Просто история

Когда я начал приходить в себя то понял, что Геннадий Степанович сидит на своей стороне кровати, опустив лицо на ладони. Я выдохнул и раскинул руки в стороны. Если моя жопа чует верно, то сейчас что-то будет. - Я не знаю, что на меня нашло, - он встал с постели и, окинув меня взглядом, тихо произнес. – Прости, - развернулся и вышел. Что? За что прости? Я слабо соображал и теперь искренне недоумевал, что вообще происходит. Минут через десять мне удалось собрать мозг в кучу, и я все-таки понял, за что он извинялся. Боже, он считает, что во всем виноват. Ладно, объясню ему все завтра. Сейчас он вряд ли станет меня слушать. И я словно отключился. Солнце светило прямо в глаза, а с кухни доносился приятный запах еды. Я встал с постели, словно обновленный. Суббота, первый день свободы. Мне предстояло проделать большую работу. Даже не представляю, что учитель успел вбить себе в голову. Таак, сегодня я опять усиленно занимаюсь историей и готовлю ужин. Хм, а если все будет совсем печально, то можно опять покурить. Мы позавтракали в молчании. Его явно мучило похмелье, жуткая головная боль и чувство раскаяния. Плохое сочетание. После завтрака он куда-то ушел. Если это теперь его новая привычка, то она мне не нравится. Я опять не находил себе места от беспокойства. В зале стоял компьютер. Я уже давно к нему присматривался, но без разрешения не решался включить, но как-то до этого и не дошло. И вот, сейчас пришел его звездный час. Слава Богу, мой сосед не запаролил его и оплатил Интернет за этот месяц. Обожаю ответственных людей. Итак, суть моего поиска – все что поможет мне понять: что это такое вчера было и что с этим дальше делать. Через пару часов мне казалось, что реальность встала с ног на голову. Слишком много новой информации. Сомнительно приятной новой информации. Меня словно горячей водой окатили. Щеки пылали, а мозг отказывался адекватно переваривать сведения. В результате, когда я добрался до видеозаписей, понял, что мне пора передохнуть и с чистой совестью побежал в ванну снимать напряжение. Геннадий Степанович стал главным героем моих эротических фантазий, и я кончил с его именем на губах. А потом еще пол часа ходил расстроенный, понимая, что ничего из этого никогда не сбудется. Если он так отрицательно отреагировал на простые прикосновения, то, что же будет, когда я захочу пойти дальше? Я был расстроен и подавлен. Но понимал, что просто так не сдамся, не позволю отобрать у меня только что обретенное счастье. В пять мне надоело ходить из угла в угол и ждать его появления. Я достал продукты и начал чистить картошку, когда входная дверь открылась. Он вернулся! Я бросил все и выбежал в коридор. Он застыл в полушаге и как-то с опаской посмотрел на меня. Я медленно подошел ближе и обнял его. Он напряженно замер и попытался отстраниться, но я не опустил. Я глубоко втянул воздух, и мои плечи облегченно опустились. От него пахло как обычно, никаких женских духов. - Я купил тебе мазь от синяков. Аптекарша пообещала, что за пару дней все пройдет, как и не было. - Спасибо, - я начал расстегивать на нем куртку и помог ее снять. – Я готовлю ужин. Поможешь? – Я доверчиво заглянул ему в глаза. Он набрал в грудь воздуха, а его руки напряглись, будто он сейчас меня оттолкнет. Я немного отступил и, продолжая смотреть ему в глаза, попросил: - Пожалуйста, - и он сдался. Интересно, а его жена пользовалась этим? И мы пошли на кухню и приступили к готовке. Кухня была маленькой, и я постоянно «случайно» прикасался к нему, сначала он избегал меня, но потом сдался. И мне даже показалось, что ему нравилось, когда я задевал его бедром или клал руку на предплечье. Потом я совсем обнаглел и погладил его по ноге, а потом потерся о него попой. И он не выдержал. Развернувшись, он, ни слова не говоря, вышел в ванну и пришел только через двадцать минут, когда все уже было готово. Мы опять поели в молчании, я чувствовал, как он отстраняется от меня. После ужина мы убрали со стола, я встал и пошел за учебниками. Желтый свет лампы, тихий шелест страниц и едва слышное дыхание. Чувство родства, близости. Не той, которая достигается в постели, а той, которая исходит из общего дела, из времени, разделенного на двоих. Геннадий Степанович периодически бросал в мою сторону задумчивые взгляды, но ничего не говорил. Я чувствовал его настороженность. Мне это конечно не нравилось, но заставило задуматься. Нужно его отвлечь. Сегодня, в просторах Интернета я искал не только разное непотребство, но и капитально подготовился к интеллектуальной атаке. Я специально подготовил вопросы, на которые хотел получить ответы, длинные, развернутые ответы. - Геннадий Степанович? – Осторожно позвал