Маленькая мисс Грейнджер

Несмотря на слова единственной зрительницы своего шоу, Беллатрикс отвела ее в свой кабинет, и напоила тем же горючим, и горьким пойлом, что и в первый раз, когда Гермиона ступила на порог ее кабинета. Теперь Гермиона знала, что это был виски, а так же то, что стоимость его во много раз превосходила цену туфель, которые она не уставала мысленно проклинать. Мирно горели свечи. Их язычки словно котята, вылизывали внутреннюю стенку живота, и наполняли ее теплом. Гермиона не чувствовала его целую вечность. Она почти забыла, разомлевшая, как ведьма нашинковала тело Вариана Матье на крохотные кусочки и заботливо обернула их упаковочной бумагой, чтобы наутро скормить какой-то своей зверушке (она сказала, что так, конечно, делать запрещено и со всей любезностью попросила Гермиону держать рот на замке, но та и до этого знала ясно, как собственное имя, что скорее умрет, чем заговорит с кем-то о прошедшей ночи). Она не боялась смерти. Ничего не пугало ее этой ночью, кроме собственного спокойствия. Его было не скрыть и не объяснить. Оно не должно было существовать, но тем не менее, страх не коснулся Гермионы ни на лестницах, ни сейчас, ни даже дома спустя многие дни. Об этом, впрочем, ей только предстояло узнать, и пока потребного рода материи не беспокоили ее опьянелый мозг. Гермиона напилась, нет, бесстыдно надралась, так, чтобы забыть обо всем, но не достаточно, чтобы не заметить, что Беллатрикс была трезва, хоть и выпила втрое больше нее. Они не разговаривали, по крайней мере, обнаружив себя дома в постели, Гермиона не помнила ни единого слова, что пролетело между ними. Только когда часы пробили пять утра, и Гермиона засобиралась уходить, ведьма подала свой низкий, почти мелодичный голос. - Вы живёте далеко? Стоит ли проводить вас? - О-о, нет, я трансгрессирую. - Заплетаясь языком, проговорила Гермиона. - Трансгрессировать спьяну? Да вы маленькая сорвиголова! Мой безмозглый кузен - крестный вашего дружка Поттера - сделал так, и пару месяцев одна его половина каталась на инвалидном кресле, а другая бегала по всему Лондону. Мы с папашей вашего дружка прозвали его Цыпленок Майк*, хоть к его голове прилагались и туловище, и руки, однако, к чему они, если нижняя половина вне досягаемости? - А что было потом? - Спросила Гермиона, зардевшись то ли от виски, то ли от стыда - она не знала, потому что могла только подозревать, что ведьма имела ввиду. - Сами допытывайтесь. Эти росказни совратят такую невинную барышню, а я не желаю брать на себя ответственности ещё и за это. Так что же? Проводить вас? Ночной Лондон - опасное место для юной девушки, а уж тем более для юной девушки грязной крови. Если желаете, у меня найдется ещё с десяток историй, в разы пристойнее этой. Гермиона готова была согласиться, но вовремя вспомнила, какая дурная слава следовала за ведьмой. Прогулки с ней были опаснее свор алчущих до чужих денег и крови. Отсыревшие крохи уважения были слишком дороги Гермионе. Однако, ведьма не позволила ей идти в одиночку, и высыпала в камин ворох летучего пороха, когда язык Гермионы перестал заплетаться на каждой третьей букве алфавита. На следующее утро Гермионе пришло письмо, но прочесть его она сумела только к полудню, да не только его. Под дверью Гермиона нашла измятую записку в пентаграмме из обувных следов. Защитные чары не позволили ей пролезть в квартиру, и она лежала на коврике, заботливо придавленная невесть откуда взявшимся булыжником с яблоко размером. Ее написал Рон. Он сообщил, что заходил вечером, чтобы позвать девушку встретиться с ним, Гарри и их потрясающей новостью. Он просил написать или прийти самой, как только ее дела, о коих она не соизволила его предупредить, останутся в прошлом. Гермиона скрипнула зубами, едва прочтя эти строки. У нее раскалывалась голова, и не было сил даже на