Портрет

Кисть плавно скользит по холсту, оставляя за собой тёмно-синие мазки акварелью. Краска растекается, оставляет подтеки, но они не портят картину, а лишь добавляют лёгкости, свободы и невесомости. Альбедо наносил каждую линию с особой нежностью и осторожностью, как будто холст был живым. На картине изображён молодой парень. Он высок, подтянут, смугл и чертовски привлекателен. Его прикрывает белая полупрозрачная ткань, так контрастно сочетающаяся с его тёмной кожей и перламутрово-ночными волосами. Подбирать цвета было трудно, Альбедо не хотел сделать работу слишком чёрной. Он хотел передать свои мысли через портрет, а к Альбериху он никогда не чувствовал чего-то тёмного и тяжёлого. Кэйа ассоциировался у Альбедо с чем-то домашним и тёплым… Как будто приезжаешь домой после долгой поездки. Всё до жути родное и приятное, но как будто незнакомое. Так и с парнем: Кэйа казался кем-то очень близким и родным, но каждый день светловолосый думал, что Альберих остаётся для него всё равно загадочным и очень закрытым. Но не Альбедо осуждать его — он и сам был таким. Крайдепринц последний раз коснулся холста и откинулся на спинку деревянного стула. Он кивнул своему натурщику, слабо улыбаясь, тем самым оповестив его об окончании работы. Кэйа без капли стеснения поднялся с кресла, в котором устроился в не самой удобной позе, и направился к художнику. Белая ткань давно спала, оголив полностью чуть спортивное тело. Альбедо нравилось смотреть на обнаженного Альбериха, такого идеального и как будто совсем без малейших изъянов. Он коснулся белесой макушки губами и приобнял из-за спины за плечи, прижимаясь грудью к рубашке Альбедо. Кэйа оставил лёгкий поцелуй на щеке и внимательно всмотрелся в свой портрет. Так странно… Тот, кто изображён на картине, совсем не похож на настоящего Кэйю, но размытые пятна и неточные линии заставляли его узнавать себя гораздо глубже, чем внешняя оболочка. Удивительно, как Альбедо всегда так точно попадал в характер своих моделей, даже не зная, что творится у них на душе. Альбедо лишь недавно согласился принять Кэйю натурщиком. Он не хотел рисовать его из-за того, что боялся случайно узнать то, чего не должен. Что кисть окажется гораздо проницательнее его самого. И, отчасти, боялся не сдержаться, не усидеть на месте, когда прямо напротив располагается любимое тело, полностью обнажённое и такое красивое. Слова были излишни, даже всегда разговорчивый Альберих не хотел болтать. Ему нравились такие моменты, когда они с Альбедо были наедине и ничто и никто не отвлекал их. Кэйа лишь тихо шепчет юноше на ухо слова благодарности, тут же оставляя на проколотой мочке несколько поцелуев. Ох, он так любил касаться своего возлюбленного, доводить его до пика удовольствия, ласкать, целовать, обнимать, гладить. Парень осторожно, как будто спрашивая разрешения, расстегивает по одной пуговицы на мягкой хлопковой рубашке партнёра. Не получая отказа, Кэйа запускает руки под неё, оглаживая бледную, словно фарфоровую, кожу, настолько не похожую на свою. Не остаётся без внимания и шея — кажется, он оставил поцелуй на каждом её миллиметре. Одну руку Альберих запускает в волосы Альбедо, осторожно перебирая прядки и пропуская их через пальцы, словно песок на берегу. Цвета его волосы были такого же — такие же светлые, тёплые, как будто солнечные. Полная противоположность волосам Кэйи — холодного тёмного оттенка, вечно спутанные из-за постоянного пребывания на улице, как пасмурная ночь. Вторая рука парня движется к плоскому животу, поглаживая его и спускаясь чуть ниже. Кэйа нехотя отстранился от юноши, услышав в ответ недовольное мычание и вздох, но устроившись меж его коленей вновь вернул руки обратно. Теперь он мог спокойно смотреть на лицо возлюбленного, целовать его, видеть, как наслаждение и нетерпение медленно окрашивают бледную кожу в светлый персиковый румянец. Если бы у Кэйи спросили, какой у него любимый цвет, он бы без сомнений ответил, что это цвет румянца его возлюбленного. Рубашка оказалась расстегнутой полностью, и Альбедо сбросил её с себя, чтобы открыться парню больше. Альберих