Последний Аркан

      Простая задача — перевести несколько страниц фанатского комикса. Или манги. Чего-то там японского, про грустных мужиков с клинками. Соня и раньше переводила, только это заканчивалось оплатой, а не недельным марафоном по просмотру аниме. — И из всех фильмов, сериалов, аниме и мультфильмов ты выбрала это? — Ага. — Ты не пошла со мной на «Аватара». Ты отказала в походе в кино парню, который тебе нравился. Ты даже в ютуб не залипаешь.       Соня пожимает плечами и протягивает Кире упаковку чипсов, мол «смотри и не бубни». В комнате выключен свет, освещение только от большого экрана напротив девушек. Кира старается не крошить на диван, спать сегодня придется именно на нём — Соня в свою койку не пустит. Мягко, тепло, удобно, отрубиться можно уже сейчас. Только сюжет начинает казаться интересным. — А этот блондинчик ниче такой. — Эрвин? Да, хороший мужик.       Глубокий вдох. Так ведь оно всё началось? Надо было переводить что-то менее драматичное. Выдох.       Соня сидит в позе лотоса у самого края борта. Ткань штанов на коленях натягивается, давя на свежие раны, да и в сапогах так сидеть не удобно. Но поза помогает думать. Только в голове пустота. Голоса вокруг не стихают и даже не собираются становиться хоть немного понятными.       Впереди, в нескольких метрах от неё, Эрен клянется поубивать всех титанов. Соня его не слышит, да если бы и слышала — толку ноль. Она его сразу узнала. Главный герой. Надежда человечества. Хотя ещё даже не титан. На экране монитора всё выглядело иначе, можно было спокойно есть чипсы, раз за разом наблюдая, как умирает мать Эрена, как Бронированный пробивает ворота. А сейчас перед ней настоящий живой ребёнок, заполненный ненавистью настолько, что эта энергия чувствуется даже с закрытыми глазами.       Соня не двигается и почти не моргает, это было бы странно, но ситуация вокруг слишком поганая, чтобы люди думали об этом. Она пытается сосредоточиться, почувствовать некую силу, дар или ещё что угодно, чем обычно сюжет награждает попаданцев. Ведь у попаданца должен быть козырь в рукаве? У неё с собой только карта таро, фотография и пропуск, где большими буквами написано «София Драгунова». На козырь не тянет, даже на хлеб не обменяешь. И зад не подотрешь — бумага ламинированная.       Минуты идут, а дар не появляется. Предметы от силы мысли не двигаются, раны не регенерируют, тело не левитирует, а в титана превратиться не выходит. Ситуация — жопа. И люди говорят на языке, не принадлежащем ни к одной известной ветви. «Почему не японский?» — думает Соня, слушая монолог деда сидящего рядом. А дед, видимо, поехал крышей, рассказывал ей о том, как правильно сажать картошку и что титан, гад, потоптал все его грядки.       Очень хочется прыгнуть в реку и смыть с себя всю грязь, пыль и кровь. От всего этого кожа начинает чесаться, а потом ещё и запах появиться может. Но без пыли заклепки да шипы на берцах будут блестеть. А лишнее внимание ни к чему. Соня смотрит на людей, на каждого по отдельности, с ног до головы. По цвету их одежда преимущественно бело-серых и коричневых цветов, свободного кроя и без аксессуаров. В черном и обтягивающем никого. Соня кивает самой себе и вырывает первый шип из сапог. К концу круиза по умирающим землям, на её одежде не останется лишних деталей, а также появится забытая кем-то накидка тёмно-серого цвета.

