Она хотела свободы

Глава 7 I В девяностых бывало тяжело. Союз распался, начался полный беспредел и Игорь от греха подальше уехал в Москву, чтобы работать. Он уволился из ресторана ещё в восемьдесят седьмом, практически сразу после случившегося, но в университет поступил только в девятностом, предвосхитив события девяносто первого. Александр Осипович был разжалован из генерал-полковников за такой пропуск в воспитании солдат, любителя справедливости повысили до министра обороны, о чем Игорь узнал из газет. Он поступил на философский факультет, еще даже не расчитывая на то, что в преддверии нового века придётся по нужде идти работать в школу. Игорь преобразился, в его образ вернулись брюки, рубашки, галстуки и пиджаки. В них было очень тесно, даже если бы они были безразмерными. Волосы он постриг коротко и с непривычки Игорь подумал, что из зеркала на него смотрит кто-то другой. Военкомат не донимал юношу, поскольку с его медицинской карточкой он не годился даже для радиста. Это сразу успокоило Игоря и дало возможность на тихую жизнь. На первом курсе все было на удивление хорошо, обе сессии Игорь сдал на отлично, но главной страстью юноши была история философии и эстетика. Он мог сутками сидеть над книгами, вчитываться за завтраком и после ужина. Заглушать внутреннюю боль позволяли только тексты об учениях Конфуция и размышления умных людей о сложности бытия. В университете у него даже были друзья, например представитель творческой интеллигенции с факультета дизайна Полина и одногруппник, редкого вида человек, о существовании которых многие позабыли — опрятен, вежлив и слушает хорошую музыку — Олег. Правда, дружба с ним продлилась буквально год. В сентябре девяносто первого узналось, что Олег был смертельно ранен в переулке и вследствие этого скончался. Тоска была неописуемая. Игорь старался меняться, заняться, как ему казалось, по-настоящему мужскими делами, но привычки! Привыкнув к прикрыванию кадыка, он держал руку у шеи, подпирая другой под локоть. За это многие дразнили юношу одним до ужаса неприятным словом. По привычке он затягивал ворот рубашки вверх, но потом до него доходило, что теперь делать это вовсе необязательно. Со второго курса у Игоря начала развиваться повышенная тревожность, тогда ему просто советовали пить успокоительное, но нынешние врачи-психотерапевты поставили бы неутешительный диагноз, исходя из всех симптомов. У Игоря, как бы это печально не звучало, развивалась гендерная дисфория, но об этом в то время и никто подумать не мог. Оставалось закидываться таблетками и молиться на лучшее. В двадцать два состояние немного улучшилось. Полина посоветовала другу заняться своей личной жизнью и найти девушку. Себя в кандидатки она не предлагала. Ею стала девушка Наталья с параллельного потока. Её восточные глазки, острый лисий взгляд и рыжие волосы напомнили Игорю о самом себе и он снова погрузился в ностальгию. Дня на три. По истечению этого срока он предложил Наташе быть вместе. И она согласилась на предложение обаятельного красавца, ещё не понимая что он таит внутри себя. А таил он боль, нестерпимую и ужасную. В его душе день и ночь все сотрясалось, осколки сердца уже, как казалось, никто бы не смог собрать воедино. Под мотивы Modern Talking Игорь наконец смог признаться, уповая на то, что ему вновь повезет, но в этот раз фортуна отвернулась. Наталья ушла, а начиная с третьего курса Игорь боялся появляться в университете. Пришлось перевестись на заочное, чтобы появляться в университете раз в месяц. Стоял январь девяносто четвёртого. Сессия сдана, в зачетке снова «отл.», на подработке завал, в съемной квартире оврал, в жизни полная неразбериха. Внутри творится полное безумие. И все это довело Игоря до белого покрывала и лезвия бритвы. Белье в миг стало красным, в глазах потемнело, лезвие скользнуло на пол, на щеках заледенели слезы. Полина обнаружила друга с потерей крови через полчаса. Еще немного и ушла бы еще одна жизнь из этого бренного мира. И третий курс он закончил опять на отлично, уже готовился диплом по теме проблемы влияния человеческого удовольствия на его восприятие реальности. Всё лето девяносто четвертого ушло на обдумывание этой сложной мысли. В сентябре Игорь записал основные позиции. На четвёртом курсе все шло как обычно, Игорь привык к выносу мозга со стороны деканата, соседей, начальников и к самоуничтожению. От него самого оставались только отдельно взятые части. Даже Полина со вздохом признавалась, что нет перед ней Игоря, имя разбросано по буковкам и мотыляется как-то группкой. Попытки восстановить счастье на личном фронте Игорь отбросил, да и никто не смел на этом настаивать. Юноша в принципе понял, что любви ему больше никогда не видать. Девяносто пятый начался очень весело. Игорь остался без работы, поскольку новый русский, приобретший предприятие, сократил половину состава. Пришлось бегать по разным объявлениям и работать за копейки, если это не воспринимать как каламбур того