Просто история

Я опять сидел на балконе и плакал. Лето давно прошло и холод ноябрьской ночи пробирал до костей. Я прижал колени плотнее к себе и подул на руки, чтобы отогреть закоченевшие пальцы. Сегодня я забыл взять с собой плед, потому что убегал на балкон в истерике. Слёзы до сих пор катились по щекам, и противные всхлипывания не проходили. Я зажал рот руками, чтобы прекратить этот кошмар. Мне каждый раз было стыдно. Я уже взрослый. В четырнадцать пора бы уже перестать рыдать по пустякам как баба. Но папа опять напился, побил маму, разгромил зал и кухню. А я сижу тут, потому что опять не смог сдержаться и вступился за мать. Отбитые внутренности болели: папа никогда не бил по лицу, но и удары не сдерживал. И ничему не учился, какой же я дурак! Дверь соседнего балкона открылась и кто-то вышел. Наверное сосед. Я зажал рот ещё сильнее, но всхлипы переросли в икоту, а с этим я ничего не мог поделать. - Эй, кто там? – послышался грубый, немного сиплый, мужской голос. Это не наш сосед. Кто этот мужик? Сквозь вязкий туман в голове, я смог вспомнить, что наш сосед неделю тому назад куда-то уехал. Но я не помню, чтобы он возвращался! Мне стало страшно. Это что, вор в его квартире? Я задержал дыхание, дабы не выдавать себя так явно. Мужик чиркнул зажигалкой и затянулся сигаретой. С соседнего балкона выплыло сизое облачко дыма. Какой наглый вор! - Так кто там плачет? - ещё раз спросил незнакомец. Да что же он ко мне прицепился? Расшатанные нервы не способствовали логичности мышления. Мне всё ещё было страшно и меня мелко колотило, но сейчас уже от страха. Всё чего я хотел, чтобы он от меня отстал и пошёл своей дорогой, даже с награбленным барахлом моего соседа. К тому же, я его не очень-то и любил. Папа часто с ним бухал. Ненавижу, когда папа пьяный. И папу ненавижу, и маму ненавижу. Я всех ненавижу. И меня все ненавидят. Ещё один всхлип вырвался сквозь сжатые пальцы. Я услышал, что вор подошёл к стене, наверное, он сейчас перелезет! Точно, они же уничтожают свидетелей! Я отполз подальше и с ужасом уставился на противоположный край стены. А оттуда на меня смотрел… - Геннадий Степанович? - Олежка? На меня смотрел мой школьный учитель истории. У меня от удивления даже икота прошла. Так вот как выживают учителя с их скромными зарплатами. Ну что же, я его не осуждаю, надо же что-то есть и во что-то одеваться, а у него ещё и семья наверняка есть. - Олежка, а ты чего тут сидишь? – спросил он. - Ну, я тут живу, - глубокомысленно протянул я. - Нет, я не об этом. Почему ты сидишь на балконе? И почему ты плачешь? Я посмотрел ему в глаза. Мне не хотелось ему отвечать. Я не хотел, чтобы кто-то знал о том, что творится у меня дома. Тем более, это учитель. Он никогда не отличался особой добротой по отношению к ученикам. Тут из-за закрытой двери балкона послышался особенно сильный папин крик, после которого что-то упало. Я испуганно вздрогнул. Упало что-то очень большое. Надеюсь, это была не мама. Она только недавно выписалась из больницы. Взгляд Геннадия Степановича сделался задумчивым. - Понятно. Хочешь поговорить? - Нет, - резко ответил я. - Понятно. Ну что Вам понятно, что? Я отвернулся и посмотрел в окно. Свет был включен, и я ясно видел родителей: отец стоял и что-то увлеченно вещал, а мама, склонившись в три погибели, собирала разбросанные книги с упавшего шкафа. Всё как обычно. У меня часто бывало такое чувство, как будто я попал в фильм «День сурка», и чтобы всё это прекратить, мне нужно что-то сделать, как-то исправить ситуацию. Но что бы я не делал, ничего не менялось. Всё те же крики, синяки и истерики. Наверное, так для меня выглядел бы ад. Ад, настоящий ад. Что Вам понятно, Геннадий Степанович, что? Слезы опять выступили на глазах. Ненавижу себя за эту слабость, ненависть – единственное, что помогает мне выжить. И Вас, Геннадий Степанович, я тоже ненавижу! - Заходи ко мне? – неожиданно предложил мужчина. Воры нынче совсем обозрели. Хотя… Сколько раз я представлял себе как кто-то предложит мне уйти? Заберет меня из этой дыры. А сейчас вот оно - долгожданное спасение. А если я ещё смогу и поспать у него, я буду просто на седьмом небе от счастья. Последние три дня я не мог нормально спать и почти ничего не ел. Сначала переживал за маму, а потом... потом пришли папины дружки, а потом папа взялся за меня, и я оказался здесь. Мне всегда было тяжело засыпать на холоде, а боль мешала расслабиться. И если ради сна мне нужно вломиться в чужую квартиру, я сделаю это. Я встал и уперся плечом