Она хотела свободы

Глава 1 I Жизнь перестает быть выживанием, когда человек определяется с течением своей судьбы. Он сам помогает жизни идти так, как нужно. Но подсчитать и предугадать ничего невозможно. Есть всемирно известная теория относительности, к ней относят всё, что так или иначе может подвергаться сомнению. Но есть менее узкая, чисто гражданская теория относительности — о темпе прожитых лет, как человек может предсказать дальнейший ход. Но верить и проверять свои теории человек может только с чистым разумом, когда в нем нет ничего лишнего. И бывают моменты, что в голове слишком мало для этого места, а сердце не способно высказать свою точку зрения. Человеческий организм, в представлении думающего человека, это всегда что-то большее, чем просто биологическая оболочка с костями. Это, прежде всего, небольшая ячейка, государство, где всем правит мозг. Но бывает и такое, что сердце может захватить на какое-то время власть и последствия могут стать необратимыми. Прежде всего, сам человек, весь его организм, должен прийти к одному и тому же решению, нельзя создать таких условий, в которых будет довольно тело, а душа будет неистово отвергать происходящее. Для решения таких сложных вопросов, как «кем быть» и «как существовать в том теле, в котором суждено родиться», стоит вовремя поймать грань, когда эти вопросы станут докучать. И предвосхитить момент, когда они станут убивать. Да, и такое может случиться, мысли коварны и никогда не знаешь, что от них ждать. То они спасают, то наоборот топят и рушат, заставляя тело отвергать душу. Если когда-нибудь возникает вопрос: «А правильно ли я живу?», стоит обратить внимание на всю жизнь, вспомнить детство и сравнить — а так ли ты вообще представлял себя в счастливом, светлом будущем? II Женщина вернулась домой. На дворе середина семидесятых годов двадцатого века. Слишком пафосно звучит. Провинциальный городок, квартира дана отцу от завода, окна деревянные, выходят на главную улицу. По дороге едут в разные стороны, сигналя, отечественные автомобили, иномарок почти нет, ведь страна сама развивается... так говорили. Женщина сняла туфли, закрыв замок, и поставила сумки на пол. В одной из комнат послышался скрип паркета. Десятилетний сын был дома, и явно не ожидал, как скоро мама вернётся с работы. — Игорь! — позвала она ребенка, прихорашиваясь в зеркале, сын не отзывался, — Игорь, иди сюда! Ребёнок явно не хотел, чтобы мама сейчас его увидела, он нарочно игнорировал её зов. Женщина надула губы и пошла к детской комнате. Белая дверь, неаккуратно выкрашенная, скрывающая собой спальню сына, но за собой его не прятала. Мама, поправив волосы, заглянула в родительскую спальню. Игорь сидел спиной к двери, стараясь нагнуть голову как можно сильнее, глаза испуганно бегали по комнате. Женщина, обнаружив ребенка, подошла к нему и взяла за плечо. — Почему ты не отзываешься? — спросила она, заставляя сына повернуться к ней, мальчик сопротивлялся. Не устояв перед грозным взглядом матери, который лег на его кудрявую макушку, он медленно, с опаской повернулся. Женщина, увидев на губах ребенка неумело нанесённую помаду, ахнула. — Игорь! — грозно воскликнула мать, оглядывая маленькое, грустное личико, — Сколько раз тебе повторять? Моя косметика это женская вещь, тебе она не подходит! Ты мальчик. Игорь открыл правую ладошку и отдал зажатую в ней помаду, женщина села перед ним на корточки и, облизнув большой палец, стала стирать косметику с губ сына. — А мне кажется подходит! — сопротивляясь действиям мамы, заговорил мальчик. — Вот папа вернётся со смены, он тебе такого ремня даст! — ругалась женщина, — Мы тебя другому учим, ты почему не слышишь? Взрослый мальчик, а ведешь себя как трёхлетний ребёнок, которому лишь бы все потрогать. Она закончила приводить лицо сына в порядок и отправила его умываться. Пока Игорь прохладной водой стирал остатки помады, он думал, хлопая густыми ресницами: — «Мне же нравится! Я хочу всё попробовать! Мне очень нравятся мамины вещи, мне интересно эксперементировать» Выключив воду и вытерев лицо, мальчик вернулся в комнату, мама прятала косметику в ящички комода. Увидев за спиной сына, она обернулась на него. — Чтобы больше я такого не видела, понял? Это ненормально! — громко сказала мать, — Ты живёшь в стране, где за такое сажают в психбольницу, а я не хочу клеймо на всю жизнь, не позорь ни меня, ни отца! Женщина ушла, хлопнув дверцей комода, а Игорь стоял и его большие, вдумчивые глаза наполнялись слезами. Ему было неприятно, что из-за того, что кто-то