я. - Да? - У меня есть несколько вопросов. Можно? - Я внимательно тебя слушаю. - По поводу Версальско-Вашиншгтонской системы. Почему они так странно договорились? - Кто с кем? - Ну, все, - правильно, вопрос нужно формулировать порасплывчатее. Учитель тяжело вздохнул. - Я так понимаю, ты хочешь, что бы я объяснил тебе всю тему? - Да. А Вы объясните? Он еще раз глубоко вздохнул и начал объяснять… Тему с самого начала. А я сидел и наслаждался звуком его низкого голоса, плавных движений красивых рук и вниманием. Это как заказать певца, только для себя. Как персональный праздник. - Олег, Олег… - А, да. Что? – Как-то я замечтался. - Я сказал, что уже поздно. - Вы хотите спать? - Хм, пожалуй, - он странно усмехнулся. Я собрал вещи со стола, принял душ и нашел мазь. Геннадий Степанович немного расслабился, пора приступать к решительным действиям. Я зашел в комнату за учителем и сбросил футболку на пол. Он уже лег на кровать и начал укрываться, не глядя на меня. Я взял его руку и вложил в нее мазь. - Поможете мне намазаться мазью, которую Вы купили? – Главное показать, что это его идея. Он растерянно посмотрел на меня. Перевел взгляд на мазь, потом на мое тело, покрытое синяками. - Хорошо, - он открутил крышку мази и выдавил немного на руку. – Подойди ближе. Я подошел ближе. Он раздвинул ноги, и я подошел еще ближе. Мы смотрели друг другу в глаза, и я почувствовал, как дышать становится труднее. Он перевел взгляд на мои ребра и провел рукой по синякам, потом начал наносить мазь мягкими, нежными движениями. Через пару секунд его движения стали более уверенными, и, как по мне, более чувственными. - Повернись спиной? – Попросил он. Я развернулся, и теперь, не видя его рук, я начал воспринимать все еще острее. Он начал водить по телу двумя ладонями, массируя спину. А у меня было такое чувство, будто я сейчас растекусь лужицей, прям тут. Стоять становилось все тяжелее, мышцы сводило от удовольствия. Не выдержав, я прогнулся в спине и громко сглотнул, стараясь не застонать. Не хотелось спугнуть его. Мне очень нравилось то, что сейчас происходило. Тепло рук вдруг исчезло и учитель, почти шепотом, произнес: - Все, ложись. Я обошел кровать на нетвердых ногах и буквально заполз под одеяло. Геннадий Степанович ушел в ванну. Я уже начал засыпать, когда он лег рядом. Как обычно, подкатившись к нему под бок, я закинул на него руку и ногу и уткнулся носом в его шею. Возбуждение еще не покинуло тело и я сонно потерся о него, провел рукой по груди и, как бы случайно, задел коленом пах. Я провел губами по его шее и немного прихватил кожу. Учитель все это время был напряжен, как будто готовился сбежать в любую секунду. И я решил пока отступить. Я заставил себя расслабиться, сердцебиение медленно замедлялось, сознание уплывало. Следующим утром я проснулся очень рано. Шесть тридцать на часах, висящих напротив кровати. Мы легли довольно рано, и, сейчас, я не ощущал ни капли усталости, был бодр и готов к действию. Я посмотрел на учителя, он крепко спал. Лицо абсолютно расслабленно, дыхание глубокое и ровное. Мне в голову пришла одна идея. Я легко поцеловал его в губы, он не проснулся. Откинув одеяло, я поцеловал его шею, потом грудь, живот. Кровь громко стучала в висках, щеки пылали, а руки немного подрагивали, но я не собирался останавливаться на достигнутом. Я приспустил его пижамные штаны и посмотрел на его лицо. Глаза закрыты, дыхание все еще ровное. Отлично. Я опустился ниже и оперся рукой о кровать. Склонившись над учителем, я поцеловал его плоть, потом провел языком, пробуя вкус. Неплохо. Голова немного кружилась от осознания реальности всего происходящего. Я взял его член в руку и еще раз провел языком по всей длине. Воздух обжигал легкие, а в теле ощущалась непонятная легкость, я словно наблюдал за собственными развратными действиями издалека. Я не мог поверить, что решился на такое, но необычность ситуации пьянила. Запретность и вседозволенность. Я почувствовал, как капля пота течет по виску. Мне хотелось большего. Я обхватил его губами, пробуя заглотить поглубже. Так, как видел на видео. Потом вытащил изо рта и еще раз провел языком по всей длине. Он начал твердеть в моих руках, и я еще раз бросил взгляд на его лицо. Его глаза все еще были закрыты, но дыхание сбилось. Я еще раз попытался заглотить его поглубже, и плотно обхватил губами. В мои плечи уперлись его руки, и я почувствовал, что меня пытаются оттолкнуть. Нет уж, мне слишком интересно довести все до конца. Я начал ритмично двигать головой, и плотнее сжал на нем руку, водя по нему в такт. Почувствовав, что сам начинаю возбуждаться, я опустил руку вниз и дотронулся до себя сквозь тонкую ткань пижамных штанов. - Пожалуйста, - простонал