медленно начал расстегивать брюки юноши, которые он надевал только в мастерскую. Коричневая ткань везде была покрыта пятнами от масляной краски, словно большие родинки. Кэйа обожал пересчитывать родинки на теле Альбедо, составлять из них созвездия и какие-то незамысловатые рисунки. Брюки оказываются на полу рядом с рубашкой, белье там же, и теперь они полностью наги перед друг другом. Бесконечно влюблённые и бесконечно открытые. Но всё равно все тайны останутся при себе, а сейчас наружу рвутся страсть, желание удовлетворить партнёра и подарить сногсшибательные ощущения. Кэйа целует торс, бедра юноши, оглаживает их и мягко сжимает. Он устраивается прямо между ног, улыбается Альбедо и берет в руки его член. Альберих не спешит приступать, ему хочется растянуть удовольствие и себе, и возлюбленному, поэтому он медленно спускается дорожкой поцелуев от головки до основания, сладко причмокивая, тем самым наполняя мастерскую пошлыми хлюпающими звуками. Но пошлостью то не назовёшь — все их действия пропитаны лишь безграничной любовью и нежностью. Кэйа много с кем спал, всегда по-разному. Ему нравилось, чтобы всё было быстро и резко, но с Альбедо всё иначе. Хотеть растянуть минуты блаженства на часы, иногда даже на дни. Ох, будь его воля, он бы прикасаться к нему сутки напролёт! Альберих медленно брал в рот головку, не спеша заглатывать полностью, гладить внутреннюю сторону бедра и легонько щипал там же. Он не обделял вниманием своих губ ни один сантиметр тела Альбедо. Вскоре на ногах его начали оставаться тёмные засосы, что портили идеальность кожи того, но Кэйе нравилось думать, что таким образом он его помечает. Никто не увидит жизнь пятен, но они вдвоём будет знать, кто же именно ублажает Альбедо лучше всех. Осторожно продвигаясь все ниже, Альберих начал использовать язык. Обводил каждую малейшую выпуклость, чуть ли не вылизывал его, словно прекрасную даму. Лучшим одобрением были стоны юноши, хриплый шёпот, произносящий его имя, и аккуратные длинные пальцы в синих волосах. Кэйа потихоньку набирал темп, но всё ещё не ускоряясь до максимума. Он знает — одно резкое движение, и Альбедо кончит гораздо раньше, чем планировал Альберих. — Ты в порядке? — Парень оторвался от члена возлюбленного и приблизился к его лицу. Это были первые слова за весь вечер с момента начала работы над портретом. Альбедо лишь закивал в ответ, толкаясь бёдрами в торс Кэйи и слабо надавливая на голову парня. Альберих целует его, жадно впиваясь в губы напротив, запуская язык в чужой рот. О боги, он совсем на пределе, сдерживаться уже совсем тяжело. Но причинять дискомфорт Альбедо не хотелось, поэтому Кэйа держал себя в руках. Он опустил ладонь к члену Крайдепринца и начал водить по всей длине, медленно и осторожно, а своим тёрся о чужой торс, не отрываясь от сладких губ. Кажется, скоро на них появятся мозоли, так много Кэйа любил целовать Альбедо. Юноша изменился в лице, и Альберих сразу это заметил. Это означало лишь одно — он близок. Кэйа вновь опустился меж бёдер Альбедо, на этот раз заглатывая активнее и глубже. Несколько движений — и всё оказалось во рту парня. Альберих утер губы и подбородок и счастливо посмотрел на лицо возлюбленного. Глаза закрыты, рот приоткрыт, щеки подернуты тем самым румянцем, но на порядок ярче. Кэйа приблизился к нему и сразу поцеловал, проникая языком внутрь. Одной ладонью он гладил щёку Альбедо, а второй, взяв в руку юношу, опустить её к своему члену. В конце концов, не только же Крайдепринцу блаженствовать. Он неумело водил ладонью по нему, а Кэйа направлял его и, по сути, сделал всё сам. Но ощущать руки Альбедо на себе было в разы приятнее, чем свои собственные. Толчок в кулак юноши — и Кэйа вслед за ним блаженно улыбается, прикрывает глаза и опадает на хрупкое тело. Он садится на колени на пол и кладёт голову на бёдра Альбедо, оставляя на них почти невесомые поцелуи, касается пальцами нежной кожи и тяжело дышит. — Я люблю тебя, мой принц, — шепчет Альберих, влюблённо глядя ему прямо в глаза снизу вверх. — Я тебя тоже, — отвечает шёпотом Альбедо, поглаживая влажные тёмно-синие волосы.