Как Хитоши Шинсо стал симпом

Чего Шинсо не ожидал, сидя на кухне в компании чашки кофе и готовящего себе что-то Бакуго, так это внезапного: — Ты знаешь, ты нереально тупой, — от этого самого Бакуго. — Я, конечно, понимаю, тебя задел наш спор об оладьях без муки, но это было грубо даже для тебя, — ответил Шинсо, не понимая, чем он заслужил такое внимание от классного померанского шпица. — Завали, — рыкнул тот, чрезмерно агрессивно дергая сковороду, — я про Пикачу. — Ты про Денки, но тупой я. Я не соединил две точки. — Потому что ты, мать твою, тупой, — повторил Бакуго. — Если ты просто хочешь пообзываться, то следующая твоя фраза приведет к тому, что я заставлю тебя пересолить твое блюдо своей причудой, и ты об этом не вспомнишь, так что начнешь есть это завтра. Без обид, но я не настроен слушать это от тебя, — угрюмо предупредил Хитоши. Кацуки закатил глаза и выключил огонь. — Тогда я скажу прямо, ссыкло ты недоделанное, — хмыкнул он, — что тебе пора собрать яйца, если они у тебя вообще есть, в кулак, и признаться ему. Или, лучше, предложить встречаться. Шинсо чувствует, как по его спине растекается мерзкое ощущение неловкости, которого он не испытывал… давно. — И какого хрена? — Только и спрашивает он, и Бакуго агрессивно усмехается у него за спиной. — Я скажу тебе две вещи, мозгоёб. Первая — ты реально тупой или слепой, если не понимаешь всех его подкатов к тебе. Вторая — он сделал достаточно шагов тебе навстречу, теперь твоя ебаная очередь. Он не обязан вывозить все на себе. А, и третья, — Кацуки отодвинул стул рядом с ним, чтобы угрожающе зыркнуть на него, — сделаешь ему больно, и ты труп. Скотчевый привяжет тебя к стулу, енотоглазая растворит твой хер, я оторву тебе лицо, а Эй… ты не хочешь знать, на что он способен, если кто-то ранит его друзей. — Спасибо за вдохновляющую речь, — негромко хмыкнул Шинсо, — я полон энтузиазма. И ты обещал две вещи, а сказал три. — Заткнись, — бросил Бакуго, — и поднимай свой тупой зад, вали в его комнату, он сейчас один, и сделай то, что должен был сделать сраную тысячу лет назад. Придурок. — Не то, что бы я хочу угрожать, но если я сделаю это и он отошьет меня, я заставлю тебя поцеловать ботинки Мидории перед всем классом и Айзавой-сенсеем. Поверь мне, у меня получится. — Только блядь попробуй! — Донеслось ему вслед, когда он уже поднимался по лестнице. Через минуту он стоял перед дверью комнаты Каминари, неуверенный насчет того, что нашло на Бакуго в кухне, стоило ли на это реагировать, и что ему вообще делать. С одной стороны, Кацуки, возможно, был прав — если расценивать некоторые слова Денки как флирт, то он и правда сделал достаточно шагов ему навстречу. С другой, более убедительной стороны, как это вообще могло быть правдой? Денки, очевидно, относился к нему только как к другу, и он будет идиотом, если сейчас послушает Бакуго и просрет все полимеры, признавшись Каминари в любви, которая ему точно не нужна. И все-таки… исходя из слов Денки, Бакуго был хорошим другом. Не для Мидории, конечно, и не в детстве, но конкретно сейчас и для Каминари, он действительно был хорошим другом. Хитоши плохо представлял, что могло мотивировать его подарить другу непрошенное и ненужное ему признание в чувствах, но мог себе представить, что тот решил, что его друг заслуживает внимания от того, кто ему… нравится? Это был слишком смелый вывод, абсолютно не вызывающий у Шинсо никакого доверия, но