Полюби меня, если сможешь

      — Лань Чжань… ты же не пойдешь со мной?       Вопрос повис в воздухе, не найдя ответа. Да он и не был нужен. Застывшая поза Лань Чжаня, вкупе с молчанием, говорили лучше любых слов. От понимания этого неизбежного факта сердце Вэй Ина рухнуло куда-то в низ живота и дышать стало значительно сложнее. Он должен был догадаться, что их совместное путешествие рано или поздно закончится. Теперь, когда Цзинь Гуанъяо мертв, все тайны раскрыты и имя Вэй Ина более-менее очищено в глазах общественности (по крайней мере, самые страшные из «его» проступков числятся отныне за истинными виновниками), у них больше не было общей цели, не было необходимости что-то делать, куда-то идти вместе. Но Вэй Ин почему-то не давал себе как следует задуматься о том, что будет после того как всё закончится. Да и уверенности в том, что им (особенно ему) удастся выжить в результате не было вовсе. Слишком много врагов он нажил за все эти годы. Слишком для многих стал демоном во плоти, повинным во всех мирских бедах, за время своего отсутствия в этом мире. Выжить при наличии всех этих факторов он даже не смел надеяться. Да и до последнего времени не был уверен имеет ли на это какое-либо право. Уж слишком виноватым себя чувствовал. Особенно за смерть шицзе и Цзинь Цзысюаня. Знание того, что это далеко не полностью его вина и ответственность, сняло большой камень с его души. Он всё еще сожалел и осознавал свою долю вины, но теперь она не давила на него столь неподъёмным грузом.       И незадолго до этого момента, идя рядом с Лань Чжанем в неизвестном направлении он впервые за очень долгое время почувствовал себя свободным. Он пока не знал куда хочет идти и что будет делать, но не имел ни капли сомнений касательно того, с кем пойдет. Просто потому что так правильно, потому что именно так оно и должно быть. И никак иначе. Новость же о том, что им предстоит расстаться, причем не просто когда-нибудь, а прямо сейчас… не просто расстраивала. Она пугала.       Его до сих пор мучали кошмары о тех трех месяцах, которые он провел в полном одиночестве, блуждая во тьме, ослабленный, беспомощный и напуганный, отчаянно борющийся за жизнь и цепляющийся лишь за жажду мести. Он всё еще не понимает как ему в итоге удалось выжить тогда.       Чего говорить о последовавших чуть позднее шестнадцати годах небытия… Вэй Ин и правда не помнил где находился и что с ним происходило всё это время. Но с ним осталось лишь чувство, что рядом не было абсолютно никого: одни лишь пустота и холод. Он не хотел, не мог остаться один снова. Ни за что, пожалуйста, только не опять.       Вэй Ин понимал, что должен отпустить Лань Чжаня. У того были свои обязанности перед кланом, а теперь уже получается и перед всем миром заклинателей, раз они избрали его своим Верховным главой. И это было бы совершенно неправильно и нечестно по отношению к этому человеку просить его всё бросить и отправиться вместе с ним путешествовать по свету. Да, это было бы гораздо веселее и интереснее, чем прозябать в Гусу под тонной скучных обязанностей и плутать в политических интригах из-за его новой роли, но это же был Лань Чжань. Ответственный, добродетельный и правильный до мозга костей. Слово «долг» для него никогда не было пустым звуком, поэтому он не сможет безмятежно жить, зная что предал собственные принципы и что не сделал что-то хорошее и правильное, когда имел такую возможность. При всей своей ветрености и показушной безответственности Вэй Ин тоже не смог бы. Собственно он и оказался там, где оказался, потому что когда-то был не в силах спокойно пройти мимо, не остался равнодушным и вмешался в судьбу остатков клана Вэнь. Поэтому сейчас он просто был не вправе даже думать о том, чтобы просить Лань Чжаня о подобном.       Хотя предательская мысль в голове и говорила что он мог бы… Что если он как следует попросит, Лань Чжань всё ради него бросит. С болью в душе и терзаемый чувством вины перед всеми кого подвел, но бросит. И пойдет с ним. Потому что Лань Чжань его любит.       