История о призраках

Их история — о призраках. Всегда ей была, с самого начала. Айзек не любил жаловаться, но детство у него было, скажем так, не из простых. Отцовская ругань, равнодушие матери, уход брата на военную службу, его смерть, следом — беспросветная мгла одиночества и горя, окутывающая дурманящим туманом, стоило переступить порог родного дома, а затем ещё более глубокое равнодушие матери, в итоге закончившееся разводом, и ещё большее недовольство отца, которое по мере взросления младшего — и отныне и навсегда единственного — сына в своём выражении постепенно набирало обороты от банальных придирок и ссор до настоящих пыток. Когда в его жизни появился Дерек с предложением укуса, парень согласился не то чтобы моментально, но всё же достаточно быстро. Вероятно, хотел хоть как-то вырваться из порочного круга семьи — а в том, что такая жизнь тянет его на дно, сомневаться не приходилось, потому что человек, у которого всё ладно, вряд ли возьмётся работать экскаваторщиком на грёбаном кладбище. Родители в его памяти тоже останутся серыми фигурами. Мать — потому что не сумела толком дать ему ничего хорошего. Отец — во-первых, потому что особо и не хотел, а во-вторых — потому что окрестить его однозначным, кругом во всём виноватым злодеем не получалось — хотя он и был паршивым родителем, всё же… родная кровь есть родная кровь. Да и о покойниках плохо говорить не принято. А потом он познакомился со Скоттом. В смысле, он знал его и так по школе, видел иногда на общих уроках или на поле для лакросса — Айзек вообще мало с кем тесно общался — но не более. И тут, пожалуйста — оборотень. От людей, наделённых одними и теми же выдающимися способностями, тщательно скрываемыми от всего мира, они проделали путь через союзников, затем товарищей, и наконец пришли к крепкой дружбе. Макколл буквально пылал жизненной энергией, уверенностью и добротой, и доверять ему было удивительно легко. Где-то на последней стадии Айзек начал доверять ему своих призраков — свои кошмары и страхи, уходящие корнями в прошлое, отравляющие настоящее и стремящие подчинить себе ещё и будущее. Но прошло достаточно времени, прежде чем он смог открыться полностью.   Всё остальное случилось уже потом. Полуночные походы в спальню Скотта — если тот не слишком хотел спать, они разговаривали допоздна, а бывало, Скотт даже читал ему — «Белого клыка» или что-то ещё из любимого. Голос у него был звучный, бархатистый, и за возможность послушать, как он читает историю только для него, Айзек был готов отбросить все мысли о неловкости. Если все были уставшие, то просто устраивались под одеялом. Однажды, когда Айзеку было не по себе, Скотт наклонился к нему ближе и поцеловал его в лоб. Целомудренное, никак не пошлое крохотное действие, но оно положило начало чему-то большему, и под этим подразумевалось, что в любую ночь Айзек мог прийти, и его принимали в объятия. И в какой-то момент ему даже перестало казаться, что канал поддержки работает лишь в одну сторону. Уже тогда у них завелись первые общие призраки. Жертвы Канимы. Эрика и Бойд. Убитые Дараком, среди которых едва не оказалась Мелисса Макколл. Они неизменно держались на одной стороне, и лишь в одном оказались зеркальными отражениями друг друга — в чувствах к Эллисон. Когда Скотт уже пытался справиться с горечью, оставленной на сердце первой любовью, которая могла бы быть чуть менее запутанной, не будь Ардженты охотниками, у Айзека всё только начиналось — и оно могло никогда не случиться, опять же, не будь Ардженты охотниками. Всё происходящее между ними оставалось «между». По временным промежуткам — между одной опасной миссией и другой. Психологически — между строк. С точки зрения связей — между «Скоттом и Эллисон» и «Эллисон и Айзеком». Айзек никогда не любил сравнивать — и своё детство с чьим-то ещё (хотя со временем, естественно, понял, что бывает совсем иначе), и свои отношения с Элли с отношениями со Скоттом. Но естественно, неосознанно порой выделял какие-то особые черты. Скотт хоть и подошёл очень близко к роли, которую вполне можно было обозначить как «парень», оставался одновременно и другом, и едва ли не братом. Однако он никогда не смог бы прочувствовать, как это смогла Эллисон, груз потери кого-то из членов семьи. Ритуал с Неметоном протянул между ними нити, подобных которым у Айзека не было никогда и не с кем, и он был уверен — и не будет. А потом всё оборвалось. С гибелью Эллисон. Айзек не сразу даже осознал, что перед смертью она дала понять Скотту, что всё ещё любит его также сильно, как прежде. А когда понял — пропустил через себя без тени ревности — да и какая, блять, ревность, когда у тебя на руках умер родной человек. Ещё один призрак, само существование которого оказалось слишком ужасным, невыносимым — и теперь, спустя время, Айзеку предстояло вспомнить, что не для него одного.

