша сложила брови домиком.       — Взаимно.       — Что?       — Ты представить себе не можешь, как больно мне смотреть на тебя сейчас.       Ксюша выдавила из себя измученную кривую улыбку.       — Жутко выгляжу, да?       — Слабо сказано, — Матвей тоже попытался натянуть уголки губ.       — Расскажи мне о нём, — попросила Ксюша, снова переходя на шёпот.       — Только при условии, что ты выпьешь кружку воды, высморкаешься, умоешься и прожуёшь кусок шоколадки, — юноша с горькой улыбкой рассматривал радужку её красивых глаз.       — Ты безжалостен.       — Сегодня я докажу тебе обратное.       Ксюша нервно хмыкнула, поднялась и вышла из комнаты, направляясь в общую с соседями ванную. Слава, всё это время молча наблюдавшая за их диалогом, тем временем взяла Ксюшину кружку и вышла в коридор, поворачивая в сторону кулера.       Матвей тяжело вздохнул и бросил взгляд на настенные часы над лампой. Стрелки указывали без десяти полночь, хотя инфекту казалось, что было начало второго. Отбой начался всего двадцать минут назад.       Юноша собирался с мыслями. Думал, с чего ему стоит начать. Не хотел вываливать на девочек всё с самого начала. Пытался сообразить, как упустить двадцать убитых школьников, и понял, что без толку. Ксюша знает о них. А ещё теперь знает о том, что всех своих друзей Матвей убил своими вонтами. Друзей, которые раньше у него были.       Получается, чтобы рассказать о прежней ненависти к Владу, Матвею надо рассказать, кто такая Виолетта и как она изменила жизнь Матвея.       Юноша хмыкнул, вспоминая происхождение Ильи. Получается, если бы не Романова, брата у Матвея никогда бы не было…       Какая ирония.       В дверь номера постучали. Матвей услышал, как Ксюша вышла из ванной и впустила гостя. Знакомый голос произнёс:       — А Матвей у вас? — Витин вопрос заставил инфекта обернуться на дверь.       — Угу, — Ксюша открыла дверь и встретилась взглядами с Листопадовым. Фальшивая улыбка лишь отдалённо напоминала жизнерадостную. Витя протиснул голову в номер и кивнул Матвею, сбираясь что-то сказать, но был опережён: — И он никуда не пойдёт.       Заражённые синхронно похлопали глазами от удивления и уставились на Серебрянскую.       — А ты-то чего удивляешься? — слабо усмехнулась Ксюша, рассматривая Матвея и заставляя его неловко улыбнуться.       Матвей перевёл взгляд на одноклассника:       — Она права, я остаюсь.       — Спать с ними будешь, что ль? — Витя удивлённо изогнул бровь.       — А ты ревнуешь? — Ксения неожиданно лукаво улыбнулась, тоже изогнув бровь.       — Ксюша… — такого Матвей явно не ожидал.       — Он мне нужен, — резко став серьёзной, она посмотрела на Антонова и одним только взглядом объяснила ему собственное состояние.       — Понял, сладких снов. — Витёк тоже изменился в лице, сдержанно кивнул обоим и закрыл дверь. Оттуда послышался его удивлённый тон: — Ой, привет, Слава. То есть спокойной ночи.       — Агась, и тебе того же, — достаточно бодрый ответ старосты никак не вязался с ситуацией.       Серебрянская залпом опустошила принесённую подругой кружку, уверенно раскрыла блестящую упаковку и отломала себе дольку горького шоколада.       И тут Матвей вспомнил: аллергия. Руки оказались быстрее мысли, и кусок сладости исчез из ладони Ксюши. Она удивлённо на него посмотрела.       — Я забыл, что тебе нельзя шоколад, — затараторил Матвей, отбирая у одноклассницы затем и всю остальную плитку, — извини, беру свои слова назад, сейчас притащу пачку чипсов.       — Но один кусочек… — теперь Серебрянская смотрела жалобно.       Матвей оказался непреклонен, переполненный внезапным желанием проявить высококачественную заботу.       — Он горький, Ксюша! — заражённый передал упаковку старосте. — В нём больше всего какао. Вот был бы белый, тогда я б ещё подумал.       — Заботливый какой вдруг стал, — Ксюша сложила рука на груди и недовольно нахмурилась.       — Да мне самому противно, — кивнул Матвей, пытаясь понять, что всё-таки его дёрнуло. — Слава, дашь ей шоколадку — я тебя придушу.       Матвей вышел из номера и вернулся спустя полминуты. Протянул ей упаковку имбирного печенья, объявив, что чипсы были изъяты расстроенным Витей, а в печенье какао нет — прочитал. Слава постаралась не хихикать, а Ксюша с весьма удовлетворённым для обстоятельств лицом приняла угощение.       Все устроились поудобнее. Ксюша уселась в излюбленную позу лотоса, прижавшись спиной к кровати, Слава приготовилась слушать полулёжа на спине, а Матвей сел напротив Серебрянской в ту же позу, что и она.       Тяжело вздохнул, наблюдая за изменениями в настроении Ксюши. Девчонка то и дело шмыгала носом, но больше не плакала. Юноша понимал: это только сейчас. Пройдёт немного времени, как Ксюша снова впадёт в истерику от осознания происходящего. Но пока её состояние можно было назвать стабильным, что несказанно удивляло Листопадова. Буквально десять минут назад она кричала на Славу, как же несправедливо поступила с Владом, лишив его жизни, а теперь практически спокойно жевала печенье и ждала, когда Матвей заговорит.       И Матвей начал свой рассказ с далёкого третьего класса.       — Наверное, всё началось с того, как я в третьем классе влюбился в одноклассницу. И зовут эту девочку Романова Виолетта. Тогда она была очень тихой и неразговорчивой, у меня же, грубо говоря, было вечное шило в жопе. Особенно, когда рядом был Илья. — Матвея озарила мягкая улыбка, которая померкла также быстро, как появилась. — И мне всегда хотелось делать что-либо из ряда вон. Смешное и креативное. Но больше всего мне хотелось заставлять Виолетту улыбаться день ото дня. Я пытался дарить ей радость, но на все мои попытки она отвечала безразличным взглядом. Какой бы цирк я ни устраивал, результата было ноль.       Вместо того, чтобы принять мою ладонь, Виолетта начала мне завидовать. Наверное, именно потому, что в её глазах у меня было всё: брат, всегда готовый встать за меня горой, и много друзей, поддерживающих мои весёлые игры. Я, конечно, этого не замечал. И понял только совсем недавно, почему она всегда злилась при виде меня. С наступлением лайфа, я и представить себе не мог, что такая тихая и молчаливая девочка станет альфа-заражённой. Я даже не представлял, кто именно её заразил. Но потом понял, что Виолетта заразилась сама…       Матвей сделал паузу. Ксюша перестала жевать печенье и теперь крепко обнимала подушку, прямо как несколько часов назад, во время игры. Матвей горько усмехнулся, думая о том, что в «Правду или действие» они играли не пару часов назад, а будто в прошлой жизни. Слава внимательно разглядывала Матвея, оценивая каждый его взор, обращённый к Ксюше. Но сейчас инфекту было не до этого. Он смотрел только на одного человека, и только она была важна для него сейчас.       — И вот, в октябре седьмого класса, в самом начале распространения вируса, Виолетта неожиданно стала отвечать на мои пылкие попытки лёгкой улыбкой. Затем стала принимать мою руку. И, в конце концов, заразила меня. Я, дурак, был на седьмом небе от счастья. Только подумай: девочка, которая нравится тебе с начальной школы, сама сделала первый шаг. Тогда я не подозревал, чем обернётся мой первый поцелуй.              Юноша снова ненадолго замолчал. Ксюша вовлеклась в рассказ и немного подалась вперёд. Продолжать Матвею не хотелось. Потому что с этого момента в жизни инфекта появился Влад. Хотелось растянуть историю, отодвинув его появление в рассказе, хотелось дольше смотреть на любопытные глаза и понимать, что слёзы не текут по щекам. Но Листопадов обещал.       — Он обернулся кошмаром наяву, — наконец произнёс Матвей. — Сначала я посчитал, что после нашего поцелуя, всё изменится в лучшую сторону. Думал, что Виолетта станет проводить со мной время и наконец-то начнёт улыбаться. Я не ошибся только в последнем. Виолетта действительно начала улыбаться.       И травить меня. Вводить в истерики и нервные срывы. Ей было очень легко меня задеть. Всем было легко меня задеть. Потому что такой всеобщий любимчик, как я, не привык терпеть насмешки и издевательства. Я злился, из меня вылезали вонты, а затем они становились страйвами. Дежурные старшеклассники едва успевали их убивать. И в это время появился он. Высокий, худой и мрачный. Самое мерзкое — неуязвимый, а его желание — засос на шее.       Ксюша шокировано округлила глаза.       — Да, Ксюш. Он убивал девчонок, оставляя у каждой на шее засос. Изучал их своими тёмными глазами, поджидал рядом с уборной или в укромных уголках и убивал, делая вид, что просто до безумия влюблён. И Виолетта получала от этого удовольствие. Влада почти никто не замечал. Он появлялся в нужное время в нужном месте, ловил жертву, а затем растворялся за мгновение до первого выстрела. Именно из-за него я больше всего бесился. Именно его безжалостные и мерзкие следы на шеях убитых одноклассниц заставляли меня выпускать вонтов.       Убийства Влада провоцировали мои собственные убийства.              Как назло, стоило ему увидеть новую жертву, я появлялся перед ним. Он строил коварную мину и целовал в шею одну из моих одноклассниц. Весь его внешний вид говорил: ты не поймаешь меня, Матвей. Я всегда буду убивать тех, кто рядом с тобой. Ты останешься ни с чем.       Листопадов снова замолчал и отвернулся от Ксюши. Не мог видеть, как её лицо мрачнеет с каждым словом. Не мог смотреть, как солёные ручейки вновь потекут по щекам.       — Но я знаю, что на самом деле Влад не тот, за кого выдавал себя в моих глазах, — признался Матвей, продолжая. — Однажды, когда я всё-таки добрался до него и вместо того, чтобы просто выстрелить, стал лупасить его что было сил, Влад рассказал: каждое его убийство он совершает по указу Виолетты. Каждая жертва была выбрана ею. Каждый. Холодный. Труп. Был для Виолетты. Поводом для смеха.       Когда Влад, переполненный злостью, сказал мне, как ненавидит себя, но не может сказать ей «нет», я осознал, насколько серьёзна ситуация, в которую я угодил.       И после того, как он выдал мне Романову, она снова взялась за меня самолично. Я потерял всех друзей, дружелюбные взгляды и себя. Всё, что осталось к концу восьмого класса — ненависть к себе, своей тупости, наивности и вспыльчивости.       Вот тогда я и стал таким, каким вы видели меня в начале сентября.       Матвей набрал в грудь побольше воздуха, чтобы продолжить. Теперь ему хотелось поскорее договорить. Хотелось выложить всё, что накопилось, и замолчать, уткнувшись лицом в ладони.       — Влад — символ моей же ненависти к себе. Влад не хотел убивать, но делал это жестоко и незаметно. Несколько раз он убивал не засосом. И первый раз был на моих глазах. Из моего пистолета. Натягивая фальшивую улыбку, Влад выстрелил прямо в голову последнего человека, который не боялся со мной дружить. Мальчика звали Димой.       Мой последний друг. Умер из моего же пистолета от руки страйва. Влад, конечно же, сбежал. И после этого убил из пистолета ещё дважды. Снова на моих глазах.       Краем глаза он увидел, как Ксюша стала двигаться. Неосознанно повернул к ней голову и чуть ли не столкнулся с девчонкой лбами. Ксюша не растерялась, шустро приложив палец прямо к губам Матвея. Наклонилась к его уху и прошептала:       — Слава уснула.       