Вэй Ин далеко не сразу это понял. После перерождения цепочка событий, в которую он невольно оказался втянут, завертелась с невероятной скоростью. Погоня за проклятым мечом, расследования, постоянные встречи и стычки то с врагами, то с «родственниками». В веренице всех связанных с этим переживаний он не сразу осознал всю глубину и нежность ЛаньЧжаневских взглядов и действий. Поначалу он действительно полагал, что вся эта поддержка и помощь продиктованы сильнейшим дружеским участием и чувством вины со стороны последнего. И этого уже было слишком много. Гораздо больше, чем Вэй Ин заслуживал. Потому что Лань Чжань не был перед ним виноват. Вэй Ин сам навлек на себя все несчастья, и даже если ему в этом «помогли», вины Лань Чжаня не было ни в чем. Он до последнего пытался уладить всё мирно, и даже когда у Вэй Ина от горя помутился рассудок, тот не поднял на него меча. Только пытался успокоить и вразумить, хотя в тот момент марионетки Вэй Ина бились против и его людей тоже. Может он и не встал открыто на его сторону тогда, в прошлой жизни, но что было «его стороной» в тот конкретный момент? Он оказался в безвыходной ситуации, в которой ему ничего больше не оставалось, кроме мести напоследок. Выжить он и не планировал, так что ему и не нужно было, чтобы кто-либо бросился его защищать. Вэй Ин не хотел тащить Лань Чжаня за собой.       Кажется момент окончательного осознания пришелся на разговор с Лань Сиченем. Когда тот рассказал о наказании и заточении Лань Чжаня по его — Вэй Ина, вине, тот был уже не в силах отрицать, что дело тут не только в дружбе и самобичевании. Каким бы сильным ни было чувство вины, даже у столь благородного человека как Лань Чжань… так по друзьям не убиваются. Так себя корят только когда теряют кого-то по-настоящему близкого и дорогого и не могут смириться с потерей. Так страдают по тем, кого горячо и беззаветно любят.       И в свете этого осознания все предшествующие события предстали перед ним уже в совершенно ином свете. То, как Лань Чжань смотрел, говорил, как реагировал на его глупые шутки и подначивания практически с самого их знакомства. Почему порой отворачивался или злился, когда Вэй Ин над ним подшучивал. Да взять хотя бы, например, тот дурацкий разговор про влюбленность в Мянь-Мянь в пещере Черепахи-Губительницы. Вэй Ин ещё дразнил Лань Чжаня: «я ведь не тебя обнадеживал». И-ди-от…       Но стоит отдать Лань Чжаню должное: он действительно в ту пору умел держать свои чувства под контролем и скрывать их. Может в какой-то степени и от себя самого. Даже человек куда внимательнее Вэй Ина вряд ли заметил бы подвох. Сейчас же, после его перерождения, Лань Чжань или не мог или уже и не хотел скрывать их. Разумеется, он ничего не говорил. Ни о своих чувствах, ни о заточении, ни о том, что последние тринадцать лет искал его. Но то, каким мягким и расслабленным становилось его лицо когда они оставались наедине в редкие минуты спокойствия, когда не надо было никуда бежать, никого спасать или защищаться. То, с какой нежностью, тоской и надеждой всматривался в его глаза в то мгновение на горе Дафань, когда они впервые с его перерождения столкнулись лицом к лицу и Лань Чжань узнал его. То, как он, не задумываясь ни на секунду, бросался спасать его, неважно от собак ли, от врагов ли, от названого брата и племянника, или от всего мира заклинателей в целом. Становился плечом к плечу, спина к спине, или заслонял собой ото всех, готовый защищать до последнего, уверенно и непреклонно. При всей своей нелюбви к прикосновениям, носил на спине, залечивал раны, укладывал к себе на колени. И всё это время смотрел, смотрел, смотрел. Смотрел так, что Вэй Ин чувствовал себя полнейшим дураком и кретином за то, что не догадался обо всём раньше. За то, что шутил неподобающе, говорил не то и не так, невольно, от незнания, обижая и раня.       А еще, это понимание пробудило в нём глубочайшую благодарность. Никто и никогда не делал для него так много и так бескорыстно, как Лань Чжань. Никто не верил в него так. Никто не шёл против всего мира ради него одного. Никто не был так смел, добр и безупречен. Никто и никогда не любил его так сильно, абсолютно ничего не требуя взамен.       В тот вечер, после разговора с его братом, стоя на пороге его жилища и слушая нежную мелодию гуциня Вэй Ин смог лишь на грани слышимости прошептать «прости… и спасибо». Так тихо, что и сам едва себя услышал. А всё потому что этого всего было слишком много для простого «спасибо». Даже пожертвуй он сейчас частью своего тела ради него, или загороди Лань Чжаня от вражеского меча собой, этого всё равно было бы и близко недостаточно, чтобы выразить всю его признательность. И близко недостаточно, чтобы отплатить ему за всё.       