Геннадий Степанович низким сексуальным голосом. – Пожалуйста, остановись. Я, конечно же, не собирался останавливаться, но его стон завел меня до предела. С громким чмоканьем, выпустив его изо рта, я еще раз облизал его снизу до низу и, вспомнив еще один кадр из видео, я взял в рот его яички. - Боже… Олег… остановись, - тихо стонал он. Я опять взял его в рот и принялся сосать, надрачивая. Руки на плечах сжались сильнее, одна из них легла на мою голову и, погладив, зарылась в волосы. Челюсть сводило от непривычного положения. Мне приходилось очень широко открывать рот, что бы не задеть его зубами. Геннадий Степанович потянул мою голову вверх. - Олег, пожалуйста! – воскликнул он. – Маленький мой, Я сейчас… Отлично. Именно это и было моим планом, и я удвоил усилия. С громким стоном он кончил мне в рот. Закашлявшись, я отстранился и вытерся рукой. Сам я был еще возбужден и, посмотрев учителю в глаза, провел другой рукой по своему члену сквозь ткань. Он резко выдохнул и опустил взгляд. Я спустил штаны и облизал ладонь. Он наблюдал за мной, за каждым движением. Недоумение, желание и вина – невероятное соединение эмоций в его глазах. Мне хватило всего пары движений, что бы кончить. Я откинулся на постель, разрывая зрительный контакт. Мне было невероятно хорошо. Рядом зашевелился учитель. Он встал с постели и вышел, опять спрятавшись в ванной. Внутри было пусто и легко, я словно выпустил давно копившееся напряжение. И тонкие ростки уверенности – надежды. Он не бросит, после такого уж точно нет. Он мой с потрохами. Ведь мог оттолкнуть сильнее, не допустить, наорать. Но предпочел сдаться. Моя победа. Я усмехнулся и раскинулся на кровати звездочкой. Подозреваю, что сегодня меня ждет что-то необычное. Простым наорать, тут не отделаешься. Изнутри поднимались искристые пузырьки смеха. Я хохотнул, потом еще раз и засмеялся уже в голос. Боже, как же хорошо. Я даже не подозревал, как необходима мне была эта игра в завоевание. С новыми силами я встал с постели и пошел готовить завтрак, в надежде выманить Геннадия Степановича из ванной запахом кофе. Как в рекламе Якобс Монарх. Я еще раз хохотнул. А приготовлю-ка я блинчики. Времени как раз хватит. Настроение немного подпортилось от мысли о блинчиках. Как то на масленицу, мама учила меня их делать. Папы как раз не было в городе. Это была самая счастливая масленица в моей жизни, единственная без него. Через пол часа все было готово. Я даже совершил обряд, показанный в рекламе Якобс Монарх – помахал рукой над чашкой кофе у двери ванной. Подействовало не сразу. Блинчики почти остыли, когда учитель вышел из ванной. Он выглядел, словно осужденный на казнь. Плечи опущены, губы сжаты, взгляд полон тоски по загубленной жизни. От этой картины я чуть опять не рассмеялся, но, мужественно сдержав позыв, я просто протянул ему банку варенья, нарытую в холодильнике, и подвинул поближе кофе. Он не встречался со мной взглядом и избегал прикосновений. Словно построил между нами невидимую стену. А я то думал, что он поведет себя, как взрослый и проведет конструктивный разговор. Вы разочаровываете меня, Геннадий Степанович. - Как Вам блинчики? - Хорошо. - А кофе? - Хорошо. - Чем планируете сегодня заняться? - Не знаю. - Вы сводите меня в зоопарк? – Вечно всякий бред в голову лезет, когда расстроен. - Что? - Он поднял на меня недоуменный взгляд. - Я никогда не был в зоопарке. Туда обычно с родителями ходят. - Я же не… Я не дал ему договорить, просто весело рассмеялся. - Уж точно не, - сквозь смех произнес я. А в его взгляде промелькнула столь знакомая злость. Уже лучше. Значит, не нравятся шутки о Вас? - Так что? Прогуляемся? - Прям сейчас? - Ну, он с десяти работает. - А ничего, что сегодня Воскресенье? - Так как раз по Воскресеньям больше всего народу! - Хорошо, - похоже, я все-таки добил его. А может, он просто надеялся, что в толпе я не стану к нему приставать? Куча детей с родителями все смеются, едят, бегают и, конечно же глазеют на животных. Я поддался радостной атмосфере и тоже принялся смеяться и бегать. Я познакомился с компанией малявок, и ввязался в их салочки. Их родители облегченно вздохнули и перепоручили мне развлекать их. Наверное, я выгляжу безобидно и надежно. И правда, белокурый мальчик с кудряшками и ямочками на щеках никак не тянет на маньяка. Не знаю, что на меня нашло, но я давно так не веселился. К тому же я люблю маленьких детей. Они такие бесхитростные. Геннадий Степанович ходил за мной следом с каменным выражением лица. Как охранник. Через пару часов родители малышни поблагодарили меня за то, что развлек детей и забрали чад домой. А мы с учителем остались наедине. Я затребовал мороженное, и мне его