Она хотела свободы

Глава 8 I Прошло восемь месяцев. На этот период школа вновь овдовела с должностью преподавателя философии. Игорь Владиславович уволился после двадцати двух лет беспрерывного стажа и теперь Елизавета Андреевна подыскивала нового кандидата. На время пришлось перекроить расписание, но все это дела рутинные. Тем не менее, в декабре две тысячи девятнадцатого в школу обратилась симпатичная женщина преклонного возраста с очаровательными кудрями. Она сидела в приемной, время от времени посматривалась в карманное зеркальце и поправляла помаду на губах. — У нас до Вас учителем философии проработал один мужчина, — сказала секретарь, молодая девушка, пришедшая на смену старушке со стразами на очках, — двадцать два года работал, а тут взял и испарился! Дверь в кабинет директора отворилась и Елизавета Андреевна вышла сама. Увидев сидящую на стуле у двери даму, она обомлела и на её лице застыла улыбка. Искренняя и прекрасная. — А ты говорил мне, что Нины больше нет. — с удивлением напомнила Лиза, а сама Нина, закинула ногу на ногу и, сияя от счастья, поправила её, как однажды поправила Василия Андреевича: — Говорила! Но все пошло не по плану. — И я даже рада, что пошло именно так. — ответила Лиза и пригласила Нину к себе в кабинет. II Расцвела весна, в марте все еще не так пестрит и светится, но жизнь уже проклевывается сквозь слои снега. По дорогам текут ручейки, поют птицы и сквозь форточку дует освежающий утренний ветер. За последние месяцы Нина научилась радоваться любой мелочи. Нину Владиславовну, которой на деле пятьдесят, все принимали за молодую учительницу лет тридцати трех. У нее отрасло каре, вернулся природный свет с естественным золотистым блеском и кудри. Нина светилась изнутри, осознавая, что теперь она живет по-настоящему, а не выживает в изгнании. Она на свободе. Утро очередного рабочего дня. Щебечут птицы, пусть солнце только выползает из-за горизонта, освещая черные силуэты высоток и голых деревьев. Нина встала пораньше, включила негромко радио и стала заниматься привычными делами. Она умылась, любуясь на себя в зеркало, приняла нужные препараты, прописанные врачом и стала собираться на работу. В турке на плите кипятилось кофе, по радио передавали прогноз погоды. Нина, завязывая пояс платья, вышла в кухню. Она вернула в свой гардероб удобную ей одежду, в которой ей комфортно, её телу, в котором живет её душа. Сегодня она выбрала черное платье ниже колен, с высоким воротом и длинными рукавами, в мелкий белый горошек. Подвязанно оно было такой же расцветки пояском. К этому образу Нина подобрала коралловую помаду и черные туфли-лодочки. Все потрясающе. Каждое утро последнего года Нина вставала и ложилась спать с мыслью, что ее жизнь прекрасна. Кофе сготовилось, Нина повернула тумблер на ноль, вылила парящий напиток в чашечку и под мотивы бодрящей музыки открыла на телефоне утренние новости. Внимание привлек только один заголовок. «Бывший министр обороны СССР Клименко Константин Анатольевич скоропостижно скончался сегодня ночью от сердечного приступа» — прочитала Нина и отхлебнула немного кофе в предвкушении хорошего дня в связи с такими потрясающими новостями утром. — Вот напьюсь сегодня, точно напьюсь, — с улыбкой сказала Нина, отложила телефон, чашку и, сжав руки в кулаки, потрясла ими. Кончина этого человека не вызывала ни малейшего сожаления у Нины, несмотря даже на то, что это был муж ее подруги. Нина помнила все, что связано с ним в её нелегкой судьбе, и за это имела право ненавидеть. Приёмник передавал один градус по Цельсию, значит на пляж еще рановато. Выключив радио, поставив чашку в раковину и закрыв окно, Нина направилась к выходу. Она натянула пальто, вооружилась теплым шарфом и, поправив очки, вышла из квартиры. Ветерок щекотал бархатные щеки и сбивал прическу, но день от этого не мог испортиться в глазах Нины. Она шла по оживающим улицам Москвы, оглядывая вечно спещаших куда-то москвичей. Вон, парень бежит с овчаркой через пешеходный переход, только бы успеть на зеленый, женщина в енотовой шапке ведет сынишку в школу, старшеклассницы группой идут на первый урок, рассказывая друг другу свои сны. А Нина шла и думала, что она могла прожить такую потрясающую жизнь, но никто вовремя не дал Нине совета, который она вычленила для себя сама — не бойся других людей — бойся себя, ведь только ты сам влияешь на свою судьбу. Нина вошла в школу. Эти коридоры ей были роднее