***

      Голод. Он наступает не сразу и это не просто урчание в животе, когда думаешь какую булочку лучше съесть. Корабль прибыл за стену Роза уже к рассвету, единственное, что было в большом доступе — вода. Утром раздавали еду, но хватило не всем, Соне не досталось. От того наблюдать за тем как Йегер отказывается есть, было даже немного смешно.       Она следит за ним с тех пор как увидела на корабле. Маленький Эрен удивителен в своей упёртости и агрессии, это видно даже издалека, даже если бы она не знала сюжета. Ключа на шее не видно, и Соня ждёт. Сидит в тени в той же позе лотоса и почти не двигается, хотя раны затянулись и натянутая кожа начала чесаться. Когда живот урчит, она пьет воду, но с каждым разом это помогает всё меньше.       Когда Эрен ничего не делает, Соня наблюдает за другими людьми, слушает речь, вылавливает жесты. Знакомых слов ноль. Обычно практически в любом языке можно найти что-то знакомое, спасибо латыни и старому доброму заимствованию. Только в этом языке понятно ровно ни-че-го. А вот с жестами оказалось чуть проще, многие из них оказалось интуитивно понятными. Эрен много ходит, много кричит, — злости полно, а девать некуда. Армин много думает, смотря в пустоту, но часто отвлекается, чтобы поговорить с Микасой или Эреном. Видно, что взволнован, но ресурс на самоконтроль всё же есть. Микаса… Невозмутима? Нет, не совсем. Она спокойна до тех пор, пока дело не касается семьи, а если конкретно — периодически истерящего Эрена.       А главное — они её в упор не видят. Люди в целом к ней почти не подходят, солдат из гарнизона сказал пару фраз, но не дождавшись ответа, махнул рукой и ушёл. «Суперспособность — неприметность?» — Соня тихо усмехается самой себе, маленькая блондинка со шрамом на пол-лица — неприметнее некуда. С другой стороны, у многих шок ещё отступит не скоро, а значит вниманием она пока будет обделена. К счастью.       «А почему я не в шоке?» — вопрос не менее важный и не менее интересный, чем все предыдущие. Она не плакала, не кричала, не дрожала, вспоминая титанов, даже домой хотела не особо сильно. Дома есть цель… А тут? Что ей тут делать?       А вот Эрен начинает ругаться с солдатами, Микаса и Армин тут же спешат на помощь. Прямо по сюжету, красота. — Чип и Дейл. — Что?       Соня пожимает плечами и улыбается уголками губ, бросая короткий взгляд на мужика, сидящего рядом. Шанса оценить шутку у него нет. Как и продолжить разговор.       Время идёт медленно, можно сказать, ползёт. Соня несколько раз по кругу обходит лагерь беженцев. Никого знакомого, кроме вышеупомянутой троицы, вокруг нет, явных попаданцев тоже не видно. Ближе к полудню солнце начинает печь, что особо чувствуется на черной ткани и сапогах. Снова жар. К четвертому обходу лагеря, Соня замечает, как шляпу у дедушки Арлерта сдувает ветром сначала на крышу, а затем за пределы лагеря. Дед вздыхает, но сразу отвлекается на раскрасневшегося Эрена, который с небольшой поддержкой в виде Армина пытается поблагодарить за еду. «Неканон» — думает Соня.