то, чтобы чиркануть ответ. Позже от соседки снизу она узнала, что Рон простоял у ее двери добрый час, стуча, покрикивая и ругаясь на все лады, и только тогда отписалась парой слов о том, как сильно была занята на работе. Второе письмо она нашла позже - на обеденном столе. Его укутывал холеный министерский конверт с идеально ровной печатью. Оно принадлежало мисс Блэк. Та в своем обычном насмешливом тоне осведомлялась о здоровье новобранки, и звала вечером - пятничным, что грозил наступить через два дня - на посиделки в Эдинбургском баре. Гермиона никогда не была там прежде, и рассудила, что не желает изменять этой привычке, но случился дружеский ужин за столиком кабаньей головы. Взлохмаченный Гарри на духу выпалил, что его отец достал для него три билета на международный турнир по квидичу. Он рассказывал, как здорово будет снова пожить в палатках, готовить на кострах, а в перерывах между матчами скупать сувениры с изображениями игроков. Рон воодушевленно поддакивал ему через слово, и обещал, что на этот раз его ставки сыграют. Он хотел получить денег, чтобы поскорее съехать от родителей. Даже присмотрел квартирку над магазином братьев, чтобы не пришлось больше тратить летучий порох, когда нужно добраться до работы. Гермиона слушала вполуха: разговоры о квиддиче наводили на нее скуку. Она свыклась с мыслью, что никогда не разделит любовь друзей и научилась смеяться над глуповатыми шутками о девчонках, что по воле неведомых сил, определивших ещё в утробе их предпочтения, ничего не понимали в спорте. Это был спокойный вечер. Счастливый. До определенного мига. Гермиона с жаром поддержала Гарри в намерении свести знакомства с именитыми игроками и пробиться через них в высшую лигу. "Бросить наконец "Ядерные Метлы" - что может быть лучше?", - хохотал Гарри. Он будто забыл, кто взял его в команду после оглушительно провального матча на шестом курсе. Даже отцовская кровь не сумела разбавить славу худшего капитана за последний десяток лет. Теперь Гарри обещал, что выбьется не меньше чем в "Пушки Педдл". Его заразительный пыл пьянил, и небольшая компания болтала да била кулаками о стол громче, чем могли вынести местные пьянчуги. Трое человек подошли к их столику: все рослые, с палочками, зажатыми в кулаках. Гермиона упрятала глаза за пивной кружкой. Под столом мальчишки вытащили из карманов палочки. - Выметайтесь. - Хриплым басом велел один из мужчин. - Маггловскому отродью здесь не рады. Рон вскочил из-за стола. Загрохотали пивные кружки, покатились по полу. Его палочка искрила. - Как ты назвал мою девушку, урод?! - Рон, не надо! Вспыхнул свет. Он ослепил. Рон вскрикнул, и треск пронесся по комнате. Гермиона увидела, что парень валялся у стойки. Из его приоткрытого рта бежала струями кровь. Он попытался подняться. Новой вспышкой разбились над его головой пивная бадья, и жёлтый водопад побежал со стойки. Пьянчуги гоготали. На волосы, лицо, за шиворот... Гермиона вскочила тоже, подбежала к Рону, обхватила его за локоть. Ее ладони дрожали. - Пойдем. Пойдем... Нам не нужны проблемы. - Мягко, но неумолимо она подталкивала Рона к выходу. Гарри следовал за ней, и боковым зрением Гермиона видела, как он сжимает палочку. Сотню раз она видела, как делают это куклы. Он готовился напасть. - Он тебя оскорбил! Он нас всех оскорбил! - К черту их. Просто пошли. Это того не стоит. Захлопнулась спасительная дверь. Все было позади. - Пойдем в мунго. - Буркнул Гарри. В приемной было шумно. Сновали медсестры и лекари, больные стонали. Гермиона прижимала к лицу Рона пакет со льдом. - Они не стали бы вякать, будь мы богачами. Только попробовали бы! Ублюдки. Поди сами из маггловских... Да убери эту дрянь! - Рявкнул Рон, и Гермиона поспешно отняла пакет, опасаясь злостных взглядов. - Ты ничего не мог сделать. - Сказала она примирительно, но Рон только отмахнулся