Маленькая мисс Грейнджер

Все шло своим чередом, будто и не было никогда письма, обратившегося в пепел через миг после того, как Гермиона прочла его, только тревога неведомым паразитом сосала под ложечкой и пальцы не слушались, дрожа и путаясь. Они встретились в кабинете мисс Блэк. Его обычная темнота была глухой и радушной. Наступал вечер. Вопреки здравому смыслу он пробрался даже на нижние этажи министерства, погрузил их в полусон. Только шелест редких писем да едва слышные окрики из подвала, которые, впрочем, Гермиона могла попросту вообразить, прерывали общное спокойствие залов. Мисс Блэк возилась с бумагами: перекладывала их, черкала что-то крупным, цветастым пером, ставила идеально ровные сургучные печати на конвертах. Двигались за линзами аккуратных, поблескивающих дужками очков ее глаза. Они были чернее ночи, спадающей на Лондон - поняла вдруг Гермиона. Она сидела недвижимо, дышала через раз. Ей хотелось слиться с темнотой, чтобы не покидать ее обманчивый уют, не выходить в залы, не подниматься по витьеватым ресницам к самому верху, не видеть, подчёркнутое неестественным светом, то, что должно было случиться. Мисс Блэк будто не видела ее. У них было время. Ублюдок любил задерживаться допоздна. Табун минут пролетел, оставив за собой только пыль и шелестящее перекати-полем дыхание. Ведьма неторопливо поднялась со своего кресла, поправила складки мятого платья, у убрала в чехол очки. Гермиона думала о том, как часто ей приходилось делать это. Никто не вышел из тренировочного зала. Должно быть, голоса там и впрямь были игрой воображения. "Наденьте-ка это, мисс Грейнджер". Этим был округлой формы кулон с осколком гранита в обрамлении сотен и тысяч серебряных пластин в центре. Они сплетались в чудной, полузнакомый узор. То была руна - химера из многих рун, слогавшихся во фразу, лишённую смысла, если читать от большей к меньшей, абсурдную справа налево, пошловатую - наоборот и пугающую от каймы к центру. "Отвадь от происков глупца От нюха ищего слепца И серпом черного жнеца Укрой от знаний мудреца" "Верно" "Это горгоний камень. Проклятье?" "Вы ведь не хотите стать частью нашей маленькой игры?" "А вы? Вы же знаете, что я рядом" "О, поверьте, детка, моей защиты хватит на треть греческого бестиария" Беллатрикс захлопнула дверь, взмыхнула палочкой, вонзив в замок ключ, и многие сотни шагов Гермионе слышалось эхо его скрежета в замочное скважине. Скоро он обрёл голос - хриплый, едкий: "Она. Убьет. Его" - по слову на оборот. Вкус железа бередил небо, и совсем нескоро Гермиона поняла, что до крови искусала внутреннюю сторону щеки. Что-то в груди - некие невидимые путы разрывали ее: одни тянули назад - бежать прочь от опустелых лестниц и коридоров, звонких шагов мисс Блэк, собственных глаз, зудящих в бессловной просьбе быть вырванными из орбит, чтобы не видеть смерти. Другие наоборот, как поводок, тащили вслед за Беллатрикс. "Вы готовы к шоу, мисс Грейнджер?" Гермиона кивнула, хотя ни для одной клеточки ее разума это не было так. "Уверены? Пойдете со мной - обратно не вернётесь. Попробуете сбежать, я почту такой необдуманный шаг за диверсию, и прикончу вас. Мне этого не хочется. А вам?" Гермиона кивнула снова. Она легко могла бы разжать зубы, и назвать свой поводок страхом, но ведьма оплела ее шею не им одним. Что-то билось быстрее пульса о яремную ямку, когда Гермиона видела, как напрягались мышцы на ведьминой шее и рука держала палочку так привычно, будто они были неделимы ещё в утробе, когда человек ещё не имел ничего общего с собственным видом. Гермиону пугал - и страх этот возбуждал радостное, предрождественское волнение - апогей этого своеобразного мастерства. Она видела ведьму много раз в ее небрежно на неверные пуговицы расстёгнутой рубахе, и без нее - в одном только корсете или маггловском спортивном топе - она знала той частью своего мозга, что в ответе была за интуицию - информацию, слишком сложную или простую, чтобы достигнуть лобных его долей - что все ведьмино тело было высечено из крепчайшего бука, как тотем, жестокого, безжалостного божества. Она была совершенна в своей чудовищной манере, а Гермиона по давней своей привычке стремилась познать идеал во всем. Поэтому она была покорна, а возжи страха безвольно висли, и путались у под ее ногами, обращая