в стену. Ослабевшие ноги не держали, колени норовили подогнуться. Мышцы затекли от долгого сидения и, похоже, я ещё простудился. Оттолкнувшись от стены, я прошёл к противоположной и поставил ногу на парапет. Геннадий Степанович обеспокоено придержал мой локоть. - Олег, может ты так пройдешь? Я тебе дверь открою, - как умалишенному начал втолковывать он мне. Я ещё раз посмотрел в освещенное окно зала. Нет, я не решусь туда войти. И ещё один повод для ненависти. Какая же я размазня. И слабак. С помощью моего учителя я смог перелезть через парапет. На свой балкон он меня буквально втащил. Я приземлился на четвереньки сверху мужчины. Чертов слабак! И других напрягаю. Я скатился с него и встал. - Извините. - Да ничего, - сказал учитель тяжело поднимаясь. Он был довольно крупным, а годы не добавляли резвости. Ему ведь уже около сорока. Седина щедро серебрила его виски, трёхдневная щетина покрывала подбородок, одежда была помятой, под глазами залегли синяки, но взгляд черных глаз оставался всё таким же острым. И этим острым взглядом он оглядел меня с ног до головы. Я обнял себя за плечи. Мне всё ещё было холодно. Тонкая майка совсем не грела, как и штаны с парой дыр. Он подошёл ко мне и приобняв за плечи, повел в комнату. Его рука была теплой, очень теплой, тепло обжигало. Наверное, я слишком долго сидел на балконе. Словно прочитав мои мысли, Геннадий Степанович спросил: - Сколько ты там просидел? - А сколько времени? - Уже восемь. - 6 часов, - задумчиво сказал я и отупело стал в гостиной. Скромная «советская» обстановка: классический ковер на стене и на полу, потрепанный, но ещё целый диван, коричневый журнальный столик перед ним, антресоль в цвет столику и, как дань современности, современный рабочий стол с компьютером. Да, вору здесь поживиться особо нечем. - Ты хочешь есть? У меня что, на столько голодный вид? - А что Вы тут делаете, Геннадий Степанович? – я решил сразу расставить все точки над «и». Если он вор, то лучше сразу быть готовым. Оттягивать признание не имело смысла. - Решил пожить у друга пока его нет, - спокойно ответил он. - Почему? - От жены ушёл. - Почему? – по инерции спросил я. - Она мне изменяет. - Какая обескураживающая честность. - А Вы ей не изменяете? - А вот это уже точно не твое дело, мальчик. - Похоже я его всё-таки достал, вон как зло смотрит. - Хм… - значит изменяет. Мы прошли на кухню, и Геннадий Степанович напоил меня чаем с бутербродами. Под его пристальным взглядом мне было немного неуютно. Отработанные годами привычки давали о себе знать и от тяжелого взгляда учителя тревожное чувство беспокойства не позволяло расслабиться. К тому же этот учитель пользовался у нашего класса особым почётом. Он был невероятно саркастичным, требовательным и вспыльчивым. Я никогда не считал историю интересной, но показать это, было бы чистой воды самоубийством. Я нервно поправил сползшую с плеча майку и поерзал на стуле. Конечности немного немели от неловкости и неуверенности, словно я должен что-то сделать, но я не знал что. - Чувствуй себя как дома, - сказал он и ушёл. В смысле, совсем ушёл. Вышел за дверь, звякнув ключами. Он закрыл меня? Ну фиг с ним. Я решил, что уже напился чая и, развернувшись, пошёл искать кровать. В соседней комнате рядом с кроватью стояла огромная сумка. Запнувшись об неё, я упал на кровать. Ну и ладно, раз она так сильно стремиться принять меня в свои объятья... Я свернулся калачиком и закрыл глаза. Но сон не шёл. Расшатанные нервы рождали в мозгу дикие картины того, что сейчас происходит дома. В этой комнате я мог легко слышать крик отца и истеричные причитания матери. Как же они достали! Я перевернулся на другой бок. Легкая дремота окутала сознание и я окончательно провалился в болото кошмаров... Он опять схватил меня за плечи и занес кулак, чтобы посильнее ударить в живот. Я попытался отпихнуть его руку и жалко заскулил, отвернув голову... - Эй, тише, ну что ты... - услышал я тихий, немного сиплый голос, совсем не такой как у моего отца. Резко распахнув глаза, я сел на постели и схватился за живот от прострелившей внутренности боли. Геннадий Степанович придерживал меня под голову и обеспокоено заглядывал в глаза. - Что такое? Живот болит? Ты стонал во сне. Я вывернулся из его рук и отполз на другую сторону кровати, продолжая держаться за живот. Наверное, я сейчас представлял собою жалкое зрелище - перепуганный мальчишка, шарахающийся от собственной тени. Я постарался взять себя в руки. - Просто кошмар приснился. Вы уже