***

      Поздняя ночь, казалось бы, должны стрекотать кузнечики, но, видимо, их всех сожрали. Гробовая тишина, птички не чирикают, люди спят и не храпят, а Соня снова сидит в позе лотоса и наблюдает. Спать не хочется. Да и как тут уснешь — вокруг новый дивный мир и ситуация, сильно напоминающая волосатую немытую задницу.       Гриша приходит как по расписанию, суёт пару монет стражникам и на цыпочках идёт искать надежду человечества. Надежда человечества спит и видит десятый сон, разбудить его, а потом уломать не вопить от радости на весь лагерь — дело серьезное, но и Гриша не дурак. Только вот следом за ними не пойдешь. Монет нет. Придется через крышу, вслед за шляпой.       Лазать по крышам Соня любила всегда, ещё с раннего детства. Только тогда вокруг не было толпы спящих людей, которых нельзя будить. Поэтому, когда она оказалась за пределами лагеря, Йегеры ушли на приличное расстояние. После заката температура заметно спала, но бегать в зимних сапогах жарко в любое время суток. Их можно было бы попробовать обменять на летнюю обувь, но «лучше париться летом, чем мерзнуть зимой». Да и по качеству местные лапти явно уступают.       Впереди прекрасная картина: Гриша ведет за руку сына, который уплетает сладкую маковую булку, подаренную отцом, улица плохо освещена несколькими факелами, но полная луна в небе хорошо это компенсирует. Кроме них в окрестностях только Соня и патрульные. Гриша треплет Эрена по волосам и просит не торопиться, чтобы он не подавился, но с голодом не поспоришь. Очень многое хочется сказать, очень многое хочется спросить — особенно про Карлу, но в горле пересыхает и язык не поворачивается. Он знает ответ: если жены нет в лагере, значит её уже нет больше нигде. Сейчас Эрен рад и это главное. — Я люблю тебя. Скоро всё изменится.       На последней улице перед лесом они сворачивают на небольшую тропинку, почти заросшую травой. Соня ускоряет шаг, переходя на бег. Приходилось держаться на расстоянии, чтобы быть незамеченной, но если они уйдут, это не будет иметь смысла. Впереди переломный момент. Маленький мальчик съест своего отца. Но настоящим чудовищем он станет немного позже. И если отнять у Гриши сыворотку, то можно изменить всё, вколоть её себе, например, или Армину. Веселее, конечно, себе, а то она уже больше суток как попаданец, а способностей нема. — Стоять! Кто это тут у нас?       И она остановилась. Когда на тебя кричит патрульный, трудно не догадаться, чего он хочет. — Кто ты и какого хрена нарушаешь комендантский час?       Их было двое. Оба из гарнизона. От обоих пасёт перегаром. — Она из беженцев, не видишь что ли? Небось пошла еду воровать, склады как раз рядом. — Думала, что сможет нас обмануть, маленькая сука! — Я тебе больше не налью.       Им было так хорошо вдвоем, что они не заметили отсутствие ответов. Просто взяли Соню под локоть, больно сжав кожу грубыми пальцами, и повели в местное отделение полиции. И она пошла с ними без всякого сопротивления. За последние сутки произошло много сказочных событий, но не настолько, чтобы она смогла завалить двух рослых мужиков.