придумал правила, и он не может жить как ему хочется. Он опозорит семью, если поступит не так, как делают все. Он слишком мал для этого. III С тех пор прошло шесть лет, и жизнь мало чем поменялась. Наступили восьмидесятые, о которых так много слухов и рассказов, но толком жизнь в Союзе только близилась к развязке политического строя. Был теплый майский вечер, небо померкло, сверчки под окном создавали свою особую атмосферу, пока люди отходили ко сну. — Насть, я пришел со смены, устал как собака, так ты ещё сидишь никакая! — сказал грозно Владислав, откусывая хлеб. Анастасия, подперев голову руками, смотрела на входную дверь, вот-вот Игорь, которому уже шестнадцать, вернётся со школы, после второй смены. За шесть лет его мировозрение, хоть и подвергалось критике и все время могло быть поглащено нормами общества, никак не поменялось, а наоборот, стало ещё крепче. Его любимой забавой было одеться в сшитую подругой юбку, пока родителей не было дома, и любоваться собой в зеркало. Игорь наотрез отказывался стричь волосы, сейчас они отросли у него по лопатки и красиво закручивались. Замок щелкнул и в квартиру наконец-то вошел Игорь, Анастасия тут же вскочила и встала около стола. Отец семейства удивленно забегал глазами. Парень с сумкой на плече холодно поприветствовал родителей, хотел закрыться у себя, но грозный взгляд его остановил. — Игорь, — обратилась разгневанная чем-то Анастасия, — извини, что говорю об этом при отце, но почему в моем шкафу кто-то рылся? Парень замер, но тут же поднял на маму свои вдумчивые, тёмно-зелёные глаза. У него не было задачи рыться там, но любопытство распирало его. Несмотря на все запреты, пока родители трудились на работе, он не удержался и изучил гардероб матери. Его больше всего зацепили платья, слишком они были красивые. Игорь встал перед зеркалом и приложил одно из них к себе. Оно было белое, летнее, в пол, с закрытым кружевом декольте, и очень нравилось Игорю. — Это я был! — сознался парень, закатив глаза, — Ты мне никогда не показываешь свои платья, когда я прошу, но мне интересно! — Это ненормальный интерес! Сколько ещё тебе объяснить? — ругалась Анастасия, — Твои ровесники дети как дети, мальчики с отцами и друзьями бегают по улицам и изучают машины, учатся водить, один ты у нас такой с сомнительными интересами! Игорь, не выдержав такого гнета, вспылил и громко выдохнул, продолжая молчать, но очень хотелось выплеснуть все эмоции. Обида росла с каждым таким инцидентом. Родители топили своего ребёнка, который просто не похож на всех остальных. — Насть, а он у нас баба просто, неужели ты не заметила, что родился сын, а выросла девка? — вставил свои пять копеек Владислав, скрипнув ложкой в пустой тарелке, — Отрастил патлы, и не стыдится даже! Нервы бедного юноши сдали и он громко выпалил: — А чего мне стыдиться?! Того, что мне так комфортно? А должны ли стыдиться люди, живущие в шикарных квартирах, где им комфортно? Родители несколько опешили от таких резких заявлений, но тут же вступился отец: — Это рутина, квартиры нужны всем, а твой комфорт не имеет ничего общего с общественными порядками. — А если я не хочу поддерживать эти дурацкие общественные порядки? — воскликнул Игорь, на что получил очень скорый и простой ответ. — Ты обязан! Ты советский человек, будь добр быть патриотом своей страны, а значит следи за каждым своим словом, и соответствуй нормам. — ответила мать, убирая тарелку в раковину. Как только отец, ехидно усмехаясь, предложил обстричь сына, пока он спит, Игорь всхлипнул от возмущения и очень скоро скрылся в своей комнате. Для надёжности, он схватил стул и подпер им дверь. В тихом помещении была настолько угнетающая атмосфера, что чувства так и просились наружу. Губы парня задрожали, он зажмурился и, трясясь всем телом, расплакался. Игорь закрыл лицо руками и сел на кровать. Обида дошла до грани и так не хотелось терпеть все это. Чтобы не было слышно плач, он заткнул рот руками, а горячие слезы боли затекали за пальцы. Юноша поджал ноги, прислушиваясь к каждому шороху за стеной. Единственной мечтой Игоря было скрыться от всех унижений родителей и остаться в одиночестве. Он очень жалел, что нормы не на его стороне. По нормам он должен общаться с девочками, водить их в кино, но больше хотелось общаться с ними не больше чем с подругами, обсуждать интересные женщинам вещи и невольно быть объектом насмешек мальчиков. Игорь отчаянно мечтал, что обязательно доживёт до момента, пока то, за что его угнетали, станет нормой, что все когда-нибудь поменяется...