купили. Отлично. Мы присели на лавочку в укромном месте. Геннадия Степановича явно раздражала окружающая обстановка. Я решил немного его отвлечь и усиленно занялся мороженным. Я начал с наслаждением облизывать эскимо, оттачивая навыки, полученные сегодня утром. Учитель бросил на меня случайный взгляд и уже не смог оторваться. Я облизывал, пачкал губы, проводил всей длинной по языку и глубоко заглатывал, касаясь губами палочки. На улице было прохладно, поэтому морожено таяло достаточно медленно и я не успевал пачкать руки. Когда оно закончилось, я с досадой выбросил палочку. Геннадий Степанович, словно завороженный продолжал смотреть на мои губы. - У тебя немного шоколада на губе. Я облизнулся и выжидающе посмотрел на него. - Все? - Нет, - он взял меня за подбородок и с нажимом провел по моей нижней губе. Я немного приоткрыл рот и прикоснулся языком к его пальцу. По его руке прокатилась мелкая дрожь. Он пораженно замер, а я не стал терять времени и вобрал его палец глубоко в рот, обводя языком. Чувство твердой плоти во рту приводило в трепет и собственное возбуждение начало причинять неудобство. Он испуганно отдернул руку. - Пожалуйста, перестань, - зло сказал он. – Тут ходят люди. - Вы переспите со мной? - Что?! – У него глаза выпали из орбит. - Вы займетесь со мной сексом? – я положил руку на его колено и медленно повел вверх к паху. - Пожалуйста перестань. Черт, я чувствую себя педофилом, - Тихо попросил он, но моя рука продолжила путешествие. - Я сказал перестань! – Он грозно посмотрел на меня. Но меня то не обманешь. Мое представление не прошло даром. Он давно был возбужден. И педофил или нет, но у него на меня стоит. - Ладно, - я поднял обе руки вверх, показывая, что сдался. – А обнимите меня? Я немного замерз, - главное удачно скопировать кота из «Шрека» и добавить немного дрожи в тело. Он облегченно вздохнул и положил мне руки на плечи, притягивая к себе. - Спасибо, - я улыбнулся, утыкаясь лицом в его плече. - Может, пойдем домой? – Проговорил он в мою макушку. - Да. Только нужно скупиться по дороге. - Хорошо, - он облегченно улыбнулся. Сегодня вечером я решил ничего не предпринимать, просто попросил помазать мазью. Ну, нужно же урвать свою порцию приятных ощущений на ночь. Но Геннадий Степанович решил все по-своему. Сегодня мы спали раздельно. Понедельник прошел ужасно. Голова болела с самого утра, я не выспался и забыл половину учебников. Единственное, что утешало – папа сегодня уезжал в командировку. И, хотя, крики за стеной уже беспокоили меньше, но мне так будет спокойнее. Последнее время, я чаще слышал мамин плач. Подозреваю, что, когда меня не стало, он стал сильнее срываться на ней. Но я все еще не мог простить мать за ее безразличие. Игорь заболел и сегодня не пришел в школу, а после уроков Влад опять прикопался ко мне в раздевалке, чем испортил настроение окончательно. Я уныло плелся домой, еле переставляя ноги. Мерзкий, моросящий дождь совсем не добавлял приятных впечатлений. Я промок почти насквозь, но ни сил, ни желания идти быстрее не было. У дома стояла машина скорой помощи, и сердце сжало неприятное предчувствие. Я медленно подошел к дому. Врачей в машине не было, значит, они в квартире, в которую вызвали. Я вышел из лифта на своем этаже и замер. Дверь в квартиру моих родителей была открыта. Сумка выпала из моих рук и, не осознавая, что делаю, я вошел внутрь. Мама лежала на кровати в спальне, над ней склонились врачи. Я подошел ближе и посмотрел на мать. На ней почти не было одежды, тело покрывали старые и не очень синяки. На ее плече был манжет и, судя по всему, она была без сознания. Я онемел от потрясения. От осознания, насколько близка и реальна смерть. И я вдруг понял, что никогда не смогу бросить ее, разлюбить ее. Она всегда будет моей мамой. Так быстро и просто. Как я уже говорил, любимому простишь все, и, несмотря ни на что, я люблю свою маму. - Что с ней? - А ты кто? – Спросила медсестра, отрываясь от матери. - Я ее сын. - У твоей матери очень низкое давление и подозрение на внутреннее кровотечение. Я думаю, мы заберем ее в больницу. - Боже, - я подошел к ней и взял за безвольно лежащую руку. Я сел на колени возле нее и просто смотрел в ее лицо. Что я буду делать, когда ее не станет. В душе рождалась вина, вина за то, что я бросил ее один на один с этим монстром. И пускай она любит меня меньше чем своего мужа, но она же моя мама. - Мы забираем ее. Нужно провести более глубокое обследование. Вы поедете с нами? – спросила медсестра, заглядывая в мои глаза. - Да. – Тихо проговорил я, вставая. Они переложили ее на носилки и вынесли из квартиры. Я пошел в спальню родителей и выгреб из маминой заначки все, что нашел. Она откладывала