Последний Аркан

— Соня, иди домой! Чёрт, ты там до самых курантов стоять будешь?       Скрип снега от быстрых шагов, шуршание пледа, накинутого на плечи. Дубак, на улицу холодно смотреть, не то что выходить. Ресницы почти сразу покрываются инеем, а нос, кажется, замерзает изнутри. Кира почти бежит к подруге, но Соня даже не оборачивается. Над ними морозное небо, от края до края заполненное звездами. Соня стоит на утоптанном сугробе, смотрит вверх, а из зимнего на ней только сапоги. Она стоит неподвижно, её светлые волосы кажутся белыми, покрытые инеем. — Мы всю пиццу без тебя съедим. — И? — Здесь холодно. Пошли. — Скоро будет метеоритный дождь. — Это после полуночи. — Кира замечает как подруга хмурит брови, и ей хочется тяжело вздохнуть, но воздух слишком холодный. — Я загуглила. Пошли, ты всё веселье пропустишь! — Обожраться, слушая президента. Очень весело.       «Зануда» — стуча зубами, говорит Кира, уже идя к дому. Проигрывать споры и проигрывать споры с сосулькой на носу — две совершенно разные вещи. Красные пальцы сжимают плед, но ненадолго его отпускают, чтобы открыть дверь и выпустить наружу звуки музыки и голосов.       Звезды мерцают, но ни одна из них не собирается упасть. Соня ещё пару мгновений смотрит на небо и следует совету подруги — идёт в тепло, к пицце. Внутри её окружает шум веселья: парни играют в gay chicken, на втором этаже поют песни Стаса Михайлова, причем разные и одновременно, кто-то блюет в туалете, а пара трезвенников поедают мандарины за просмотром «Один дома».       Соня снимает сапоги и аккуратно ставит их чуть поодаль от основной кучи. Пол с подогревом быстро согревает босые ступни, холод не доставлял ей дискомфорта, но тепло всё же лучше. Просторный коридор сейчас заставлен ботинками, бутылками, коробками, в центре коридора перевёрнутый скейт, на трюмо аптечка с торчащим из неё огрызком бинта, а рядом уже проявившиеся фотографии с полароида. В прошлом году кто-то из парней ушёл в её обуви за сигаретами, а вернулся только через три дня. Праздники — прекрасная пора, где главенствуют кутёж, азарт и похоть.       Щёлк-щёлк. Двойной праздник — дело ответственное, фотографий нужно много. Особенно когда именинница отсутствует почти на каждом кадре. Особенно, когда специально прячет лицо. — Ты бы хоть улыбнулась, — Олег ухмыляется, стоит оперевшись о стену рядом с дверным проемом. В одной руке бутылка виски, во второй фотоаппарат. — А толку? Всё равно как жертва Крюгера буду выглядеть.       Она забирает ещё не проявившийся кадр, слегка надрывает его, но останавливается. Выглядеть будет паршиво, но пусть останется на память. — Смотрите, кто вернулся! И не нуди, нормально ты выглядишь, — Кира спускалась по лестнице, при этом активно перемешивая карты. — Хочешь узнать свою карту следующего года? Даже Олег свою уже вытянул.       Кира юрко лавировала между бутылок и мусора, чтобы оказаться поближе к любимому. Олег приобнял её, при этом не выпуская виски из руки. Вот она, любовь. — Ага, нормально, со шрамом на пол-лица. — Это даже сексуально… — Эй! — Давай уже сюда свои карты. — А?.. Да просто вытяни любую, — Кира протягивает Соне руку, держа 22 карты веером, и щипает Олега за ягодицу.       Карта блестит, отражая ламинированной поверхностью все цвета гирлянд. С горящей башни падают двое людей и корона, вокруг бьют молнии. Соня кладет карту в карман рубашки, художник молодец, а Кира потом получит новую колоду. — А кто второй? Весёлую жизнь ему устрою. — Ты неправильно трактуешь. Это большие перемены, крах… Или прозрение. Год будет не из приятных.       Из комнаты послышалось хихиканье и улюлюканье. Сверху Стас Михайлов сменился на «Happy Birthday to you», в туалете перестали блевать. Забили куранты.