вернулись. - Да, - сочувствие в его взгляде раздражало меня, но я ничего не мог с этим поделать. - Ты хочешь есть? О, спасибо, Господи, за такой удачный уход от темы. - Да, - я вскочил с кровати и быстрым шагом направился бы в кухню, но опять запнулся о сумку и полетел на пол. - Кто Вас учил бросать вещи где попало?! – мне было стыдно и неловко от своей неуклюжести, а лучшая защита - нападение. О, а тут хороший ковёр. - Не думал, что мне придется принимать гостей. Вставай, - сказал он, подавая мне руку. Я принял помощь, но он слишком сильно потянул меня на себя. Я буквально впечатался в него и зашипел от боли. Учитель придержал меня за локоть, обеспокоено заглянул в глаза. - Что у тебя болит? - Да ничего не болит! Вы просто дух из меня вышибли! – я принялся вырываться из его рук. - Почему я тебе не верю? Он нащупал край футболки и задрал её до подбородка. Я ждал реакции и дождался - длинное непечатное выражение из слов, которые приличные люди обычно не употребляют. Он провел рукой по моему животу и ребрам. - Сильно болит? - Нет. Отпустите, пожалуйста. Но он, по-моему, меня не слышал. Начал бубнить что-то о сломанных ребрах и хорошем лечении. - Нет! – возмутился я. – Я не пойду в больницу! Он с ненавистью уставился на стену за моей спиной, и я понял, что он про всё догадался. Да и это не тяжело, учитывая, в каких обстоятельствах мы познакомились. Он ещё раз провел рукой по моему животу, нежно поглаживая. Я посмотрел ему в глаза. Мне было очень неловко и я хотел быстрее отделаться от его навязчивой заботы. - Может мы пойдем есть, Геннадий Степанович? Он отвел взгляд от стены и отпустил меня. - Да, пакет на столе, угощайся. Я купил тебе мыльные принадлежности, они в ванной. Мужчина ушёл на кухню. Какая милая забота. С чего бы это? Не ожидал такого от Геннадия Степановича. В школе все считали его бессердечным ублюдком. Но сейчас, наверное, ситуация с женой выбила его из колеи. А может он просто пожалел меня. Ненавижу жалость! Поэтому и не хочу, чтобы кто-то узнал о том, что происходит у меня дома. Учителя любят соваться не в свои дела. Особенно классные руководители. Геннадий Степанович купил нам свежей выпечки, и себе, по-видимому, растворимого кофе. Я с наслаждением умял всё, что он мне принес и неловко положил руки на стол, уставившись на дымящуюся чашку чая. - Спасибо, - тихо сказал я. - Пожалуйста. Я заерзал на стуле. А сейчас он меня выпихнет. И во мне поднялся страх. Нет, я не хочу обратно на холодный балкон. - Я могу спать на диване? – я надеялся, что мой голос звучит не слишком жалко. - Спи, - просто ответил Геннадий Степанович. Я едва сдержался, чтобы не начать радостно приплясывать. На сытый желудок все проблемы кажутся не на столько серьезными, а радость сияет ещё ярче. Ванная в этой квартирке была не очень, впрочем, как и вся квартирка: облезшие обои, облущенный кафель, потёки ржавчины и общая запущенность не радовали глаз, но мне грех жаловаться, моя собственная квартира выглядела ещё хуже. Главное, что из крана текла чистая вода, а диван был достаточно мягким, большим и никто не орал над ухом. Всё было идеально, но сон не шел. Учитель уже лег спать и в квартире повисла плотная тишина. Наверное, мои родители тоже спят - отец наконец-то угомонился. Я рад, что мама сможет немного поспать. Я вспомнил, как сегодня вступился за неё, а он меня за это побил. Вспомнил, как мне было страшно, как я испугался, когда посмотрел в его пьяные глаза. В них было бешенство, слепая ярость и ни капли сознания. Он не думал о том, что делал, его понесло, и он не мог остановиться. Тогда я решил, что умру. Я вспомнил мать, которая просто стояла в стороне и смотрела. Её трясло от страха. Женщина стояла, обхватив себя руками, и смотрела, как отец убивает меня. И ничего не делала. Слезы опять выступили на глазах. Мне было больно, очень больно и обидно. Я всегда знал, что мама терпит это потому, что хочет этого. Она никогда не боролась, просто смирилась. Раньше я задавал много вопросов. Иногда мне казалось, что это ей даже нравится. Но почему она не защитила меня. Ведь он меня убивал. Как мать может быть настолько безразличной? Слава Богу, пришёл один из его дружков и меня выпихнули на балкон. Меня трясло, я опять плакал, зажав рот рукой и рыдал. Как же больно. Я чувствовал себя преданным и беспомощным, брошенным и жалким. Мне нужно было как-то успокоиться. Я встал и опять пошёл в ванную. Яркий свет ослепил чувствительные глаза. Из зеркала на меня смотрело бледное личико со светлыми встрепанными