деньги на черный день. Как чувствовала. Я закрыл дверь и побежал вниз к скорой. Маму уже прикрепили к аппарату, я запрыгнул в машину и мы поехали в больницу. Я час просидел под кабинетом. Маму куда-то увезли, а медсестра приказала мне сидеть тут. После всех обследований они сказали мне, что у мамы много травм: сломано ребро, сотрясение мозга и общее истощение, но внутреннего кровотечения нет. Но все таки хорошо, что она вызвала скорую. Этот мудак уехал и оставил ее там лежать, даже не побеспокоившись, все ли с ней в порядке, но оно и не удивительно. Я отвалил почти все деньги за обследование и пару дней в палате. Врач порекомендовал оставить маму здесь и потребовал принести лекарства. Список был приличным и все оставшиеся деньги я отдал именно за них. Палата была самой обычной. Четыре кровати, желтые стены, затертый пол и одно большое окно напротив двери. Все кровати были заняты. Я подошел к маминой и присел на стоящий радом стул. Она посмотрела на меня и попыталась подняться. Я положил руку на ее плече. - Не вставай, пожалуйста. - Олег, я… - Ее голос был слаб, и я не понимал, то ли она не могла говорить, то ли задумалась. – Олег, прости меня. Ты же понимаешь, что… В груди зародилась боль. Было так невыносимо тяжело дышать и слезы навернулись на глаза. Боже, мама как же мне жаль тебя! Неужели ты так сильно его любишь? За что ты так сильно его любишь? Но я не задал ни один из этих вопросов, я просто тихо сказал: - Я знаю, - и, наклонившись, обнял ее. Она тихо вздохнула и погладила меня по голове. - Мне так жаль, - прошептала она на ухо. - Я знаю. Я отклонился и посмотрел ей в глаза. - Тебе что-то привезти? Она немного помолчала, глядя в потолок. - Да, одежду, зубную щетку, мыло, полотенце, немного еды. - Хорошо, я приеду сегодня вечером. - Спасибо. - Выздоравливай, мам, - я поднялся и, сжав на прощанье мамину руку, вышел. На душе было тяжело. У меня было чувство, будто я повзрослел на десятки лет. Любовь сквозь презрение и боль – я даже не догадывался, что можно чувствовать такое. От пережитого все еще тряслись руки, и мышцы сковывало нервное напряжение. Придя домой, я начал судорожно собирать вещи в небольшую дорожную сумку. Все, что могло понадобиться, положил туда же часть своих денег, и книгу, что бы маме не было скучно. Я тоже делал заначку на черный день. Папино поведение заставляло задуматься о выживании и черном дне. В холодильнике было немного еды, я собрал все что нашел. По прошлому опыту, я знал, как фигово кормят в больницах. Когда я пришел, мама чувствовала себя лучше. Мы с ней немного поговорили ни о чем. Она была рада, что я не бросил ее. Это чувствовалось во всем ее поведении. Через час я понял, что пора уходить. На улице уже давно стемнело, и мамины соседи по палате начали засыпать. Да и мама была немного вялой. На работе маме нужно было уладить ее отлучку, но я привез ей телефон, и она сказала, что со всем разберется. Я, наконец, отошел от шока, и напряжение отпустило меня. Вялость и апатия захватили меня с головой. Я опять невероятно остро осознал свое одиночество. Мама могла умереть. Живя с папой, она в шаге от смерти каждую секунду. И я ясно понимал, что она никогда не уйдет от него. Этот случай не первый и не последний, но мама ни разу не написала заявление в милицию и не попыталась бороться с ним. Она погрязла в этой зависимости, как в болоте и не хочет, что бы ее вытаскивали. И как бы сильно я не любил ее, не хочу, что бы меня засосало в эту трясину. Я вернулся домой, к своему учителю. Он был сейчас необходим мне, как воздух. Дождь все не прекращался и я, который раз за день, промок до нитки. Я позвонил в дверь и бросился в его объятия. Он обнял меня в ответ. Постояв так секунд тридцать, я отстранился и прошел на кухню, уселся на стул и устало опустил голову на руки. Геннадий Степанович вошел сел напротив. - Что-то случилось? – Осторожно спросил он. - Мама в больнице, - я поднял на него взгляд. – Папа избил ее и уехал в рейс, она успела вызвать скорую. - О, Боже! Мне так жаль, - он взял меня за руку и нежно погладил. - Я не знал, что… Мне было так страшно, - я почувствовал, как слезы выступают на глазах. Я встал и пошел к плите, поставить чайник. Мне нужно скрыть слезы, не хочу, что бы он считал меня жалким. Я почувствовал, как он подошел ближе и обнял меня сзади. Такое родное, необходимое тепло. Я отступил назад и прислонился к нему всем телом. Всего за пару недель он стал для меня опорой и поддержкой, источником сил. Я не собирался отпускать его от себя. Пускай он считал это временной мерой, но я знал, что у меня получится остаться с ним. Я слишком сильно этого хотел. Я развернулся в его объятьях и, взглянув в глаза, спросил. - Можно