***

      Метеоритный дождь, День Рождения, Новый Год. И всё это один день. Через полгода она поступит в лётное, она сделает всё, чтобы стать лучшей студенткой, не пропустит ни одного дня, даже по болезни. Просто потому что это шаг к цели. А от цели отступать нельзя. Когда учёба закончится, Соня будет работать в гражданской авиации. Она давно закончила школу, даже раньше сверстников, спасибо экстерну. Но с поступлением не торопилась. Для этого нужна моральная готовность, четкое видение каждого шага, это то самое ощущение, что «пора».       К небу её тянуло всегда, с самого раннего детства. Она излазила все открытые крыши. А на даче она спрыгнула с крыши дома на импровизированном парашюте из простыни и висела на дереве около получаса, до тех пор пока отец не снял её оттуда. Каждый раз смотря на птиц, она думала "свобода". Особенно подогревали интерес к небу рассказы деда — военного летчика в отставке.       В детстве у Сони было два любимых рассказа от дедушки. Первый - про небо, истребитель И-16, свободу и ебучих фашистов. Кто такие фашисты она не знала, но зато прекрасно понимала, кто такие «ебучие». Догадаться было не сложно, дед каждый раз сплёвывал на пол и стучал кулаком по столу. Родители такой подход к воспитанию не одобряли, но мелкая уж слишком привязалась к деду. Благо, поведение копировать не стала, им и игр в летчицу хватило сполна.       Второй любимый рассказ повествовал о том, как батя в детстве взорвал деревенский сортир, сидя на его крыше. "Щенок спёр ракетное топливо и устроил геноцид мошкары, смешав всё с дерьмом". Это были последствия того, что в один день по телевизору друг за другом показали документальные фильмы про Гагарина и про взрывчатые вещества. Папка в космос захотел. Но получил только космических пиздюлей.       И два эти рассказа были настолько впечатляющие, что взрослая девушка пойдёт учиться на лётчика. Вероятно, дело не только в них, но родители не сомневаются, что этот выбор - заслуга деда. Соня сделает всё, чтобы стать лучшей версией себя, начиная от "отлично" на каждом занятии и заканчивая красным дипломом. А спустя несколько лет работы, когда будет объявлен новый набор космонавтов, она сразу же подаст свои документы. И ведь у неё все шансы на успех. Образование, знание языков, отменное здоровье — всё на её стороне.       Космос - последний рубеж. Высшая цель, глобальное достижение в копилке личных амбиций. И когда он будет достигнут, у жизни будет смысл. После такого обязан появиться. Но       Соня стоит недалеко от дома, ветер сдувает снежинки с крыши и они падают на её волосы, но не тают. Карта и фотография в кармане будто греют, а сверху одна за другой падают звёзды. Входная дверь открыта, слышно бой курантов.       И она загадывает всего одно желание. — Хочу уже хоть что-нибудь почувствовать.       Она закрывает глаза и чувствует.       Тепло?       Нет, жар. Снежинки на волосах и спине не успевают растаять, сразу испаряются. Если бы ткань одежды была синтетической, она бы расплавилась. И крики. Много криков со всех сторон, они оглушают, сливается воедино, сбивают с ног. Колени ударяются о камень, руки и голова о что-то мягкое. И теплое. И мокрое.       Глаза застилает красным, воздух вокруг слишком горячий, сухой, от него хочется кашлять и вернуться обратно на мороз. Кто-то поднимает её, хватает за локоть, за талию, заставляя бежать вместе с толпой. И она бежит, спотыкается, хватается за людей и снова встаёт. Крики перемежаются со взрывами, ударные волны почти сбивают с ног, в ушах стоит гул. По рукам стекает кровь, хотя она поранилась не так сильно. Соня ещё не видит, но уже чувствует. Она бежит, потому что может держаться за других, толпа ведёт её.       Страха нет, только адреналин. Все действия инстинктивны, а разум чист. Думать она будет, когда ситуация хоть немного прояснится. Вся боль отходит на второй план: хромать, зализывать раны — всё потом. Сейчас нужно выжить.       Вокруг нет снега. Нет холода. Нет Нового года и фейерверков над головой. Легкие горят, пыль и гарь выжигают их изнутри. Вокруг тепло, а сзади где-то вдалеке адский жар, от которого спина до сих пор не остыла. В сапогах жарко, но удобно, ноги почти не подворачиваются.       Когда зрение начинает возвращаться, Соня видит светлый день. И трупы. Люди бегут по ним, не обращая внимания на то, что под ногами — камень или голова ребёнка. Они спотыкаются, падают, кричат, один раз упав, некоторые уже не могут встать. Она тоже падает, сдирая кожу на ладонях и коленях, кровь под ногами может быть скользкой. Соня не успевает встать, как впереди обрушивается здание, придавливая обломками нескольких человек. Облако пыли закрывает собой её, будто прячет смерть, ложась тонким белым слоем на литры крови, растекшейся вокруг. Из-за кашля трудно подняться, глаза слезятся, а в ушах стоит гул. Каждый вздох приносит боль, легкие хочется выблевать. Всё кажется ненастоящим, но она не останавливается и не думает сбавлять скорость, даже чтобы помочь другим.       Толпа замедляется, а затем и вовсе останавливается. И кричит, кричит, кричит. Она не видит, что впереди, вокруг слишком много высоких людей. Они медленно движутся вперед. Приближается и шум воды, гул механизмов, толпа снова рвется вперед.       Зрение проясняется, когда появляется возможность оглядеться. Соня стояла на корабле, у самого края. Воздух близ воды чуть холоднее и чище, дышать легче. Кроме толпы и воды видно стену, закатное солнце ещё слепит глаза. Но была же ночь? Звуки взрывов не стихают, корабль заполняется людьми.       Он был как гром, вырвавшийся из земли. Соня видела его множество раз, видела как Бронированный пробивает ворота. Видела, как гибнут эти люди. Но он никогда не стоял перед ней так, никогда кровь этих людей не стекала с её лица и рук. Время замедляется, стихают крики. Бронированный стоит средь обломков, пара и пепла. Он постепенно исчезает за этой дымкой, хотя солнце продолжает освещать его фигуру. — Это конец?       Спрашивает кто-то рядом. А она не понимает.