от нее. Тогда Гарри произнес задумчиво: - Заведи ты дружбу хоть с половиной своих мусорщиков, они бы не полезли. Все чистокровки - надо же так. Сама знаешь: только назовешь имя, и все становятся как шелковые. Гермиона неопределенно цокнула языком. Она не хотела идти в бар: не хотела в приемной, отвечая согласием мисс Блэк, собираясь, у самого его порога, глядя на поднятые в приветствие бокалы - но Гарри был прав. Здесь под разящим светом ламп Гермиона смогла рассмотреть новоявленных коллег подробнее, чем прежде. Если раньше она бросала на них только беглые взгляды, теперь они предстали перед ней в тесной ясности. Долохов, говорящий верно, однако так, что от каждого его слова веяло чудовищным морозом и силой, был дюжим со светлыми, ниспадающими до плеч волосами, длинной, округлой бородой и крупным носом. Его светло-серые глаза смотрели весело, но внимательно, изучая Гермиону так же, как и она его. Даже одет он был иначе, чем все: в красный стёганый кафтан и высокие гусарские сапоги, блестящие в лад свечам. Алиса Лонгботтом была точным прообразом своего сына, как будто кто-то шутки ради создал ее мужское подобие. Она, низкая и темноволосая, с крупными и по-детски округлыми чертами во всем: от лица до фигуры - пила, не уступая мужчинам: крупными глотками - и почти не обращала на Гермиону внимания. Это был странный, но ясный жест дружелюбия. Она как будто говорила, что Гермиона была с ними так долго, что стала привычна и недостойна долгих, пристальных взглядов. Барти Крауч Младший, тщательно выбритый, худой и долговязый говорил мало, и чаще смотрел в газету с барной стойки, чем на товарищей. Они оба носили мантии: Барти простую, коричневую - Алиса голубую, почти в тон редкой проседи своих прямых черных волос. В маггловской одежде появились Яксли и Беллатрикс. Он в простом жилете под рубашкой да брюках, она в блузе мужского кроя и своих обычных грубых штанах со множеством карманов. Волосы свои она прибрала в высокий, небрежный хвост, достающий почти до поясницы. Никто не сказал припозднившихся ни слова, но Гермиона поняла - как все молча и безошибочно - что они только что вернулись с задания. С их приходом остановка оживилась. Беллатрикс заказала мантикорового эля всем присутствующим и, по-свойски запрокинув ноги на стол, завела шумный спор об оборотнях из дальних уголков страны. Гермиона читала об этом в учебниках и газетах, но не встревала, только слушая. Безо всяких слов было ясно, что каждый в баре знал о происходящем куда больше, чем она. Алиса Лонгботтом заявила, что видела собственными глазами тела растерзанных единорогов, Крауч тихо прибавил, что слыхал и о кентаврах, почивших той же смертью. Долохов расхохотался на это. Он заявил, что волки, вопреки своей личине, предпочитали конину баранине, и скоро весь бар катился со смеху. Когда гром утих, Беллатрикс смахнула слезинку, и, поиграв жевалами, еле проворчала что-то о том, как скоро они поймут, насколько слаще человеческая плоть. Кто-то пошутил опять, кто-то буркнул, что пора бы держать лохматых, точно в России, в лесу, где им и место, и скоро разговор свелся уже к болтовне о холодных и тиранических широтах, а Гермиона совсем потерялась в нем. Она успевала только кивать, и делать мелкие глотки, обещая себе, один за другим, не отставать от прочих хотя бы в выпивке, и проигрывая сама себе. Вдруг знакомое электрическим разрядом поразило ее. "Грязнокровки". Гермиона почувствовала вдруг, как все взгляды мимолётно обращаются к ней, и снова возвращаются к стаканам, но даже добрую минуту спустя не сумела отделаться от чувства, что каждый из взглядов продолжает следить за ней. Она обещала себе не слушать, но отголоски фраз бластбитом колотили по ее барабанной перепонке. Она хотела сорваться с места, убежать, чтобы не слышать больше ни слова, но мисс Блэк не позволила ей