волосами и вспухшими глазами. Руки, лежащие на умывальнике, дрожали. Какой же я жалкий. Я умылся холодной водой и сел на кафль. Мне было так холодно. Так хотелось тепла, заботы. Меня так давно никто не обнимал. Как же холодно. И так сильно хочется спать. Я обхватил себя руками и воскресил в памяти ещё одно воспоминание, как Геннадий Степанович сегодня заботился обо мне: накормил и разрешил здесь остаться. Я вспомнил его теплые руки нежно проводящие по синякам. Я не знаю, какая сила вела меня, но я встал и пошёл в спальню. Учитель спал, раскинувшись на постели. Он занимал почти всё пространство. Я присел на постель с краю, и свернувшись калачиком, подполз к нему под бок. От него исходило такое необходимое мне тепло живого тела. Я заснул почти моментально и мне снилось, что я лежу на лугу, вокруг ни души, только трава колышется вокруг меня, солнце светит так ярко, что проникает тёплыми лучами глубоко в тело, просачиваясь сквозь кожу. Я всей душой тянулся к солнцу и словно летел в теплой бесконечности. Проснулся я от звонка будильника. Сбоку кто-то лежал, раздавалось сонное сопение, а чужая рука была переброшена поперек моего тела. Я покрутил головой и увидел часы на стене. Семь утра. Через час мне надо быть в школе. - Как ты тут оказался? – сонно пробормотал историк. - Не знаю. Мне пора. Я вскочил с постели и побежал на балкон. Папа не разрешал мне пропускать школу и должен забрать меня с балкона с минуты на минуту. В этот раз перелезть через перила оказалось гораздо проще; как приятно быть выспавшимся; утренняя прохлада приятно бодрила. Я перелез как раз во время - мама открыла балконную дверь. - Сынок, давай, собирайся. Папа пока что спит. Ну замечательно! Какая двуличность. Я молча прошёл мимо неё и ушёл собираться. Она, как обычно, дала мне денег на еду и, как мне показалось, с облегчением выставила меня за дверь. Прям примерная любящая мать, блин. Небо ослепляло серым светом, а холодный ветер пробирал до костей, сковывая кожу тонкой коркой осеннего холода. Особенный запах опавших листьев и первое, легкое морозное дыхание зимы, наполняло легкие. Я пришёл в школу за 5 минут до звонка. В коридорах полно народу, а в раздевалке было не протолкнуться. Я вешал курточку, когда сзади на меня кто-то налетел. - Смотри куда прешь, козлина! – возмутился я. - Да ладно, куколка, ты же мужик – потерпишь. - Я получил ещё один чувствительный тычок в спину. Чёртов Влад, со своими подколками. Я раздраженно передернул плечами и повернулся к нему лицом. - Иди в жопу, дебил, - прошипел в ответ, глядя ему прямо в глаза. Потом развернулся на месте и быстро пошёл в класс, пока он не успел одуматься и не затеял драку. Сегодня я был для этого явно не в форме. Я сел за парту, кинул сумку на пол и уставился на доску. В голове звенела приятная пустота. Тело было легким и расслабленным. Даже синяки почти не болели. Да и привык я уже к тому, что они почти всегда есть. - Олег, ты уже не здороваешься? – сказал мой друг Игорь, падая на стул рядом со мной. - А, привет, - я повернулся к нему. - Ты какой-то рассеянный. Опять «ударился о косяк»? - Опять,- иногда синяки не удавалось скрывать, особенно в физкультурной раздевалке, а лучшие друзья бывают очень наблюдательными. Я никогда ему ничего не рассказывал и просто уходил от разговора. Но он сам сделал какие-то выводы. Наверное, он был моим другом именно из-за того, что умел не задавать ненужных вопросов. Ну и не был отмороженным придурком, как тот же Влад. Парень любил читать, много играл в видео-игры и был законченным ботаном. Но с ним было интересно поговорить, и он давал списывать без претензий и наездов. Мои размышления прервал звонок. Истории сегодня, слава Богу, не было. Мне не хотелось видеть Геннадия Степановича и его сочувственный взгляд. Взрослые всегда смотрят сочувственно, как будто правда сочувствуют, но никто ничего не делает, и они просто смотрят. Так чего стоит их сочувствие? А меня оно бесит. Если бы в жизни все случалось так, как нам того хочется... - Селезнев! – услышав крик, я обернулся. Геннадий Степанович быстро шёл по школьному коридору в мою сторону. Я сделал вид, что это не моя фамилия и развернувшись, поспешил скрыться, но не успел. Геннадий Степанович ходил на удивление быстро. Ещё бы, при его-то росте и с такими длинными ногами! Он взял меня за руку и дернул на себя. Ну как дернул, я просто очень быстро шел и не успел остановиться. От рывка меня развернуло и я опять врезался в своего учителя. Я отскочил и уставился ему в глаза: плечи облегченно расслабились - в его взгляде не было сочувствия. Он смотрел на меня вопрошающе, словно ожидая ответа на не заданный вопрос. - Вы что-то хотели, Геннадий Степанович? – не выдержал я. - Да, - он немного помолчал. - Я хотел сказать, что ты можешь приходить когда захочешь. Я буду жить у твоего соседа ещё какое-то время. - Ок, - просто ответил я. – Я могу идти? - Иди, - он развернулся и пошёл к своему кабинету. А я стоял и смотрел ему в след. И мне было так хорошо, тепло и легко. Мне было куда идти. Пускай это квартира моего соседа, в которой можно только временно перекантоваться, но мне первый раз в жизни было куда бежать. На улице ночевать, знаете ли не очень-то приятно, компания там просто отстой. Всю оставшуюся неделю была тишь да гладь. Я приходил домой, брал еду и закрывался в своей комнате, а с утра выходил и отправлялся на уроки. В пятницу Игорь сказал, что ему надоело сидеть дома целыми днями и позвал меня гулять. Мы пошарились по парку, друг попросил какого-то мужика купить нам пиво, потом мы ещё полазили по городу. Игорь давно нашёл на карте старое здание Оперного театра и мы уже месяц хотели туда сходить. Здание уже около 10 лет стояло в аварийном состоянии. Но это - центр города, и сносить его специально нельзя, зато можно ждать, пока оно развалиться само собой. Эхо наших шагов гулко разносилось по огромным полуразрушенным комнатам. Один раз я чуть не свалился в провал, но Игорь придержал меня. Меня немного пошатывало, а в глазах всё плыло. Видно литр пива мне многовато. А вот моему другу вроде нормально, хотя комплекцией мы не особо отличались. Большая сцена впечатляла: огромный, уходящий в бесконечную высь потолок, кое-где просвечивал дырами, дощатый пол сцены сохранился кусками, но даже на эти места я бы не рискнул стать. Особо поломанные ряды стульев были сдвинуты к стенам, наверное, всё самой целое и ценное отсюда давно унесли. Мы лежали посреди этого огромного зала и смотрели вверх. Всё вращалось вокруг, мелькая калейдоскопом дыр и запустения, но легкий отзвук праздника, казалось, не выветрится из этих стен никогда. Когда света стало недостаточно для того, чтобы различать окружающие предметы, мы решили, что пора выбираться. Я всё-таки упал в яму. Ничего себе не повредил, но испачкался, и выглядел теперь как бомж. С Игорем мы распрощались возле остановки. На часах было 10 вечера. Я пришёл домой и позвонил в дверь. По пьяной ругани с той стороны я понял, что отец опять гуляет. Он открыл дверь и уставился на меня мутными глазами. - А это ты, сукин сын! – Он схватил меня за загривок и принялся трясти. – Ты где шлялся, мудила!? Мать переживала! - Пап, я… - Я разве разрешал тебе разевать пасть? Вали откуда пришёл, неблагодарная тварь! И он спустил меня с лестницы. Хмель ещё не совсем выветрился из головы и немного притупил боль. Я сел у стены и обнял колени. Дверь моей квартиры с грохотом захлопнулась и я опять заплакал. «За что?» - гулко билось в моей голове. От сырого бетонного пола тянул холодом, а в узкое окошко над потолком заглядывал одинокий лучик лунного света. И что теперь делать? Я посмотрел наверх, туда, где был мой дом. И вспомнил, как меня сегодня приглашал к себе Геннадий Степанович. А почему бы и нет? Всё же лучше чем сидеть здесь. Я встал, отряхнулся, вытер слезы с щек и пошёл наверх. Я позвонил в звонок, потом ещё раз и еще. Никто не подходил. Наверное, его нет дома. Ну почему мне вечно не везет? Я опять уселся на пол. Голова ещё немного кружилась и после двух пережитых падений ноги не держали. Вдруг дверь открылась и на меня уставился Геннадий Степанович. Он был в халате и домашних тапочках. Как мило, блин. - Извини, я был в ванной. Он отошёл от двери, жестом приглашая меня войти. Я встал, опираясь о стену, и вошёл в квартиру. Первое, что почувствовал когда вошел: запах немного изменился. Раньше тут пахло затхлостью и старостью, а теперь кофе, мужским одеколоном и, немного, сигаретами. Геннадий Степанович продолжал стоял у двери, и я повернулся к нему лицом. - Можно я у Вас переночую? - Я же уже сказал: ночуй, сколько влезет, - он прошёл на кухню, пройдя мимо меня с каменным выражением лица. Мысли медленно рождались в голове. То ворочались, словно новорожденные слепые котята, то скакали, как теннисные мячики в закрытом пространстве. Я чувствовал себя как-то неловко. Как будто вламывался в чужую жизнь. Ведь ему сейчас тоже плохо. Он переехал сюда не от хорошей жизни, и сейчас по-своему страдает от одиночества и брошенности. Старая