собственного дома, она провела в них половину жизни. Мимо шли учителя, ученики, все здоровались, Нина улыбалась и с радостью отвечала на вежливость. Не перевелись еще воспитанные люди, что взрослые, что дети. Нина вошла в свой кабинет. На часах пробило восемь. Через час начнется урок, сегодня четверг, поэтому болтовню о смысле жизни сквозь сон будет слушать десятый "Б". С утра, в пустом кабинете, самое время, чтобы настроиться на рабочий день, заняться конспектами и проверкой тетрадей. Тишина, никто не гудит и не мешает. Но вдруг покой был нарушен, в кабинет постучались. Нина, оторвавшись от заполнения журнала, посмотрела на дверь и разрешила войти. В кабинет зашла девочка из девятого класса Алиса. Совсем маленькая ростом, казалось, что она вовсе не выпускница, а пятиклассница. — Нина Владиславовна, у меня к Вам один вопрос. — робко начала Алиса, закрыв дверь и подходя к учительскому столу. — Я вся во внимании. — Нина сложила руки под грудью и взглянула на девочку, она заметила, как та теребит пальцы, закусывает губы, все это смахивало на признаки тревоги, и для того, чтобы успокоить девочку, Нина предложила ей сесть на стул рядом с её креслом, — У тебя какая-то проблема? Алиса, выждав паузу, спросила: — Вы же философ, да? Тогда можете как-то предположить, что человеку может быть дискомфортно в собственном теле? Нина могла не просто предположить — она переживала это всю свою жизнь, о чем тут же с грустной улыбкой призналась. — Тебе в каком плане некомфортно? — спросила Нина, взяв руку девочки в свою, Алиса не была против, ей был необходим какой-то тактильный контакт. — Мне кажется, что я не являюсь такой, что мне навязывают родители. — заговорила Алиса, — Они говорят, что я эгоистичная, обижаюсь на ерунду, что я одеваюсь как мальчишка, я ведь девочка. — последнее слово она протянула с особенным фокусом на него. «— Игорь! — грозно воскликнула мать, оглядывая маленькое, грустное личико, — Сколько раз тебе повторять? Моя косметика это женская вещь, тебе она не подходит! Ты мальчик» — вспомнила Нина и виновато отвела взгляд. Она с пониманием кивнула и снова посмотрела на Алису. — Это я выросла во времени, когда у каждого человека были нормы, которые приписывались обществом, а не самим человеком, я росла в Союзе, и я очень счастлива, что ты живешь в том времени, где можно не бояться самореализовываться, меняться. Устанавливай для себя такие нормы, каких нет у других, ты — личность, а не кукла родителей. И только тебе решать, что делать со своей жизнью. Алиса, послушав учительницу, закрыла лицо руками. Её растрогала поддержка Нины, а сама она обняла девочку со всей теплотой. Ей некому было больше дарить свою заботу, наверное, именно поэтому работа с детьми ей так близка. — Спасибо Вам, — утирая слезы, сказала Алиса, — мне кажется, это то, что мне надо было услышать. — А мне нужно было это сказать, когда я была в твоем возрасте, тридцать пять лет назад. — усмехнулась с сожалением Нина и погладила Алису по волосам, — Но жить как ты хочешь никогда не поздно. Бывает только лень менять свою жизнь к лучшему, но это точно не про нас, верно? Девочка улыбнулась и еще раз обняла учительницу. Ей тоже не на ком было выплеснуть свою детскую любовь, Нина вновь увидела в ученике себя. III — Ты прям уверена, что готова стать социальным педагогом? — спросила Лиза, перекладывая бумажки, — Хватит мельтешить, отвечай. Нина, прекратив ходьбу туда-сюда по кабинету, вернулась за стол и решительно кивнула. — А с чего такая уверенность, Нин? — допытывалась Елизавета, — У нас учителя бегом бегут, лишь бы не назначили, а ты альтруистка? — Детей много, все они разные, им нужен человек, которому они могут довериться. — сказала Нина, подпирая локоть одной руки другой. Директор встала из-за стола и сама начала ходить по кабинету: — Но у нас в школе на это есть психолог. — Не все дети верят психологам, особенно школьным, и к частным не идут, поскольку родители настраивают их против данных специалистов, — аргументировала кудрявая, следя за Лизой глазами, — им нужен человек сторонней специализации, которого они могут часто видеть и которому будут доверять. — Думаешь, будут? — спросила Елизавета, скрепив руки за спиной, Нина могла лишь дернуть плечами и тут же повторить, что все люди разные. Кто-то борется со своими проблемами и страхами, а кто-то стыдится их. — Помнишь Алису Юрьеву из девятого "А"? — заговорила вдруг Нина, — Ту, на которую неделю