времени. Только к концу сентября Игорь устроился на постоянную работу. Диплом был уже в стадии редактирования, оставалось чуть больше полугода на то, чтобы подготовиться к защите. Игорь не понимал, что он делает на пятом курсе и зачем он вообще нужен. Преподаватели трындели одно и то же из года в год, тыча в лицо несерьёзным студентам тем, что будущие философы не могут употреблять слово «типа». Игорь так не говорил, и слава богу. Он вообще старался побольше молчать. В марте девяносто шестого Полина вышла замуж. Её жених был ровесником Игоря, поэтому они быстро нашли общий язык. Его звали Михаил и его сферой деятельности было предпринимательство. Он изобрёл бизнес на фотоаппаратах, сдающихся в аренду со своими пленками. У Михаила был большой ассортимент, от отечественных с выжженными каемками и до заграничных, новеньких. Было боязно отдавать это сокровище незнакомцам, но за день пользования Михаил получал неплохие деньги. На то время. А в июне Игорь защитил диплом. Его наглядные пояснения о природе человеческих отношений и взаимодействий особенно поразили комиссию. В частности, один из её членов отметил интересный момент в осовремененных рассуждениях о разрозненных взглядах на жизнь. Кто-то ищет как бы заработать, кто-то мечтает вернуться в прошлое, но хлеб на столе у всех один. Диплом Игорь получил, и на этом спасибо. Осень того же года принесла в жизнь Игоря несчастья вновь. Заведение, в котором он работал, прикрыли на совсем. Игорь и вовсе отчаялся. Двадцать шесть, работы нет, семьи тоже, а в прошлом столько ужаса, что и лишний раз думать страшно. II В девяносто седьмом году появилась интересная вакансия. В школу, в старшие классы эстетического уклона требовался преподаватель философии. Из-за дефицита таких специалистов директор был даже готов брать людей без педагогического образования, а просто тех, кто хоть как-то смыслит в понятии философии. Игорь идеально подходил. В московских школах такого типа есть одна маленькая странность — её директор либо женщина, настроившаяся на старость в компании кошек, либо мужчина или женщина, которые в прошлом были так или иначе связаны с предпринимательской деятельностью вульгарного характера, проще говоря, директора кабаре, или их бывшие сотрудники. Идя на собеседование, Игорь морально был готов к каверзным вопросам, ведь представлял он обычно первый вариант. На доске с преподавателями он нашел директора, ею была уже женщина лет так тридцати. — Клименко Елизавета Андреевна... — зачитал вслух Игорь и прокашлялся, ища глазами кабинет. Что-то знакомое было в этом имени и в этих чертах. В приемной суетился секретарь. Это была уже пожилая женщина с блестящими очками. Серьёзно, их оправа была выложена стразами, а сами очки были с очень сильным плюсом. Она встала из-за своего стола, с добрыми, большими глазами посмотрела на Игоря и открыла дверь в кабинет директора, прежде постучав по косяку. — Елизавета Андреевна, к Вам на собеседование, на должность учителя философии. — сказала секретарь и пропустила Игоря в кабинет. Дверь за его спиной сразу закрылась, а он сам увидел, что недалеко от него, в кресле сидела как на троне та самая Лиза, что носила в кабаре имя драной сороки. К удивлению, сама Елизавета, давней знакомой в Игоре не признала. — Образование есть... Красный диплом философского факультета. — с умным видом вычитывала резюме Елизавета, поправляя очки. Игорь по рефлексу поправил их тоже, старательно вглядываясь в лицо Лизы, — Не вижу причин не взять Вас, Игорь Владиславович. Юноша поблагодарил Елизавету, получил от нее разнарядку куда зайти и что отнести к завтрашнему дню, уже было хотел уйти прочь, как вдруг он был остановлен внезапным зовом Лизы. — Ресторан закрыли спустя несколько месяцев после твоего увольнения, — Лиза встала с кресла, а Игорь замер от испуга, — Василий Андреевич уехал в Америку, Татьяна пыталась тебя найти, но потеряла всякую надежду. Нельзя так, Нин. Под ногами содрогнулась земля, в данном случае пол, в ушах грянул раскат грома, при том, что за окном ни облачка. — Нины больше нет. — запинаясь, утверждал Игорь, прекрасно понимая, что врет он самому себе. В лесу Нина не умерла, она просто затаилась, начала ходить за Игорем попятам и стала его тенью. Они просто поменялись местами. — Замужем? — спросил Игорь, оглянув Лизу. — За министром обороны, ранее СССР, теперь России. — со спокойным лицом призналась Елизавета, — Ты его прекрасно знаешь. Прекрасно знает. Этот человек разрушил жизнь, убил счастье и заставил подохнуть в стенах психиатрической больницы не двух, так одного человека, который этого никак не заслуживал. Игорь, кивнув от нехватки слов, вышел из кабинета, а Лиза успела окликнуть его еще раз, но уже на выходе из приемной. — Не держи на меня зла, я уже другая и не собираюсь с тобой соперничать. Игорь понял её, улыбнулся и ушел по коридору прочь. III Вынести в школе год, два — уже достижение, но Игорь Владиславович, ненавистный философ, или как его