народная мудрость гласит: «Лучший способ отвлечься от своих проблем - переключиться на чужие». Что же, сунем нос в чужие проблемы. Взгляд упал на грязные руки и пыльную одежду. Для начала нужно привести себя в порядок. В ванной я сперва помыл руки, потом умылся, а потом плюнул на всё и полез купаться полностью. Гель для душа пах очень приятно, какое-то время я кайфовал под горячей водой, наслаждаясь его запахом. Грязная одежда валялась скомканной кучей на полу. Я нашёл стиральный порошок и засунул джинсы, толстовку и всё остальное в машинку. Наглеть, так по полной. На кухню я пришел в одном полотенце и, скромно потупив взгляд, пробормотал: - У Вас есть что-нибудь... ну, в чем можно поспать? Я положил одежду в стиральную машинку. Историк окинул меня задумчивым взглядом и нахмурился. - Я думаю, мы сможем что-то тебе найти, - он поставил чашку с кофе на стол и, встав, прошел в спальню. Порывшись в своих вещах, он вытащил футболку и шорты. Вместе с вещами он дал мне мазь от синяков. Очень мило с его стороны. Так как он был почти в два раза больше меня, я натянул футболку, а шорты стали для меня бриджами. Нет, я конечно понимаю, что мне ещё расти и расти, но футболка проскальзывала в горловине и доходила почти до колен. По-моему, кого-то мама в детстве перекормила. А меня не докормила, ага. - Хочешь есть? - Да, спасибо, - я кивнул ему и двинулся обратно на кухню. Есть хотелось очень. Учитель накормил меня вкуснейшим в мире ужином и развлёк ничего не значащим разговором. Святой человек, когда не пытается вдолбить в тебя знания. Но интерес к его проблеме никуда не ушёл, а с устранением голода ещё и усилился. Вопросы так и вертелись на языке. Я не силен в корректном подходе к теме, по этому: - Вы здесь еще долго будете жить? - Пока не вернусь домой. - А когда Вы вернетесь домой? - Когда смогу, - пробормотал он сквозь зубы. Да, он явно не любит настойчивость. Но я был бы не я. - Так, а почему Вы ушли? - Так сложились обстоятельства, - и он так посмотрел... Наверное, всё же стоило прекратить. - Как так? – вырвалось у меня. - Не лезь не в свое дело, - прошипел он сквозь зубы. Он резко встал, бросил чашку в мойку и вылетел из кухни. По-моему, он слишком вспыльчивый и недоверчивый. Так жить никакого здоровья не хватит. Я спокойно допил свой чай, вымыл всю посуду и пошёл в зал к своему дивану. Диван был застелен свежими простынями - какая трогательная забота. Наверное, он это сделал до того, как я его вывел. Ну что я за человек? Геннадию Степановичу больно, а я тут со своим любопытством. Как будто я могу ему чем-то помочь. На столике рядом с диваном лежала пачка сигарет. Отлично, выпили, можно и покурить. Отрываться, так по полной, зло усмехнулся про себя. Взяв сигареты, я вышел на балкон. Прекрасная ночь, прохладно правда, но я слишком часто оставался на балконе и в ночи холоднее этой. Табачный дым был обжигающе горьким и меня просто трясло от этой горечи, но это было именно то, что нужно. Вдруг сзади кто-то подошел и выхватил из моих рук сигарету. - Тебе 14, мальчик. Чем ты думаешь? Я посмотрел в его чёрные-чёрные глаза и утонул в них. Столько тепла и заботы. Там правда были ещё бешенство и злость, но на пьяную голову видишь только то, что хочется увидеть. А мне вдруг так захотелось к нему прижаться. - И, вообще, здесь холодно. Он схватил меня за шкварник и затащил в квартиру. - Иди спать, уже поздно. - Хорошо, учитель, - я развернулся и сел на диван. Я всё ещё старался подавить в себе желание прижаться к его большому телу. Словно у меня, наконец-то, появился отец, которого я так долго искал. Я упал на диван и свернулся калачиком. Нет, нельзя ни к кому привязываться, это никогда не заканчивается добром, мне ли не знать. Через час бесполезного ворчанья, я понял, что вполне можно позволить себе ещё одну слабость. Я же сегодня пьяный, а пьяные, как известно, себя плохо контролируют. И эту ночь я опять провел в постели своего учителя и спалось мне всё так же хорошо, а на утро я обнаружил, что опять лежу в его объятьях и шевелиться не хотелось совершенно. Он притянул меня к себе одной рукой и сонно пробормотал «Наташ». Наверное скучает по жене. Я постарался как можно аккуратнее вывернуться из его захвата, но это привело к тому, что Геннадий Степанович проснулся. - И что ты тут делаешь? – сонно пробормотал он. - Не знаю? - Ты у меня спрашиваешь? – в его голосе послышалось раздражение. Ну вот, он опять заводится. Да что же за человек он такой? Теперь я понимаю, почему он с женой