Матвей усмехнулся, мягко коснулся ладони Серебрянской, убирая её палец с его губ, подался чуть вперёд и шёпотом спросил:       — Я так скучно рассказываю?       Вместо ответа Ксюша отстранилась и покачала головой, показывая мокрые щёки. Не сдержался: протянул ладони к её лицу и подушечками больших пальцев ласково вытер слёзы.       — Не плачь, пожалуйста, — тихая просьба была услышана только Ксюшей.       — Не могу, — её губы снова задрожали.       Совсем забывшись, Матвей опустил ладони на плечи девчонки и притянул её к себе. Ксюша не стала вырываться, наоборот, придвинулась поближе, обнимая его в ответ. Теперь задрожали и плечи Серебрянской. Она уткнулась носом в плечо Матвея и крепко сжала его футболку в руках.       Матвей замер, пытаясь осознать, что происходит.       Он сидел, скрестив ноги. Ксюша, стоя на кровати на коленях прямо перед Матвеем, прижималась к его груди, обнимая за торс и сжимая футболку. Плакала ему в плечо.       Ладони Листопадова медленно спустились на талию девчонки.       Сердце забилось чаще.       «Она не может иначе, — твердил сам себе юноша. — Это не ты особенный, это ей плохо, и её тело требует нежности. Дело не в тебе, Матвей. Ты просто помогаешь ей успокоиться. Между вами ничего не может быть. Особенно сейчас. Да и вообще не в ближайшее время. Сначала надо разобраться с Виолеттой. А до тех пор ей вообще нельзя знать о твоих чувствах. Соберись».       Спустя некоторое время Ксюша сама отстранилась и, шмыгнув носом, вытерла ладонью щёки. Виновато улыбнулась:       — Прости меня за это.       — Если тебе так лучше, не переживай за мокрую футболку, — нежная улыбка озарила задумчивое лицо Матвея.       Снова шмыгнула носом.       — Не думала, что ты бываешь и таким.       — Сам себе удивляюсь, — он пожал плечами, улыбаясь шире.       Ксюша усмехнулась и прошептала чувственное:       — Спасибо.       Через полминуты разглядывания друг друга, Листопадов украдкой поднял взгляд на часы. Почти час ночи. Нужно было ложиться. Где будет спать Матвей, он решил уже заранее. Поэтому поднялся с места и легонько потряс старосту за плечо.       — Слава, ложись под одеяло, — мягко произнёс юноша и выключил слабый тёплый свет, испускаемый настенной лампой.       Девчонка пробормотала что-то невнятное, но зашевелилась. Матвей обошёл кровать и встал напротив Ксюши.       — И ты ложись нормально, — Матвей потянулся к упаковке с печеньем и переложил его на тумбочку.       — Я не смогу спать… — прошептала Ксюша, однако уверенно поползла к подушке.       Шустро забралась под одеяло и села, выжидающе смотря на инфекта. Листопадов опустился на край кровати совсем рядом с Ксюшей, чтобы можно было наклониться к её уху.       — Если не уснёшь через полчаса, я в твоём распоряжении, — прошептал Матвей и немного отстранился.       — А ты где будешь спать?.. — она, неожиданно для обоих, взяла его за кисть руки, будто боясь, что сейчас Матвей уйдёт.       — На пол сяду и головой на матрас твой, — он кивнул на предполагаемое место за его спиной.       — Да ну, совсем что ли? — она нахмурилась.       — Там ковёр мягкий…       — Ты с дуба рухнул.       — Ну не буду же я с тобой в одной кровати спать? — он улыбнулся.       — Может, я к Славе лягу? — предложила девчонка, неуверенно повернув голову в сторону кровати подруги.       — Нет, Ксю, спи здесь и не думай о моём удобстве, — Матвей собирался стоять на своём до конца.       — Вот и что мне с тобой делать? — она тяжело вздохнула, а затем снова шмыгнула носом.       — Разговаривать, если не уснёшь, — снова улыбнулся юноша и, еле-заметно для полной темноты, подмигнул.       — Хорошо, — Серебрянская сдалась. — Спокойной ночи…       — Спокойной ночи.       Матвей наклонился к лицу Ксюши и, совершенно не понимая, что делает, оставил на её щеке нежный поцелуй.