я опять буду спать с Вами? -Олежка, я не могу, - он попытался отстраниться, но я не позволил. - Мне это так нужно, - я продолжал преданно смотреть в его глаза. Он вздохнул, и легко погладил меня по голове. - Хорошо, - выдохнул он. Но потом жестко добавил, - но тот случай не должен повторяться. Я промолчал. Мои планы не сходились с этой инструкцией. Мы опять спали вместе. Маленькая победа. Из постели я его больше не отпущу. C утра все было отлично. Ровно три минуты, до тех пор, пока я не вспомнил, что мама в больнице. Я решил, что зайду к ней после уроков, сейчас я все равно ничего не успею. Мысли о ней отдаются болью в груди, нужно было собраться с силами, прежде чем увидеть ее опять. Весь день прошел как в тумане. Я беспокоился за маму и не мог спокойно заниматься другими делами. Игорь сочувствовал мне и помогал весь день, так как я не мог адекватно отвечать на вопросы учителей. Как только прозвенел звонок с последнего урока, я подорвался, за секунду оделся и выбежал из школы. Час дороги до больницы показался мне вечностью. Мама уже ждала меня и встретила в коридоре. - Привет, сынок, - она сразу обняла меня, крепко прижав к себе. - Привет, мам, - я сжал ее в ответ. – Что говорит врач? Как ты себя чувствуешь. - Завтра выпишут, - она отпустила меня и неловко встала, не зная, куда деть руки. - Может, посидим на улице? Там есть лавочки, и дождь уже закончился. - Да, - она улыбнулась и облегченно пошла к лифту. Мы час просидели на лавочке. Она рассказала мне, что говорил врач, и как идут дела ее соседок по палате. Потом порасспрашивала меня про школу. Она будто пыталась искупить свою вину передо мной. Я ее уже давно простил, просто никогда снова не смогу доверять ей. Я помог подняться ей на свой этаж и пообещал забрать завтра. Мы опять тепло обнялись на прощанье. И я с облегчением пошел домой. С мамой было все в порядке, значит можно спокойно заняться обустройством собственной жизни. С порога меня встретил невероятно приятный запах еды. Я подобрал слюни и вошел в кухню. Геннадий Степанович что-то увлеченно помешивал на сковородке. Я подошел к нему и заглянул сбоку. Он тушил мясо с овощами. Мммм. Я положил руку на его бедро и нежно провел по нему, не смог сдержаться. - Как аппетитно, - негромко сказал я. Он замер под моими руками, но отталкивать не стал. - Накроешь на стол? Скоро будет готово. Пытаетесь меня чем-то занять, Геннадий Степанович? Не получается, сегодня я настроен решительно. Я накрыл на стол и присел в ожидании еды. Сытый мужчина, довольный мужчина, нужно, чтобы учитель расслабился. Мы поели, Геннадий Степанович расспросил меня о маме и об уроках, а я решил немного узнать о нем. Он не особо много говорил и отвечал односложно, но все-таки отвечал. Уже прогресс. Потом он немного позанимался своими делами, а я позадалбывал его вопросами о домашнем задании, у нас как раз завтра должна быть история. Он терпеливо ответил на все, потом помог мне с математикой и пошел в спальню. Через пару минут он зашел в ванну. А я решил, что пора действовать. Зайдя в зал, я захватил пару грязных вещей и пошел в ванну за ним. Учитель уже разделся и принимал душ – идеально. Я постучал и вошел. Замка на двери не было, ведь мой сосед жил один. - Олег, - пораженно воскликнул Геннадий Степанович. - Да, - улыбнувшись, я уставился на него и принялся увлеченно рассматривать. Почти прозрачная перегородка еще не успела запотеть и мало что скрывала. Высокий статный мужчина. Он хорошо выглядел для своего возраста. Широкие плечи и узкие бедра, длинные ноги. Мышцы слегка проступали сквозь смуглую кожу. Черные волоски покрывали грудь и дорожкой спускались к паху. Большей, гораздо больше моего, красивый член. Я облизнулся, вспоминая его вкус на губах. - Я, вот, принес вещи постирать, - голос охрип, а во рту пересохло от возбуждения. Я продолжил отупело рассматривать его тело, и увидел, как он начал возбуждаться под моим взглядом. Хм, не так уж Вы и безразличны ко мне, как хотели показать, Геннадий Степанович? - Олег! Выйди! – раздраженно приказал он. - Сейчас машинку загружу и выйду, - я сделал шаг к нему, продолжая откровенно пожирать глазами. Он повернулся ко мне спиной и раздраженно бросил: - Быстрее! Положив все в машинку, засыпал порошка, включил и уставился на его спину. Какая замечательная спина, я опять поплыл. - Олег! – Он обернулся ко мне. – Ты закончил? - Да, - мечтательно протянул я. – Может вам спинку потереть? - Какую спинку!? – Почти проорал он. Потом тихо добавил, - выйди, пожалуйста. Я подошел к нему и положил руку на слегка затуманенное стекло перегородки, глядя в черные глаза. Он молча наблюдал за мной, не говоря ни слова. И я видел желание в его взгляде. Такое