* * *

Он стучится в дверь дома Макколлов, хотя уже знает с помощью волчьих штучек, что это бесполезно. Слишком тихо. Внутри никого, а это значит, что либо Скотт научился очень хорошо скрывать своё присутствие, либо он забыл о том, что в этот вечер они договорились встретиться и прогуляться по округе. Либо произошло что-то плохое, но Айзек с яростью отвергает подобный вариант. Да, незаконное проникновение в чужой дом через окно второго этажа, выходящее на задний двор — определённо не то, чем он планировал заняться этим вечером. Впрочем, всё относительно. С точки зрения полиции, дом для Айзека — чужой, и проникновение в него незаконно, и на худой конец остаётся надеяться, что дело перехватит шериф Стилински. С точки же зрения самого оборотня этот дом — родной, и вход туда без приглашения аргументирован вполне разумной причиной — волнением. Он спрыгивает на пол с подоконника в комнате Скотта и закрывает за собой ставни. Те отзываются скрипом в тишине спальни — и это ощущается как-то неправильно, по-нехорошему непривычно, потому что в те времена, когда Айзек здесь жил, Скотт всегда смазывал механизмы, чтобы посреди ночи, если вдруг им приспичит слинять, они не выдали махинаций ни малейшим шумом. Телефон Скотта лежит тут же, на тумбочке у кровати, с торчащим из него зарядным шнурком. Айзек берёт его и пару секунд вертит в руках — плевать, это не тянет на вторжение в личное пространство, по крайней мере, не после того, как он влез через окно — и нажимает на кнопку включения экрана. Смартфон защищён паролем, но на экране блокировки отображается одно-единственное уведомление — пропущенные звонки, абонент — Айзек Лейхи, три штуки. Мысль о попытке подобрать пароль вспыхивает у него в голове и тут же испаряется — всё равно с этим не справиться, да и зачем — Айзеку нужно кое-что иное. Он хочет подобрать ключ к внутреннему «я» Скотта. Айзек вытаскивает из шкафа первую попавшуюся футболку и вдыхает так глубоко, что едва не заходится кашлем, пока шлейф запаха Макколла не становится достаточно ярким, чтобы по нему можно было идти, как по следу. Несмотря на паршивость ситуации, это приятное ощущение.