дети называли «Двухметровый Сократ», работает в школе без перерыва уже двадцать два года. Достойно восхищения, правда? Он видел столько детей, столько им рассказал, но это лишь капля в море от того, что он действительно мог поведать старшеклассникам интересного из мира мыслителей и смысла бытия. Первые выпуски еще проявляли интерес к увлекательным подробностям жизни Платона, но вот уже новое поколение начало полностью отрицать существование такого предмета как философия в принципе. Игорь за эти года нагляделся на подростков. Они всячески пытались достичь того самого себя, настоящего. Для этого дети делали все, и пробовали все, от крашеных волос и до сигарет. Все это такая нервотрёпка. Игорь жил ответвленно от прошлого себя, и по опыту лет начал верить, что это действительно, как говорили родители, был юношеский бунт. Он прошел, поначалу было сложно отвыкнуть, но вот, уже в сорок девять, этого точно бояться не стоило. Игорь увидел за учительским столом и начало нового века, нового президента, кризис восьмого года, бедствия, скандалы, а сам жил по-холостяцки скучно, хоть и работал в абсолютно женском коллективе. В одиннадцатый "А" выпуска две тысячи девятнадцатого перевелся невзрачный мальчишка. Именно тот, которого в этом обществе мелких, невоспитанных паразитов, Игорю и другим учителям очень не хватало. Тихий, послушный. Все молились: «Только бы не примкнул к стаду!» А стадо было из ряда "тушите свет — кидай гранату", только это могло бы хоть на секунду остановить незатыкаемый смех этих жеребят, которые пытаются выставить себя независимыми жеребцами и кобылами. А еще класс с эстетическим уклоном! Игорь поражался их элементарному неуважению к кому бы то ни было, но быстро привык, ведь умение приспосабливаться растекалось в его крови. Мальчишка был сложным, в школе был тихим, у таких даже было специальное привилегированное название — «тихоня». И вот очередной урок, очередная бессмысленная шутка, на которые Игорь Владиславович уже не реагировал, а лишь, как наученный опытом, материл ученика где-то в глубине души и продолжал вести урок. От все новых и новых шуток Игорь Владиславович был словно в конюшне — на весь кабинет стоял смех, и только ему было несмешно. Даже не из-за неуважения учеников, а из-за того, что только Никита в бежевой кофте не смеётся. Он отличался от всех и Игорь увидел в нем себя. После звонка Игорь ушел по коридорам, прокручивая в голове мысли, от которых он поскорее хотел убежать все эти года, но ничего не помогло. Тень вновь стала ходить за ним по пятам. Самым тяжёлым воспоминанием был Слава. Игорь поднимался по лестнице и видел его лицо перед собой. «— Как жаль, что я здесь раньше не был».— пронеслось в голове Игоря и ударило в самое сердце. Философ уже дошел до глухого коридора, где его одиннадцатый "А" прогуливал очередной "бесполезный урок", и там он увидел Никиту. Игорь и поверить не мог, что этот мальчик станет вдруг намеренно пропускать, но он его отчасти понимал, ведь сам был таким же. Он подозвал Никиту к себе и дал один простой совет — стараться быть как все. Игорь даже жалел, что сам не прислушался к нему в свое время, но Нина в его душе шептала, что «быть как все — убить себя. Также, как ты однажды попытался убить меня». IV Игорь не понимал за кого он переживал больше — за себя или за этого бедного мальчишку. С одной стороны хотелось научить ему уму-разуму, но ведь он сам должен разобраться с собой. Игорь так боялся, что Никита упадет в ту же яму, что и он когда-то. Философ сидел в кабинете и туда только что ворвался Никита. В его руках болталось чьё-то нижнее бельё, явно женское. Он показал учителю фотографию какой-то незнакомки с бледным лицом и очень быстро скрылся. Игорь даже не успел вразумить что произошло. Это все слишком сумбурно. Единственное, что понял Игорь — на полу у стола остался потерянный Никитой бюстгальтер. Почти такой же, какой полетел в костер с оторванной лямкой, только целый. Игорь встал, взялзаманчивую вещицу, осмотрел её и поднял голову. Перед его глазами предстал образ Нины. Такая женственная, такая красивая, такая... настоящая? Бюстгальтер поверх рубашки вызывает у обычных людей смех, но здесь не было ничего кроме страха перед неизвестностью. Игорь открыл шкаф и посмотрел на висящий на вешалке плащ. Такой же, какой носила Нина. Она была здесь, она создавала ощущение присутствия. Такая же молодая, нежная, прикрывающая шею если не рукой, то шарфом. Игоря просто могло никогда не существовать в глубоко психологическом смысле. Последнее, что видело его сознание это подошедшую со спины Нину в белом халате. Она положила руку на плечо и прошептала: — Я всегда была жива. Можно было не понять юношеский бунт, но не понять человеческого удовольствия от жизни невозможно. И Игорь счастлив, когда он называет себя Ниной. Теперь он живет во времени, о котором он мечтал с детства — где все будут счастливы и где почти никто не осудит. Нина жива. Она хотела свободы и она её получила.