***

      Они быстро заполняют бумаги, что-то подписывают, с кем-то говорят. Интересно, но нифига не понятно. Понятнее становится, когда перед ней со скрипом открывается металлическая дверь, за которой скрывается темное сырое помещение, почему-то насквозь пропахшее травяными сборами и плесенью. Её толкают внутрь, и она почти падает, но хватается за ржавую решетку. Пара секунд — она видит перед собой, за этой решеткой, бледное лицо со взглядом в никуда. И ее толкают снова. — Шевелись уже. Твоя камера следующая, налево.       Снова скрип, и свет из дверного проёма исчезает. Здесь холодно, от одного присутствия в этом помещении хочется помыться минимум два раза. — А может выебем её? — Да ну. Страшненькая, не люблю покоцанных. — А ты её раком. — Ага, мне для полного счастья не хватает ебать страшную девку на глазах у этого придурка. — Да он не видит ни хрена. — Но всё слышу.       По помещению раздался хриплый смех, отскакивая от стен легким эхом и заставляя поежиться всех, кроме смеющегося. Соня чувствует облегчение, когда решетчатая дверь её камеры закрывается, отгораживая от этих солдат. Слова их были непонятны, в отличии от взглядов, интонаций и жестов, здесь бы любая женщина почувствовала опасность. Был ли страх? Нет. Скорее отвращение. Да и не будут её насиловать сразу во второй главе.       Солдат, тот который попротивнее, уходит. Соня стоит посреди камеры и смотрит на происходящее. — Меня с отпуска вырвали, из-за этого сумасшествия со стенами. Пропустил момент, как ты снова здесь оказался. Что на это раз? — Да как всегда. Напился, обоссал богадельню этим оккультистам, а потом махал хером перед окнами родильного дома. Мелкое хулиганство, короче. — Скоро многие в религию двинутся. Ты поосторожнее с ними и со своими увлечениями. — Да на хую я их вертел. — Это уже все поняли.       Соня продолжает стоять, не двигается и не отводит взгляда от мужчин. Тот, который в соседней камере, смотрит на неё, сильно щурясь, осматривает пространство вокруг, встает, снимает с себя длинную накидку и, просунув руку через решётку, кидает эту накидку на скамью рядом с Соней. Пару раз хлопает ладонью по скамье. Соня, немного подумав, садится. — А с этой что будет? — Помаринуется здесь пару дней. Если от неё Лори не отстанет. Он всё мечтал кого-нибудь со стены скинуть, чтоб посмотреть как жертва от титанов бегать будет. — Хе, почему он со столь гениальным умом до сих пор не в военполе? Лори, блядь. Идеальное имя для дегенерата. — Тише, Кай. А то пару дней тебе накину за оскорбление офицера.       Оба смеются, и солдат уходит. Соня смотрит на сокамерника, он смотрит на неё. Когда он снял накидку, на коже рук стали заметны разноцветные татуировки. Местами кривые. У него длинные черные волосы, собранные в хвост и выбритые по бокам. В полумраке плохо видно, но одежда у него странная, выше пояса обмотан драными заляпанными бинтами, штаны для местной моды слишком обтягивающие, и на ногах, хе, тоже берцы. — И как тебя зовут, красавица?       Он подходит ближе к решетке, упирается в неё, чтобы лучше видеть Соню. Она смотрит на него, не отрываясь, на лице эмоций полный ноль. — Ну же, не стесняйся. А на этих утырков не обращай внимания.       Соня понимает, что запах трав в помещении исходит от этого парня. Почти как освежитель. — Тогда я начну. Я Кайсар. Клёвое имя, да? Не то что у того петуха.       Она смотрит ему в глаза, цвет которых выглядит красным. Или тут дело в освещении? — Кай-сар, — он указывает пальцем на себя, а затем на неё и приподнимает одну бровь. — Соня. — Сона? — Со-ня. — Сона. — София. — Соафьйя? — Эх… Сона.       Кайсар протянул руку через решетку, а она без раздумий её пожала. Вот и познакомились.

***

      Поспать удалось немного, всего полчаса перед рассветом. Прислоняться к плесневым стенам выше её сил, поэтому спала, свернувшись в клубок, лежа на накидке Кая. В свободном доступе ни еды, ни воды, ни туалета. А ещё когда она проснулась, в помещении почему-то пахло мочой. И звучали голоса. — Слушай, Кай, не подсобишь мне кое с чем? Жена после рождения третьего ребенка совсем ко мне холодная стала, мож у тебя есть какая-нить чудо-настойка. — Пхе, детей сплавь к бабке, а жене цветов купи. Тут настойки нахрен не нужны. — Это не всё. Ещё я повышение хочу, а тут один гад соперничать взялся. В общем, будет неплохо, если он на месяц-другой в больницу ляжет. Без серьезных последствий. — А ты хитрый жук. Это можно. — Какая плата на этот раз? — Сона, — после секундного молчания, — эта блондиночка. — Так она разговаривать умеет? Хорошо, без проблем. Выпущу вас, когда Лори уйдет, а то весь мозг выест, — он собирается уходить, но останавливается и смотрит на Соню. — И чем она тебе понравилась? — Для меня она — вполне симпатичное белое пятнышко… Только пятнышек должно быть двое.       Когда солдат ушёл, Соня снова уснула. Уже больше суток без еды и нормального отдыха, так что сон сейчас — штука необходимая.