их в то же дерево, каким была когда-то Беллатрикс. Только эти поленья были неподконтрольны: они путались и грохотали так, что ведьма бросала через шаг недовольные взгляды на Гермиону и ее отвратительно розовые - даже в полутьме - туфли. Глаза быстро привыкли к поблекшим тонам, и много мыслей спустя - она пыталась держать их в узде, и вызывать в памяти один только образ счетов за свою квартирку - Гермиона смогла различить над одной из дверей фамилию Матье. Беллатрикс стукнула в дверь, с несвойственным тактом дождалась приглашения и вошла внутрь. В глаза Гермионе ударил свет, но ведьма не дала ей задержаться на пороге, рукой сделав поспешный жест. За столом в окружении бумаг сидел мужчина с аккуратными усиками и волосами, доходящими пойти до плеч. Он был статен, манеры его - изысканы. Изящество читалось даже в том, как он держал перо. Гермиона вспомнила вдруг, что видела этого человека поздними вечерами, которые Беллатрикс проводила в беспросветном гедонизме, отсылая ее побродить по министерству. - Надеюсь, мой визит не потревожил. Неторопливой, но твердой походкой Беллатрикс приблизилась к столу мужчины и обеими руками облокатилась об него. - Нет, нет... Честно сказать, я не ожидал вас видеть так поздно. - Разве? Неужели, я по-твоему так стыдлива? - Мисс Блэк... - Как формально. Рабочий день уж много часов как кончен, к тому же, цель моего визита... Она мало обязывает к соблюдения приличия. Ведьма провела пальцами по бумагам всего в четверти дюйма от руки Матье. - Маленькая птичка нашептала мне, что ты дослужился до отдела тайн. Я так ужасно любопытна... Быть может, я смогла бы рассчитывать на короткую экскурсию тет-а-тет? Так, чтобы совсем никто не узнал, как дурно мы поступаем? Она говорила с едва слышным придыханием, подолгу растягивая слова. Одна из ее рук оторвалась от стола и легко пробежала по шее до самой грудной клетки, и замерла, сквозь ткань поглаживая кожу. Гермиона вспыхнула от стыда и недоумения. Она не понимала, какую игру ведёт Беллатрикс, но по неясной причине не могла сдвинуться с занятого места, чтобы взглянуть в лицо Матье. Тот хмыкнул, и по жесту, заметному поодаль от двери, Гермиона поняла, что он накручивает ус на палец. - Когда? - Сейчас. Матье не сказал ничего, но приподнялся над столом, будто размышляя. Тогда Беллатрикс распрямилась и всплеснула руками. - Неужто, ты провел за этой пыточной весь день? Твои бедные плечи... Говоря, она обошла стол, и уложила руки на старомодный фрак Матье. - Такие напряжённые... - Она опустила ладони ниже, к пуговицам, и Гермиона едва сдержала взволнованный смешок. Картина, что Беллатрикс играла, словно бы специально на нее, ломая четвертую стену то игривыми взглядами, то беззвучным смехом в самых уголках губ - казалась ей отвратительной. Она не могла взять в толк, отчего Матье так податливо таял от ведьминых касаний. Ей казалось, что на его месте, она отшатнулась бы с отвращением, впрочем, и сейчас оно душило ее смехом и постыдным желанием узнать, что случиться дальше. "Позволь мне" "Это было бы весьма кстати" Фрак спал на пол, и Беллатрикс крепко сжала плечи Матье. Гермиона знала, как сильна была ее хватка, однако, не догадывалась о мастерстве, с которым женщина умела касаться. На лице Матье отобразилось не менее чем блаженство. "Ты хороша как дьявол" "Дьявол выдумка. А я здесь - в плоти и крови своей. Так что же насчёт моей маленькой просьбы?" Матье согласился, и у самых дверей ведьма наградила Гермиону таким взглядом, будто и не могло быть иначе. Темнота коридоров показалась кромешной, когда закрылась дверь, и Гермиона услышала, как Матье инстинктивно захлопал по торсу, должно быть, ища палочку, потом зарылся в кармане, чтобы достать ключ. - О нет. Я не хочу терять ни секунды. - Проворковала Беллатрикс, и голубое сияние осветило ее лицо. Она взяла Матье под руку, плотно прижалась к нему и двинулась вперёд, увлекая за собой и Гермиону. Та шла чуть поодаль, и крохотный огонек не освещал ее пути. Она видела лестницу, по которой поднимались двое ее провожатых, но не рассчитала своей близости к ней. Подвернулся каблук, руки забились в воздухе, но равновесие не наступило, и Гермионе оставалось только прикрыть ладонями лицо, чтобы спастись от падения. Грохот был сильнее боли. Девушка услышала ещё ничком лёжа