он не был идиотом, что бы ни говорил Бакуго, и умел сопоставлять факты. Ну, это если Бакуго не маскировался под хорошего друга специально чтобы испортить им обоим жизнь. Но это не звучало как правда. Ведь так? Не давая себе шанса сдаться не начав, Хитоши быстро стукнул кулаком по двери. — Открыто, — раздался мягкий голос из комнаты, и Шинсо толкнул дверь. Лицо Денки осветилось довольной улыбкой, как только он увидел Хитоши, и это заставило несчастное слабое сердце в его груди дрогнуть. Может, у него и правда был шанс. — Я как раз думал, поиграть во что-нибудь или посмотреть что-то. Присоединишься ко мне? — С удовольствием, но, э. Мне нужно с тобой поговорить. — Теперь ты говоришь как моя мать, и мне это не нравится, — улыбка исчезла с очаровательного лица Каминари, вместо нее пришел обеспокоенный взгляд и слегка нахмуренные брови. Это нужно было срочно исправлять. — Ничего плохого для тебя, — быстро добавил Шинсо, — или я хотя бы надеюсь на это. — Это звучит… загадочно, — обеспокоенность ушла из взгляда Денки, но хмуриться он не перестал. — Я тебя внимательно слушаю, Тоши. — Я, эм… я должен тебе сказать что-то важное. Каминари ничего не ответил, только кивнул, внимательно глядя на него и всем видом демонстрируя, что ждет продолжения. — Нет, погоди, сначала я спрошу. В пятницу, когда вы обсуждали, э, твои тренировки и их плоды, и ты сказал что-то про мои ладони… ты флиртовал со мной? Денки, наконец, улыбнулся. Точнее, усмехнулся. — Не думал, что это правда случится, но рад, что могу использовать фразу из мемов. Да, уже полгода как, спасибо, что заметил. — Что? — Тупо переспросил Хитоши. — Что. — Денки. — Это я, — кивнул Каминари, очевидно, прикидываясь дурачком. — Денки, я не шучу. — Я тоже не шучу, Тоши. Я флиртовал с тобой. Я думал это, типа, очевидно? — Окей, — Шинсо тяжело вздохнул. — Дальше. Во время каникул ты говорил, что сделаешь мне сюрприз, и потом оказалось, что ты проколол язык. Ты действительно сделал это для меня? — Я думал, ты хочешь что-то мне сказать, но это уже звучит как допрос, — хихикнул Каминари. — К чему эти вопросы? И в этот момент Хитоши осознал, что Денки… нервничал? Он стучал пальцами по столу, ерзал и бегал взглядом по предметам вокруг, избегая зрительного контакта. Если это что-то значило… — Я не умею красиво говорить, ты знаешь, — наконец, заговорил Шинсо, тоже отводя взгляд. — И я признаюсь честно, что Бакуго заставил меня сделать это угрозами, иначе я бы никогда не рискнул нашей дружбой. Это на случай, если ты решишь послать меня в задницу, ты во всяком случае знаешь, кто во всем виноват. Теперь… к делу. Я, — он глубоко вдохнул, чтобы сказать так тяжело дающиеся слова, и зажмурился, — испытываю к тебе чувства. В смысле, романтические. Следующие несколько секунд Хитоши кринжевал со своего выбора формулировки в тишине, ожидая какой угодно реакции, но не молчания. Придется открывать глаза. — Я думал, ты ароэйс или типа того, — выдохнул Денки. Шинсо захотелось открыть балконную дверь и выброситься нахрен с балкона. — Это не то, что я ожидал услышать, если быть до конца честным, типа… — Хитоши потер затылок и отвернулся. — Знаешь, «я пас» — это тоже не то, что я ожидал услышать, когда я предложил тебе шлепнуть меня, — фыркнул Денки. Что? — Если ты думаешь, что я не собираюсь в ближайшие десять секунд вылететь из твоей комнаты, подняться на крышу и скинуться с нее в надежде неиронично умереть