С того вечера он больше не шутил над Лань Чжанем. Он старался вести себя как раньше: был веселым и шумным, но ни разу больше не позволял себе ни одной двусмысленной шутки, дважды думал, перед тем как сделать или сказать что-то, не улыбался девушкам на улицах — на всякий случай, чтобы не расстроить Лань Чжаня. Он не был уверен, догадался ли Лань Чжань о том, что Вэй Ин узнал его маленький секрет, или же нет. Они это не обсуждали, да и не похоже, чтобы Лань Чжань вообще когда-либо собирался об этом заговорить или проявить свои чувства более явно. Наверняка тот и не надеялся на какую бы то ни было взаимность, поэтому и не планировал ничего говорить или делать, чтобы не ставить Вэй Ина в неловкое положение и не рисковать их дружбой. И Вэй Ин этому, пожалуй, был даже рад. Потому что, если бы Лань Чжань признался, он не знал бы, что ему ответить. Потому что он не любил Лань Чжаня.       Это было нечестно и несправедливо по отношению к человеку, который любил его так долго, и сделал для него так много. Но это было правдой. Вэй Ин всегда бесконечно восхищался им, был ему безмерно благодарен, всей душой желал ему счастья, и теперь злился на себя за то, что просто не может ответить ему взаимностью. Потому что Лань Чжань заслужил. За все свои страдания и жертвы ради него, за всё своё терпение и доброту по отношению к нему и людям в целом. Он был хорошим человеком, и помог очень многим, всегда отзывался, шел на помощь. Он заслужил, чтобы его также сильно и нежно любили в ответ. Чтобы о нём заботились и поддерживали изо дня в день, чтобы обнимали и утешали когда ему грустно. А не безответные чувства, несущие лишь страдания и вынуждающие ополчиться против всего мира.       Но Вэй Ин просто не мог его любить. Он был глубоко привязан к Лань Чжаню, ценил его как самого близкого и верного друга, как самого лучшего человека, которого он когда либо знал, который его лучше всех на свете понимал. Как единственного и самого родного человека, рядом с которым ему всегда было хорошо и спокойно. Это было правдой. Никто и никогда не был ему так духовно близок. К тому же, сейчас кроме него у Вэй Ина никого больше и не осталось.       Он хотел быть рядом, но не так… Привязанность его не была романтической. Да и к мужчинам, в этом смысле, он интереса никогда не питал. И сколько бы Вэй Ин ни думал об этом теперь, не чувствовал в себе нужного отклика. Он пару раз представил, как это могло бы быть с Лань Чжанем, если он его обнимет или поцелует, например. Но кроме чувства неловкости и неправильности происходящего ничего не было. Ни интереса, ни желания, ни даже отвращения. Потому что ну как можно испытывать отвращение по отношению к столь красивому человеку? Да и не будь он красивым, это же Лань Чжань. По отношению к нему невозможно испытывать отвращение. Только не Вэй Ин. И только не к нему. И, если уж быть до конца откровенным, Вэй Ин очень сомневался, что вообще способен полюбить кого-либо. Слишком уж пустым чувствовал себя в последние годы.       Тем не менее, пару раз в его голову закрадывалась мысль попробовать… Не потому что хотел, а ради Лань Чжаня. Сделать это ради него. Вдруг всё окажется не так-то уж и плохо? А Лань Чжань… Лань Чжань заслужил немного счастья. Поразительно, что счастье столь чудесного человека могло находится в нем, столь безнравственном и порочном. Это еще не говоря обо всём, что он натворил… Но так уж вышло. И неужели он не может сделать для столь близкого человека хотя бы это? Особенно учитывая, что не хочет и не может от него отдалиться.       К тому же, вряд ли Вэй Ин сможет когда-нибудь связать свою жизнь с кем-то. Он либо умрет в одиночестве, либо, даже если и женится, то сделает это потому что так надо. Он не мог себе представить девушку, которую хотел бы видеть рядом с собой каждый день. С которой мог бы жить вместе и чье присутствие радовало бы его. Он не видел рядом с собой никого. Никого, кроме Лань Чжаня. И себя не видел где-либо без него.       Но держаться всегда рядом, не подпуская слишком близко и делая вид, что не знает о его чувствах — слишком жестоко. А если всё-таки попробовать, тогда придется придерживаться сделанного выбора до конца. Или пока Лань Чжаню не надоест, если такое возможно. В любом случае Вэй Ин не посмел бы играть его чувствами, поэтому не торопился принимать подобные решения, боясь ошибиться или не вовремя спасовать.       Не торопился до этого момента.