сделать этого. Она сказала ясно и громко: "Мы можем упражняться в словоблудии, пока василиск не пожрет сам себя - это легко, судить о вещах далёких. А вот что скажет мисс Грейнджер? Она в отличие от нас всех знает не понаслышке, каково приходится ее малопочтенному роду". Но не упрек был худшим, а то, что она посмотрела - не стесняясь, долго, в упор. Вслед за ней, как по беззвучной команде все взгляды обратились к Гермионе: кто-то бесстыдно, кто-то - исподтишка. Приподнялись из-за дальних столиков выпивохи, но под суровым взглядом Долохова присмирели, и опустились обратно. Гермиона вцепилась в кружку, залпом влила в рот пойло. Обжигающее стекло и жар в горле - странное несоответствие, но не страннее того, что Гермиона не могла думать ни о чем кроме него. - Ну же, мисс Грейнджер. Мы ждём. - Беллатрикс закинула ногу на ногу и кончиками пальцев коснулась руки Гермионы. Это был добрый жест, жест ободрения, но от него по телу пробежали колючие искры. - Я... Я не знаю. - Никто из этих демагогов - и я в том числе - нихрена не знает. - Аккуратные ногти ласково царапнули ладошку, и она сжалась в кулак. Ведьма покрыла его своей рукой. - Однако, мы все тут болтаем, точно птица Рух. Вы ведь думаете хоть что-то? - Нет... Нет... Вряд-ли. Гермиона говорила тихо, но ее слышали, и в ответ подхохатывали тихонько, обращаясь к своим кружкам. Обещанное представление разочаровало малочисленных зевак, и на дне своих кружек они нашли предмет интереснее заикающийся грязнокровки. Они, но не Беллатрикс. Ее глаза потемнели, в них читался приказ. Гермиона попыталась оправдаться: - В смысле - это так сложно! Есть много мнений, еще больше фактов. - Но вы ведь говорили, что ни одного из них не знаете. Как живётся вам, детка? - Я не это сказала! Я имела ввиду!.. - Виски начало кружить голову. Должно быть оно, хоть никогда раньше его жар не забирался так глубоко в глотку и не сдавливал ее настолько, что было не вдохнуть. И стены не казались никогда такими тесными. - Что же тогда? - Все плыло перед глазами. Мисс Блэк лишилась лица и превратилась в одну сплошную темень. - Объясните. - Только то... - Гермиона попыталась сделать вдох, но, Мерлин, как мало было воздуха, и он жог, рвал, давил на грудь весом больше, чем все горы Франции. - Что я плохой, очень плохой пример: у меня есть работа, есть друзья, со мной все милы, меня уважают... В школе ко мне относились не хуже чем к другим. - Она говорила и говорила, перечисляла сдавленным невидимой глыбой голосом, и с каждое слово давалось с большим трудом, чем предыдущее. Она почти шептала, а Мисс Блэк склонялась над ней. Гермиона не ждала, что она поверит, она и сама не верила себе. Ей только хотелось, чтобы все кончилось. Но ведьма нависала, и казалось уже, что это ее вес раскрошил в пыль ребра и сжал лёгкие в крохотный - тоньше пергамента - пласт. Она слушала. Внимательно. Кромешная, непроглядная, мучительная, нет, мучающая. - Думаете, ваша кровь даёт вам право издеваться надо мной?! Вы такой же отброс как я - ненормальная! Содомитка! Тьма развеялась. Ударил в грудь воздух. Гермиона не помнила, как оказалась на улице, чувствовала только, что бежала и слышала только, как каблуки ударяются об асфальт. Сначала свет был ослепительным, но потом, Гермиона начала различать улочки. После зрения вернулся слух: собственное дыхание, кровь, стучащая в висках, тихие вполголоса разговоры прохожих, и окрики: - Мисс Грейнджер! Мисс Грейнджер! Да что же вы за воплощение неприятности?! Да хоть взгляните на меня! Гермиона обернулась инстинктивно. Это была ошибка. Ее каблук впечалася во впадину меж кирпичами. В этот раз она ухитрилась устоять на ногах, но они перестали слушаться. Гермиона замерла, неловко растопырив руки прижимая друг к другу колени обернувшись туда, откуда к ней быстрым шагом приближалась маленькая фигурка мисс Блэк.