разошелся, такое, наверное, тяжело терпеть каждый божий день. - Извините, я не мог заснуть, - я отвернулся и встал с постели. Мне было стыдно за свою слабость. Ведь я пришёл к нему только потому, что я был слабый и разбитый, ну и немного пьян. Возвращаться домой я не собирался. Папа обычно дебоширил по нескольку дней подряд. Я думаю вернуться домой в воскресенье вечером. В понедельник у нас была контрольная по математике, и ещё кучу всего нужно было сделать. Может удастся пробраться незамеченным и перенести необходимые вещи сюда раньше? Я сел на диван и уставился на свои руки. Что же делать? Мне было немного страшно идти за вещами, но это же мой дом. К тому же, за пару часов я всего сделать не успею. Но идти прямо сейчас, я всё равно не решусь. Судя по воплям, пьяный папашин дебош продолжался. Обычно, с рассветом всё прекращается и они ложатся спать, но сейчас они явно отмечают какое-то значимое событие и засыпать пока не собирались. Ладно, пойду на вылазку, когда они угомонятся. Я поел, помылся, высушил свои вещи, повалялся, побродил по квартире, поприставал к Геннадию Степановичу. Тот на меня накричал и попросил заняться делом. Я опять нашёл его сигареты и тихонечко пробрался на балкон. Ну а что? Заняться всё равно нечем. А от курения сигарет моего учителя я чувствовал какой-то азарт. Заметит или нет? Я спокойно выкурил сигарету и меня никто не попалил. Мва-ха-ха. Я пошел в ванну и на пол пути меня опять схватили за шкирку. Ну что за закон всемирной подлости? - Ты опять курил? – учитель обшарил руками мои бока и карманы. - Куда дел? - Э, потише! Учитель, держите себя в руках! Ничего я не курил! Без лишних слов, он схватил мои руки и поднеся их к лицу, глубоко вдохнул. Более ироничного взгляда я в жизни не видел. Выдернув руки из его хватки, я спрятал их за спину и бочком стал протискиваться к ванной. Только нотаций мне сейчас не хватало! Мой маневр заметили, но на длинные монологи Геннадий Степанович был не настроен. Он прижал мои плечи к стене, чуть присел и наклонился ко мне, заглянув в глаза. Он гипнотизировал меня своими бездонными чёрными глазами, как змея перед броском. Ой не к добру всё это. Тепло его рук обжигало, пробираясь сквозь кожу в мышцы к костям, а и в самую душу. Слишком близко. - Правило номер один: в этой квартире курю только я, - с нажимом сказал он. – Понятно? – прошипел он, проводя руками по моим плечам и упираясь большими пальцами в основание шеи. Я судорожно кивнул и облизал пересохшие губы. Историк сжал мои плечи ещё крепче, но потом отпустил и отошёл. обратно на кухню. Боже, какой же он странный! Я его почти боюсь. Я зашел в ванну и умылся. Глаза немного слезились, а голова была тяжелой. Было бы неплохо ещё поспать. Я дошёл до дивана и рухнул на него приятно потянувшись, свернулся поудобнее и задремал. Проснулся я от стука балконной двери. Видимо Геннадий Степанович вышел покурить. Я встал и потер лицо руками. Пьяные крики за стеной прекратились и мне, наверное, пора было идти за своими вещами. Я оделся и подошел ко входной двери. Мне было страшно и я пытаясь собраться с духом, стоя перед дверью квартиры, сжимая и разжимая кулаки. Она стала для меня спокойным островком, прибежищем и мне не хотелось покидать её. Наверное, теперь этот запах: мужского одеколона, кофе и сигарет – всегда будет ассоциироваться для меня с безопасностью. Балконная дверь закрылась и я поспешил выйти. Мне совершенно не хотелось встречаться с Геннадием Степановичем. Почему-то казалось, что он не одобрит. Я не стал звонить в дверной звонок. Просто тихо постучал в надежде, что мама услышит. Мне совсем не хотелось будить папу и его дружков-собутыльников. Мама открыла только после третьего стука. После отцовской попойки она всегда тщательно вылизывала квартиру и сейчас, наверное, убиралась где-то у двери. Она открыла дверь и уставилась на меня перепуганными круглыми глазами. - Сынок? – вопросительно сказала она. - Я за вещами, мам, - сказал я, протискиваясь мимо матери внутрь. Видимо она не ожидала меня увидеть и, по-моему, это странно. Это же, блин, и мой дом тоже. Наверное, по её мнению, я должен был провести все выходные где-нибудь на лавочке в парке или в бомжацкой ночлежке. Спасибо, мам, ты как всегда добра. Такие мысли бродили у меня в голове, пока я запихивал в сумку всё необходимое. Учебники, тетради, книги, вещи, зарядку… Всё, что могло пригодиться. Потом, взвалив сумку на плече, я принялся пробираться к выходу. Сквозь окна пробивался слабый вечерний свет, на полу валялись