назад учительница английского из второго крыла написала докладную, мол, у девочки вечно кислая мина, отвлекает всех от учебного процесса. И плохое настроение у ребенка не просто так. И Нина рассказала Лизе общих чертах все произошедшее, не вдаваясь в подробности разговора, а уж тем более не цитируя проблемы девочки. Алиса рассказала ей по секрету и Нина прекрасно это понимала. — Такие дети не могут рассказать о проблемах дома, потому что именно там и рождаются эти проблемы. — обмолвилась напоследок Нина и Лиза вернулась за стол. — Убедила. — сказала Елизавета, — Нам и в правду нужен такой человек. Это мы с тобой росли в условиях, где такое было за гранью реальности, но теперь все по-другому. И только мы можем повлиять на счастливое будущее нас и наших детей. Нину назначили социальным педагогом, выделили даже отдельную комнату, куда можно будет ребенку зайти и наедине поведать о проблемах. В первую неделю пришло пять детей, один из них младшеклассник. Ко второй неделе список посетителей комнаты грусти вырос аж до пятнадцати человек, вот тогда и можно было оценить масштаб проблемы. В основном обращались вследствие издевательств и травли, в некотором числе со стороны родственников, но обращение одного мальчика из десятого класса прервало эту не позитивную статистику. Егор Киреев отличался от других детей тем, что его образ был изувечен упреками, что он живет "как девочка". У него были длинные черные волосы, и он постоянно завязывал их в неряшливый пучок. Ему нравились платья, юбки и все тому подобное. — У меня создается ощущение, что я, который Егор, не являюсь настоящим собой, что он просто маска, за которой скрывается кто-то другой. — говорил мальчик, — Родители говорят, что это пройдет. — Самое главное, чтобы ты не зацикливался на этой мысли. — подхватила Нина. Пока она слушала рассказ Егора, в её душе что-то щелкнуло. Это был болезненный опыт жизни, — Не нужно бояться себя настоящего, из-за этого ты можешь упустить шанс стать счастливым. Нужно научиться принимать себя таким, какой ты есть. Нина смогла, она приняла себя и стала абсолютно счастливой. Или не совсем? IV По школьному коридору за день могло пройти свыше тысячи людей, именно столько училось в этой школе детей, но плюс ко всему учителя, работники школы и даже родители. Число приближалось к тысяча стам. По первости в этих коридорах можно и заплутать, зато тут было все, даже бассейн, уроки театрального мастерства и танцевальный зал. Совсем как в кино. Нина шла к кабинету, до звонка оставалось порядка шести минут. Школу она знала как свои пять пальцев. Дети все еще гудели в столовой, первоклассники бегали вдоль окон, семиклассницы фотографировались так, чтобы на их лица падал естественный свет, всячески подбирали ракурсы и красовались. Вдруг, у дверей своего кабинета Нина заметила спину мужчины лет сорока высокого роста и в белой рубашке. Он копошился в своем портфеле и ничего не видел, но загораживал проход. — Мужчина! — окликнула его Нина, незнакомец вздрогнул и с глазами напуганной кошки взглянул на также незнакомую ему женщину, — Вы кого-то ищете? — Видимо Вас, девушка, — он галантно склонил голову и улыбнулся. Нина, выправив локон, смутилась: — Скажите тоже — девушка! Это слово мне могло бы подойти лет двадцать назад, не меньше, — она отпихнула мужчину в сторону и открыла дверь ключом. — Двадцать? Когда Вам было десять лет? — мужчина проследовал за Ниной и встал у двери, но уже с другой стороны. — Льстите без всякого зазрения совести! — учительница хитро прищурилась и вытянула губы трубочкой, — Так, что Вам нужно? Незнакомец подошел к столу, за которым уже встала Нина и протянул ей руку: — Шварцман Вячеслав Иванович, теперь работаю у вас учителем химии. Кудрявая скромно положила свою лапку с розовым маникюром на ладонь мужчины. Он был приятной внешности, возможно, южных кровей, и было в нем что-то такое итальянское, страстное. Вячеслав склонил голову, оставил на руке Нины поцелуй и накрыл её второй рукой. — Как хорошо, что у нас в коллективе наконец появились мужчины, с ними есть, знаете ли, напряженка. — кокетливо сказала Нина. Тут же она опомнилась и спросила что ему потребовалось в её кабинете ещё раз. — Мне сказали, что у Вас в лаборантской колбы остались старые, мне бы пригодились. — наконец признался Вячеслав, глазами указав на дверь в конце кабинета. — О, без проблем, все равно хотела убрать весь хлам оттуда, это бывший кабинет