на ступенях, как затихли шаги Матье. Он оглянулся, но темнота спасла его от гибели. - Ты слышала? - Я не уверена. Не уверена. - Эхо... -Едва ли - должно быть, впрочем нет... - Должно быть - что? - Авроры. Я слышала, они дежурят у отдела. - Враки. Я бывал там, но никого... - О, Вариан! Плевать я хотела на отдел тайн. Здесь, там - какая разница... Беллатрикс обхватила его шею, и сжала. Матье молчал, недоуменно, Гермиона тоже, не решаясь встать, чтобы не прибавить шума. - Ты ещё не понял, дурачок? Я думала о тебе с того самого вечера. Ты помнишь? Летом в день солнцестояния... Беллатрикс говорила, а та ее рука, что не сжимала палочку, водила уже под рубашкой Матье. Отвращение, смешанное с обидой и болью, пробившейся сквозь шок и страх, заклокотали в Гермионе. Всей душой она хотела броситься прочь, забыв о всех угрозах, но боль, и сломанный каблук отрезали даже это крохотное утешение. - Да... Помню. - Матье дышал тяжело, и ведьма нахально улыбалась этому. - Может, хочешь?.. - Нет, нет... Сейчас... Ни мигом позже. Она провела языком вдоль шеи Матье, рукой, нащупала что-то у него на бицепсе. Щёлкнула застёжка. Сверкнул зелёный свет. Рухнуло вниз тело, а ведьма бросилась к Гермионе. "Мисс Грейнджер!" От нее ещё пахло жаром и мужским телом - омбре, от которого отвращение Гермионы возросло сторицей. "Отойдите! Вы мне противны!". В ее сознании никак не могли слиться в одно поцелуи и вспышка. Гермиона зависла где-то посреди этих фрагментов, и не верилось ей, что ведьма была не посреди них вместе с ней, а в совершенно ином времени, где не было уже Вариана Матье. "Сильно болит?" Вопрос этот прозвучал так некстати спокойно, что Гермионе показалось странным собственное положение вне времени и пространства. "Нет", - прошептала она, и удивилась, что слышит собственный голос, - "Просто ссадина". "Позволите мне посмотреть?" "Нет", - вреда бы не было, коснись ведьма единственного в Гермионе, что находилось здесь и сейчас, но она знала, что почувствует пальцы, а вместе с ними призрак любовника и трупа поодаль. "Ладно". Ведьма встала, отряхнулась, подала Гермионе руку, но та встала сама и, опираясь о стену, починила каблук взмахом палочки. Когда ноги почувствовали под собой твердь, частичка Гермионы вырвалась с неведомой границы отрицания. - Простите. Из-за меня вам пришлось... - Последние слова и эхо их окатили будто холодной водой. Гермиона увидела себя как со стороны: она, съежившаяся, с прорехами на мантии, синяками на коленях и ссадинами на локтях, в футе от мертвого тела, бесполезная, даже вредящая одним своим присутствием, жалась к стене с таким видом, будто это ведьма сделала что-то не так. - Я ни на что не гожусь, да? Голос дрогнул, но не сорвался. Гермиона слишком хотела опередить ведьму, и не слышать сказанного от нее, но та только махнула рукой: - Пустяки. Мне и самой хотелось кончить поскорее. Этот ублюдок уже лапал меня за задницу. К лицу Гермионы прилила краска, но мисс Блэк не видела этого, вернувшись к телу. - Но отдел тайн!.. - Бросьте, дурашка. Думаете, нам нет туда хода? Вот уж смех! Нет во всей Британии места, куда мы с вами не вхожи. Хотите посмотреть на него? Гермиона помотала головой. Хоть ее разбирало любопытство, боль в колене была сильна, а шаткий каблук пророчил неизбежное ее усиление, стоило только пройти шагом больше положенного. - Подойдите! - Крикнула вдруг Беллатрикс. Гермиона колебалась, однако, шагнуть к мертвецу оказалось легче, чем компрометировать себя ещё и трусостью. Она ждала увидеть чудовище, застывшее в огонии, выпученные глаза и руки, что пытались схватить и утащить за собой собственную убийцу, но Матье был спокоен. Он смотрел в потолок. Его обмякшее тело в неудобной, скрюченной позе лежало так, будто никогда и не было живым. Это состояние было почти естественным, почти правильным. Только сейчас Гермиона поняла, какая ирония таилась в названии ее работы. Он больше не говорил, не двигался, не мельтешил - он был, однако, подчинившись какому-то особому порядку, во многом более верному, более чистому - чем при жизни. - Зачем было это все? - Во фраке была палочка, на руке - оберег. К тому же, кабинеты зачарованы, в них не повеселиться как того следует. - Он обрёл покой. - Они все обретают. Не так уж и страшно, правда? - Нет. Совсем не страшно.