* * *

Скотт ни капельки не упростил ему задачу, скрывшись в чёртовом заповеднике. Поэтому, когда спустя сорок минут он замечает тёмный силуэт, замерший на валуне на краю обрыва, откуда видно огни Бейкон-Хиллс, Айзеку нестерпимо хочется ляпнуть что-нибудь саркастичное и даже немного едкое. Но подходя ближе и обводя взглядом понурую фигуру Скотта, который даже не обратил на него внимания, он подавляет в себе это желание. В конце концов, он же нашёл. И ничего плохого не случилось. «Скотт?» — Айзек сокращает дистанцию до полуметра, и лишь когда тот поворачивается на звук зовущего его по имени голоса, опускает ладонь на плечо, аккуратно разворачивает, как бы проверяя, всё ли в порядке. Ни на одежде, ни на теле нет никаких следов грязи или крови, и это, безусловно, хорошо, вот только выражение лица… нет, Скотт не плачет. Но, мелькает в голове у Лейхи на доли секунды, лучше бы плакал. Однажды в начальной школе они с классом ездили на экскурсию в зоопарк. Айзек уже мало что помнит из той поездки — всё смешалось в неразбериху случайных кадров: сидящего через проход в автобусе мальчишку тошнит, учительница кричит на кого-то, попытавшегося накормить мартышек батончиком mars, вот огромная змея поднимает голову за стеклом и долго смотрит на него, а одноклассники вокруг прыгают и вопят: «Скажи ей что-нибудь! Скажи! Ты как Гарри Поттер!» Но одно воспоминание сохранилось лучше всего. Его вольер был где-то на окраине, и обычного столпотворения народа там не наблюдалось. Конечно, кто захочет смотреть на простого волка, когда есть жирафы или слоны. Он прятался в углу, по привычке скалясь, а его пронзительный взгляд Айзек помнил, как сейчас — что-то до боли похожее он видит в глазах Скотта, то же забитое, испуганное выражение, одновременно кричащее: «Да оставьте меня в покое» и умоляющее о помощи. «Прости. — бормочет Скотт, и Айзек вопросительно смотрит на него, сохраняя пока небольшую дистанцию — он уже позабыл о том, как больше получаса носился по округе. — Прости, я… у мамы сегодня ночная смена, и я хотел… мне нужно было сходить сюда, и я забыл… прости». — он делает глубокий вдох, стараясь выровнять участившееся дыхание, и Айзек вдруг вспоминает, что до укуса Скотт страдал от астмы. «Всё нормально. — Айзек присаживается на камень рядом. — Ты забыл телефон дома». «Да… прости. — Скотта, кажется, заклинило на этом слове. — Я не собирался задерживаться. Ушёл часов в шесть, думал, быстро вернусь». «Скотт, сейчас половина десятого». «Я знаю, - одними губами произносит тот. — Прости». Пару минут они сидят молча. Айзек смотрит на огни вечернего Бейкон-Хиллс и отчаянно пытается придумать, как подступиться к дальнейшему разговору, периодически переводит взгляд на притихшего Макколла и когда наконец решается открыть рот, Скотт опережает его. «Мы часто приходили сюда». Айзеку требуется несколько мгновений, чтобы сопоставить факты. «Эллисон». — вырывается у него. Скотт кивает. Айзек кладёт руку ему на плечо и чувствует дрожь. «Я думал… думал, будет легче. Со временем. Понимаю, что не забуду никогда, но… хотя бы самую малость… Я вижу её везде. Это… — Айзек притягивает его ближе, позволяя уткнуться в солнечное сплетение, так что последние слова доносятся глухо, как из-под толщи воды. — Очень больно». «Я знаю». — шепчет Лейхи, успокаивающе поглаживая жёсткий ёршик волос большим пальцем. «Только здесь… терпимо. Я прихожу сюда, и мне кажется, что всё хорошо. Что я просто жду её, как ждал раньше, пока она отпрашивалась у родителей на очередной вечер кино у Лидии. Как будто она вот-вот приедет. — Скотт пытается сдержать всхлип, но у него не получается. — Как… как ты смог?» — спрашивает он, отрывая голову от груди Айзека и заглядывая ему в глаза, и от этого в вопросе мерещится двойное дно. «Как ты мог?» Айзек понимает, что если он хочет достучаться до Скотта, нужно дать ему высказать всё как есть, и сейчас для этого настало самое подходящее время. «Ты же понимаешь, что я всё равно не смог отпустить… полностью. — начинает он. — Как и ты. Но смена обстановки… в самом деле кое-что меняет. Может, тебе стоило бы…» «Нет. — отрезает Скотт прежде, чем Айзек успевает закончить, осознав, к чему тот ведёт. — Это мой дом. Здесь моя семья, друзья, школа. Этот город… кто будет заботиться о нём?» «А о тебе кто будет заботиться?» — Айзек старается быть ласковым, но последняя фраза почему-то звучит грубо, как обвинение, и Скотт делает ответный выпад, почуяв опасные интонации. «Кто? Ты? Где ты был тогда?» Вот оно. «Как ты мог?» Как ты мог бросить меня, когда был нужнее всего? Уехать, когда ты лучше других мог понять мою боль? Это откровение не становится неожиданностью, но Айзека всё равно словно сбивает с ног. Скотт снова всхлипывает, и по его щекам одна за другой катятся слёзы, едва заметные при тусклом свете молодой луны, он вскакивает, топчется на месте и озирается по сторонам, как бы прикидывая, куда бежать — но вместо того чтобы броситься прочь, вдруг делает шаг навстречу Айзеку, и тот обнимает его, окружая собой, пока Скотт теребит ткань футболки у него на спине. «Прости… я не должен был говорить так. Ты поступил, как было лучше для тебя. Прости…» «И ты прости меня. Я всё понимаю. Просто тогда… мне было слишком плохо. Не нашёл в себе сил остаться». «Может, оно и к лучшему. — шепчет Скотт, и Айзек хмурит брови, пытаясь понять, что имеет в виду альфа. — Здесь случилось много… плохого. Вдруг, если бы ты остался, с тобой тоже что-нибудь… если бы ты… снова… я бы не выдержал». «Не думай об этом. — Айзек берёт лицо Скотта в свои ладони, стирает мокрый след с щеки и проводит пальцем по губам. У него самого в глазах стоят слёзы. — Я здесь. Всё хорошо. — Скотт снова кладёт голову ему на плечо и медленно выдыхает. — Всё хорошо». В эту секунду Айзек в очередной раз убеждается, что жизнь преподала ему правильный урок: никогда нельзя сравнивать. Детство, родителей, отношения, опыт. Живи с тем, что есть. Он уехал с Крисом, который со временем фактически заменил ему отца. Они помогли друг другу встать на ноги, и эта связь сделала из Айзека человека, который не только перенял на вооружение кое-что получше и поопасней сарказма, но и научился одной важной вещи — быть достаточно сильным, чтобы стать чьей-то опорой. Даже если у самого на сердце кровоточащие раны. Скотт остался и вместе с Лидией раз за разом переживал ужас от потери, и вот, к чему его это привело. И всё же он не сдался. Айзек не знает, что будет дальше — пока не знает. Он приобнимает Скотта, как бы приглашая его вернуться домой, и на ходу нежно касается губами макушки. Сегодня вечером — его очередь читать Джека Лондона.