от кринжа, то ты ошибаешься, в курсе? — Предупредил Шинсо, чувствуя, как на него накатывает волна паники. Вокруг его запястья тут же сомкнулись пальцы Каминари. — Даже не думай, — серьезно сказал он, — ты не можешь сказать мне, что я тебе нравлюсь, и сбежать. — Я не говорил, что ты мне нравишься, — негромко ответил Хитоши, — я сказал, что я влюблен в тебя. Это как бы… другое. — Знаешь, Тоши, есть много вещей, которые мне в себе не нравятся. Одна из них — то, что я такое ссыкло, когда дело доходит до серьезных вопросов. Можешь себе представить, что я уже услышал от тебя признание, а мне все равно до сих пор страшно сказать, что я… ээ… что ты мне тоже… точнее, что я в тебя тоже влюблен. Вот. Денки смотрит в сторону, Денки не то, что краснеет, он пунцовеет, Денки красивый, когда смущается, Денки чувствует то же самое, Денки держит его за руку, — правда, все, о чем Шинсо может думать, это Денки Каминари. — Ну, — выдыхает Хитоши, мягко высвобождая запястье из хватки Каминари, чтобы вместо этого взять его за руку и переплести их пальцы в самом идиотском сладеньком жесте из кино, — ты уже сказал это. Теперь бояться нечего? — Ха, — нервно смеется Денки, сжимая его руку в своей, — мечтай. Если ты думаешь, что мне хватит смелости на первый поцелуй или типа того, то ты ошибаешься, в курсе? — Не копируй меня, — ворчит Шинсо, притягивая его свободной рукой ближе, — и мне тоже типа… неловко. Но я слишком давно хотел это сделать, так что… — он дарит Каминари свою фирменную, выученную у Айзавы, ухмылку, прежде чем ткнуться носом в его нос, прикрыть глаза и коснуться губами его губ. Вообще-то, Хитоши не умеет целоваться. Он чувствует, что Денки, в отличие от него, умеет, и это одновременно вызывает в нем облегчение и желание с кем-нибудь подраться. Предпочтительно со всеми, с кем целовался Денки. Не особо здоровое желание, поэтому Хитоши отправляет его куда подальше, и дальше уже не может думать ни о чем, потому что губы Денки мягкие и, чего теперь греха таить, просто потрясные, и рука Хитоши лежит на его талии, а Денки обнимает его за шею, и это, кстати, потрясающе тоже. — Знаешь, — негромко говорит Каминари, когда они все-таки отрываются друг от друга, глядя друг другу в глаза, — я отвечу на твой вопрос. Да, я проколол язык из-за тебя. Ты говорил… что считаешь это горячим. — Знаешь, — так же начинает Шинсо, — я считал тебя горячим и без этого. А это убило во мне все святое и остатки выдержки. Так что мы будем целоваться ближайшие сто часов, и ты не имеешь морального права оставить это все в рамках просто поцелуев в губы. Денки смотрит на него теперь удивленно, как будто не верит своим ушам, и Шинсо отвешивает себе ментальную затрещину. — Погоди. Нет, ты имеешь моральное и любое другое право. Мы будем делать только то, к чему ты готов, и только если ты этого хочешь. — Тоши, — зовет Денки, и, кажется, он перестал бояться, потому что на его лице снова та заговорщическая улыбка, и он демонстративно облизывает губы. — Заткнись и исполняй свои обещания. Сто часов, да? Я думаю, я продержусь на паре энергосов. В следующую секунду они целуются снова, и Денки кусает его за губу, а потом скользит своим языком в его рот, и Хитоши готов поклясться, что он в раю. Металлическая штанга стукается о его зубы, пальцы Денки путаются в его волосах, его собственные руки лежат на вожделенной талии, и все кажется идеальным. Надо сказать Бакуго спасибо.