пьяные тела, а от стоящего в комнате запаха перегара, тяжело было дышать. Я переступал через людей, выбирая места свободнее. Тяжелая сумка немного оттягивала плечо, и меня периодически заносило. Мама гремела посудой где-то на кухне, а в ванной шумела вода. Наверное, один из папиных собутыльников справлял нужду. Я оглядел комнату. Папа, как самый главный в этом доме, валялся на старом диване. Я сделал шаг в коридор, всё ещё глядя в комнату и врезался в кого-то. Он обхватил меня руками и развернув, прижал к стене. От веса сумки меня занесло и я ударился о стену с удвоенной силой. - А кто это тут у нас? Меленький грабитель? – зловонное дыхание достигло моего лица. Мужик оценивающие оглядел меня и кивнул сам себе. Его наглые руки пробрались под футболку. Я настолько растерялся, что ничего не ответил, а просто стоял и пытался сообразить, что же только что случилось. - Какой миленький, маленький грабитель. Давай ты мне по-быстрому отсосешь и дальше пойдешь своей дорогой, со своей маленькой сумочкой, - он не стал дожидаться ответа и полез целоваться. И тут я очнулся. Мерзкий скользкий язык противно толкался в рот, а наглые руки, пошарив по телу, принялись тискать задницу сквозь джинсы. Он что совсем обнаглел? Я начал возмущенно барахтаться. Сумка упала с моего плеча, и я уперся двумя руками в его плечи, пытаясь оттолкнуть. Но он был намного сильнее меня, и вместо того, чтобы отойти, он сжал мои руки и поднял их вверх. При моем небольшом росте, в таком положении, я почти висел в его руках. - Какая пылкая деточка. Уже не терпится. Ничего сейчас мы тебя быстренько накажем и всё. Тут кроме Тамары трахать некого, но она же блин замужняя, - он втолкнул меня в ванную. – А мне жена уже месяц не дает, стерва. Я не мог поверить в то, что это происходит на самом деле. Странное оцепенение охватило все тело, онемение разливалось от солнечного сплетения и доходило до кончиков пальцев. Холод сковал внутренности, страх не давал вздохнуть, а голова была пустой. Я всё никак не мог поверить в то, что это сейчас происходит со мной. Холодный, липкий пот покрыл кожу. Мужик толкнул меня лицом в ванну и заломил сзади руку, заставляя перегнуться через бортик. - Или трахнуть эту сладенькую маленькую попку, - сказал он, стягивая с меня штаны. - Как там: мальчик девочка, какая в жопу разница, - он пьяно захохотал и потерся о мою попу стоящим членом. Ну уж нет, иди на хрен, козел! Я лягнул ногами, ударив его в голень. Он отшатнулся и оступился, отпуская мои руки. Наверное, сказывалось количество выпитого. Подняв голову, я увидел металлическую банку с пеной для бритья и схватив её, с размаху ударил этого борова по голове. Потом натянув штаны, выбежал в коридор. Встретившись взглядом из стоящей в дверном проходе матерью, я в недоверии покачал головой: она все слышала. Слышала, видела и ничего не сделала. Как же так, мам! - хотелось закричать мне, но голос пропал, а ужас не позволял отдышаться. Слёзы навернулись на глаза. Я схватил сумку и побежал к выходу. Споткнувшись о порог, я вылетел с этого проклятого дома и забарабанил кулаками в соседнюю дверь. Рыдания душили меня, всё тело сотрясала мелкая дрожь, и я в отчаянии прислонился головой к двери. На лестничной клетке было темно, холодно и пусто. Всё как вчера. Ничего не изменилось. Мне нигде нет места! Вдруг замок щелкнул и дверь открылась. Геннадий Степанович стоял на пороге. Я бросился к нему и обхватил руками за талию, уткнувшись лицом в грудь. Я рыдал и не мог остановиться, а он мягко приобнял меня за плечи и повел в спальню. Усадив меня на свою кровать, он принялся перебирать мои волосы. - Тихо, тихо, ну что ты? – нежно приговаривал он. – Что случилось? Я забрался к нему на колени и залез руками под рубашку, глубоко вдыхая его запах - запах безопасности. Мне хотелось вжаться в него как можно плотнее, забраться под кожу, навсегда остаться с ним. Мне так хотелось почувствовать себя нужным, ощутить тепло внутри. Уничтожить этот холод ненужности, не чувствовать себя брошенным. И он не оттолкнул меня. Мужчина просто прижал меня ещё плотнее к себе, и я начал говорить. Я рассказал ему обо всем. И о том, что сделал этот мужик, и о том, чего не сделала моя мать, и о том, что с самого рождения делал мой отец. Он хотел пойти разобраться с ними, но я не отпустил. Мне было необходимо чувствовать чью-то заботу гораздо больше, чем удовлетворить чувство мести. Он просто гладил меня по голове и шептал что-то успокаивающее, и мне уже очень давно не было так хорошо.