химии, вот там и осталось вся эта атрибутика. — с усмешкой дополнила Нина. Вячеслав, наконец отпустив её руку, посмотрел на стол и увидел там стопку тетрадей: — А Вы учитель русского? — Нина покачала головой, — Математика? — снова мимо, — История? — Философия, Вячеслав Иванович. Я в девяносто шестом окончила философский. — поведала Нина, сев за стол, а Шварцман очень удивился. — То есть, Вам не менее сорока пяти? — шокированно спросил он и получил ответ, что сидящей перед ним даме скоро пятьдесят, — Вы шутите надо мной! Не больше тридцати пяти дать можно. Нина, сложив руки, посмеялась: — Счастье молодит, как никакой эликсир молодости. Даже самый сильный. *** Вячеслав проработал уже две недели. Его кабинет был совсем рядом с Ниной, поэтому они часто виделись и эти встречи были желанными, по крайней мере, со стороны Вячеслава. Он оказывал кудрявой знаки внимания, даже один раз проводил до дома, но пока Нина была непоколебима. Уверенность в старости в одиночестве, без мужа и без детей сделали из Нины самодостаточную женщину, которая и сама может принести себе стакан воды. А Вячеслав был женат, два раза, и оба раза оканчивались предательством со стороны супруги. Ему повезло с дочерью от первого брака. Это был его единственный и любимый ребенок. После развода она осталась с отцом и их отношениям можно завидовать. Дочери уже девятнадцать лет, она учится на искусствоведа и разбирается в моде. Звали её Татьяна. Ранним апрельским утром Нина пришла как всегда на работу пораньше, на случай, если у кого-то есть вопросы перед годовым зачетом или по темам. Она вошла в свой кабинет, до этого увидев, что в кабинете Вячеслава Ивановича свет уже горел. Нина сняла пальто, повесила его на вешалку, убрала уличную обувь в шкаф и направилась к столу. На нем она заметила что-то массивное, но из-за выключенного света и задернутых штор было не очень понятно что это. Нина нажала на выключатель, лампы зашумели и она увидела, что на ее столе лежит букет из маленьких красных и розовых роз. Она улыбнулась, взяла букет в руки и вдохнула аромат цветов, он заполнил её легкие и вызвал по коже мурашки. Как давно ей не дарили цветов от всей души, Нина и позабыла насколько это приятно. Весь день букет благоухал на подоконнике, заставляя Нину размышлять относительно своего отношения к Вячеславу. Он красив, умен, умеет ухаживать, вежлив, все то, что Нина просто обожает в людях. Может быть, она наконец встретила свою судьбу? Вечером, когда все учителя уже разбредались по домам, Нина тоже не стала отставать от коллектива и, захватив букет, направилась к выходу. Закрывая кабинет, она краем глаза заметила приближающуюся к ней фигуру, это оказался Вячеслав. — Нина Владиславовна! — позвал её Шварцман, — Можно задержать Вас на минутку? Учительница, обернувшись к мужчине, кивнула. Он рассматривал её как портрет в галерее, самый красивый и самый роскошный, без всяких преувеличений можно было сказать, что он любовался Ниной. — Как думаете, у меня есть шанс расчитывать, что у нас с Вами может что-то получиться? — неожиданно спросил Вячеслав. Нина опешила после этого вопроса и в смятении усмехнулась, Шварцман перехватил ее мысль: — Возлюбленный? Замужем? — Нет-нет! — ответила Нина и, положив букет на одну руку, другую разместила на плече Вячеслава, — Быть может, и получится, если Ваши намерения настолько серьезны, что... Не успела она даже закончить свое условие, как Вячеслав с явственной нежностью и уместной страстью её поцеловал, оставив руку на талии. Нина уже разучилась целоваться, и ей было немного стыдно переживать эти моменты вновь, но стыд перекрывала эйфория. — Я хотела сказать, — отстранившись, продолжила Нина, Шварцман преданно смотрел в её ясные глаза, — если Ваши намерения настолько серьезны, что Вы готовы принять тот факт, что я не всегда была женщиной. Нина боялась, что он уйдет, но Вячеслав, подумав несколько секунд, провел рукой по шелковистым волосам и прошептал: — Я давно принял тот факт, что я люблю Вас. И приму Вас любой, главное, чтобы мы оба были счастливы. Кудрявая улыбнулась и закрыла свободной рукой рот, в её глазах блестели слезы радости, а в сердце вновь зажегся огонь. В живом сердце, в сердце, которое бьется. Миром правит любовь, а она всегда права. Вячеслав обнял Нину, целуя в щеку, а она, объяв его шею, еще раз прокрутила в голове все то, что прожила, в последний раз. Ведь впереди только долгое, счастливое будущее. Конец.