break in the clouds

Бэйзел всегда напоминал Санни о тёплых цветах подсолнуха с прозрачными каплями росы, стекающими с золотистых лепестков на чуть влажную землю одним ранним утром. у которых наполненные солнечным светом стебли устремлялись вверх, прямо к необъятному небу. посреди обширного поля похожих цветов, слившихся в единую грязную линию как при неосторожном сочетании красок на картине, маленькое солнышко с чёрным кругом семян посередине походило на произведение искусства. волосы Бэйзела цвета льна пахли рассветным светом, в то время как сам он скорее отдавал ранней весной с прорывающейся сквозь промозглую землю травинками. соцветиями на деревьях и опадающими лепестками. выпадающими с краткой периодичностью тёплыми дождями и вырисовывающимися на земле омутами луж. оттаиванием и пробуждением к жизни. при взгляде на него на кончике языка появлялись фантомные отголоски свежезаваренного зелёного чая с лимоном и имбирного печенья Хиро и Мари. всего словно обдувал слабый ветерок, чуть взъерошивая волосы и оглаживая умиротворённые очертания лица, и приносил с собой едва уловимый аромат полевых цветов и дождевой свежести. расцветающие повсюду одуванчики, похожие на материализовавшиеся солнечные лучи. сладость свежего арбуза на жарящем песке и путающийся в волосах и ресницах морской бриз. запах горящего камина и к удивлению приятное ощущение дрожи в пальцах. в мягкой улыбке и россыпи веснушек на бледноватом лице, обычно окрашенным в цвет едва поспевающей клубники, всё и заключалось в взошедшие на ветвях почки. а благодаря успокаивающему и нежному голосу в недрах потаённого расцветали не спеша соцветия белой сирени. каждая деталь складывалась в венок из ромашек, анемонов, гардений и жёлтых фиалок и украшала самое сердце прямо как макушку Бэйзела во время одного из пикников. «белое пространство — это дом без тепла и уюта. место, чтобы существовать, но не жить». «висящая чёрная лампочка… это подавление мысли». красные всполохи безумства отразились в небесной синеве очей. позвольте ж заглянуть в них последний раз, и вечность полёта в звёздной мгле станет утешением. разлетелся сдерживающий источник тьмы и всё равномерно отстроенное за многие годы утонуло в чертогах разума в погоне за маленьким солнышком и истиной грезящего. сотни бесконечных дорог имели ароматы весны, разрывающие сердце меж явью и иллюзией. в петляющих и закрученных лабиринтах одинаковых лиц легко можно было бы потерять выросшую сирень. лишь выделяющиеся на чёрном силуэте горящие глаза вели туда, где прежде белоснежные цветы окрасились кровавыми росчерками кисти. там витало зловоние из-за сгнивших в бесформенном месиве цвета киновари полевых цветах. там «что-то» шептало о любви и опутывало каскадом своей тьмы. там безымянные каракули напевали набатом и стенали разорванные куски чего-то. стук-постук, стук-постук. там находились ложные дороги к истинному и болезненному. до перелома костей и разрыва внутренних органов разом. там находился доверчивый и ожидающий подсолнух с веснушками и мягкой улыбкой. «я выберусь, моя любовь. твой голос — мой ориентир». нетронутая кровью дорога к своему цветку была утеряна, но протопталась тропа самоуничтожения и принятия сквозь глубокие зловонные болота и тьму бескрайних лесов. «руки мои окрашены в багряный цвет нашей истории, тело окутано ореолом твоей защиты с удушливым металлическим запахом. я, именно я столько раз отнимал твоё дыхание и сердцебиение, ты же имеешь право в это мгновение вырвать моё сердце с корнем как бесполезный сорняк этими же ножницами. будет больно, но это только на словах». «мальчик с волосами цвета льна, я научусь тебя любить. кротко, нежно, чувственно, как того ты заслуживаешь. обними меня на новых запечатленных на плёнке воспоминаниях, и я никогда тебя более не отпущу».