невыносимо горячее. Я открыл дверцу душа и шагнул к нему, под теплые струи воды. Я положил ладонь на его мокрую руку, провел вниз и переплел пальцы. - Поцелуйте меня, пожалуйста, - я подошел еще ближе и встал вплотную. – Вы же этого хотите, - прошептал я, облизывая губы, слизывая влагу, попавшую на них. Всего секунду он напряженно вглядывался в мое лицо, а потом наклонился ко мне и легко прикоснулся губами, я приоткрыл рот и вдохнул влажный воздух. Он положил руку на мой затылок и неожиданно углубил поцелуй. А меня словно током пронзило от его языка на моих губах. Я положил руку на его спину и впился ногтями. Как хорошо. Он обхватил меня руками и прижал к стене. Холодный кафель обжег спину через мокрую одежду. Я с наслаждением обхватил руками его шею, ощутив, как его руки сползают на мои ягодицы. Мой член уже давно стоял, и одежда почти причиняла боль. Он подхватил меня, и я обвил ногами его бедра. Он оставил мой рот и спустился к шее. Я застонал и потерся об него всем телом. Какой же он большой, сильный и возбуждающий. Весь мой. Опустив одну руку, я с трудом расстегнул брюки и высвободил член. Геннадий Степанович вернулся к моим губам, жестко сминая их. - Что мне делать? – Прошептал он мне на ухо, прикусывая мочку - Подрочите мне, - со стоном выдохнул я. И он это сделал. Я кончил и расслабленно обмяк в его руках, а он немного отстранился, позволяя мне опустить ноги. Я поставил ноги на пол, стараясь обрести равновесие. А он смотрел на меня своими невыносимо-черными глазами. Опустив руку вниз, обхватил его возбуждение. Такой твердый и большой. Встав на носочки, я поцеловал его в шею, потом в грудь, спустившись поцелуями вниз, встал на колени и поцеловал головку его члена, подняв на него взгляд. Он вздрогнул и положил руку на мое плечо. Я покрыл его член поцелуями, слизывая с него капли воды. Обвел языком головку, провел его членом по губам и вобрал в рот, забирая за щеку. Он громко застонал, и я поднял глаза вверх, встречая его горящий взгляд. Его немного потряхивало, и я чувствовал, что сейчас учитель полностью в моей власти. Я выпустил его член изо рта, и губы непроизвольно растянулись в ухмылке. Он не сможет мне больше отказать. - Геннадий Степанович вы хотите, что бы я Вам отсосал? – Я провел языком по всей длине, будто обещая незабываемые ощущения. В ответ он только с шипением втянул в себя воздух. - Ну же, Вы ведь хотите снова кончить в мой рот? – медленно проговорил я, облизывая его яички, и впиваясь ногтями в ягодицы. – Я помогу Вам, - почти прошептал я. – Мне нравится это делать. Он откинул голову назад, и я различил едва слышное «Да», слетевшее с его губ. Мне было этого достаточно. Я плотно обхватил губами его член и принялся ритмично двигать головой, помогая себе руками. В этот раз он продержался дольше и не пытался отстраниться от меня под конец. Его руки мягко поглаживали мою голову, перебирая влажные волосы. Звук разбивающейся о кафель воды почти перекрывал его тихие, гортанные стоны. Я все равно не смог проглотить все, хоть и был к этому готов. Встав с колен, я оперся спиной о кафельную стену и заглянул в его глаза. Поплывший, нетрезвый взгляд был словно невысказанная благодарность, комплимент. - Я, наверное, пойду, - я вдруг испугался того, что натворил. Я помнил, что было в прошлый раз, и не знал чего ожидать теперь. А если он решит меня бросить? Может не нужно было действовать так напористо? Я переоделся в сухую одежду и пошел сделать себе чай, нужно было занять чем-то руки. Геннадий Степанович вышел из ванной уже в одежде. Когда он вошел в кухню, я понял, что мое беспокойство было не напрасным. - Олег, я так больше не могу, - он обессилено опустился на стул. - В смысле? - Решил прикинуться дурачком я. - Прости меня, - он посмотрел мне в глаза. - Прости меня, пожалуйста. Я так виноват. Я гребаный извращенец. Тебе же всего 14. - Слова звучали, как исповедь, как приговор. - Боже, как же мне с этим жить? Как стыдно. Какая же я тварь - тихо проговорил он и спрятал лицо в руках. Ну, что за бред? С чего это он решил обвинять во всем себя? Я решительно поднялся со стула, подошел и обнял его, нежно погладив по голове. - Я сам, - прошептал я ему на ухо, - я все начал сам. Вы мне так нужны, - да какое, к черту, Вы. - Ты мне нужен, - я поцеловал его в щеку,- я не смогу без тебя, у меня больше никого нет. Проведя рукой по его щеке, я заставил учителя посмотреть мне в глаза. - Я очень хочу того, что происходит. Ты тоже этого хочешь, я же чувствую, - я поцеловал его в губы. - Прости меня, - прошептал он в мои губы, и, обхватив руками мое лицо, ответил на поцелуй. - За все... что было... и будет... - ответил я, выдыхая слова между поцелуями. Его руки блуждали по моему телу, рождая приятный трепет возбуждения. Голова немного кружилась, и я непроизвольно начал оседать в его руках. Он подхватил меня и понес в спальню. Опустив на кровать, он начал медленно снимать одежду с меня и себя, целуя каждый миллиметр оголяющейся кожи. А я мог только изгибаться под ним, ловя кайф от его прикосновений. Все было как в ту ночь, ночь нашего первого поцелуя. Он полностью отпустил себя и любил мое тело, всего меня. Дойдя поцелуями до низа, он провел рукой по моему члену и, будто решившись, взял его в рот. Я задохнулся от ощущений, громкий стон вырвался из горла. Я словно распадался на тысячи кусочков, плавился и горел. Я чувствовал себя, будто заново рожденным. Мне хотелось отдать себя полностью, доказать насколько сильно люблю его. Я отстранил учителя рукой и, встав с кровати, заглянул в тумбочку. Я помню, что Геннадий Степанович перед сном мазал руки каким-то кремом. С победным возгласом, вытащив крем из под книг, я запрыгнул на кровать и, подобравшись учителю под бок, похабно прошептал: - Трахнешь меня? - Что? – удивлению в его глазах не было предела. Я лег на спину и, раскинув ноги в сторону, провел руками по внутренней стороне бедра. Щеки горели, мне было так стыдно. Я чувствовал себя грязной шлюхой, но справиться с собой не мог. Я словно плавился под его взглядом. Я смущенно посмотрел в его глаза и вздрогнул. Горячая волна удовольствия с новой силой окатила мое тело. Учитель пожирал меня взглядом. Сам не понимая, что делаю, выдавил немного крема на руку и поднес его к своей попе. Я весь дрожал. Было невыносимо сладко и так же страшно одновременно. Разведя ноги еще шире, что бы ему было лучше видно, медленно ввел в себя один палец. Было немного неприятно и больно. Но дискомфорт был настолько мал, что я решил не обращать на него внимания и продолжил. Я нашел необходимый ритм и, прикоснувшись пальцем к той самой заветной точке внутри, громко застонал. Как хорошо. Желая усилить ощущения, я ввел в себя два, а потом и три пальца, раздвигая ноги еще шире. Каждый раз, стараясь войти еще глубже, получить больше кайфа, я насаживался на свои пальцы, двигая бедрами на встречу. Полностью сосредоточившись на новых, необычных ощущениях я почти забыл о своем зрителе. Зато он не забыл обо мне. Геннадий Степанович навалился на меня сверху, когда во мне было уже три пальца. - Ты просто сумасшедший, - тихо прошептал учитель мне на ухо, прикусывая его. Я растерянно посмотрел на него в ответ. Похоже, мое шоу имело грандиозный успех. Он накрыл мою руку своей. - Тебе же будет больно, - он будто цеплялся за последнюю соломинку. - Если ты постараешься, не будет. Ну, немного, понимаешь, там… - Я запнулся, не зная как объяснить. Он закрыл мой рот рукой и, прижавшись к губами к уху, прошептал. - Я знаю, я читал. Последние несколько недель... – Он прикусил мою шею, будто не желая прерываться на объяснения, - Ты был очень соблазнителен. Я пораженно замер. Но мы же всего несколько недель и знакомы. Он с самого начала хотел меня? Сама идея была… Очень возбуждающей. Я обхватил его тело ногами и потерся о стоящий член. Он был очень большим, во всем. Такой огромный и весь мой. Я лизнул его шею, прикусил плече. Ну же, действуй. Я подтолкнул его пятками в ягодицы. Он застонал в ответ и крепко обхватил руками мои бедра. Сначала было невыносимо больно, слезы брызнули из глаз, и я зажмурился, стараясь собраться с силами, заставляя себя продолжить. Учитель вводил свой член медленно, давая мне время приспособиться. Он был больше чем мои три пальца, и у меня было чувство, будто меня распирает, разрывает изнутри. Я всеми силами старался расслабиться, да и Геннадий Степанович старался делать все медленно и нежно. Через пару размеренных толчков я смог приспособиться и немного привык к этим ощущениям. Я поерзал под учителем, немного приподнял попу и задохнулся от очередного толчка. О да! Так ощущения были намного ярче! Я не смог сдержать потрясенного стона и опять непроизвольно поднял бедра ему на встречу. Как же хорошо. Внутри все горело и вибрировало. Жаркие волны накатывали одна за одной. Мне постоянно казалось, что я вот-вот кончу. Я сжал пятками его ягодицы и впился ногтями в спину, заставляя двигаться быстрее. Черные глаза напротив, переполненные желанием, пожирали мою душу, прожигали до дна, до самой сути. Как же хорошо. Я накрыл свой член рукой, приближая желанный оргазм. Мы кончили почти одновременно. Я почувствовал, как он изливается внутри, и готов был еще раз кончить только от одного лишь хриплого стона вырвавшегося из его губ. - Я люблю тебя, маленький, - прошептал он, расслабленно опуская голову на мое плечо. Я счастливо улыбнулся. Лучший день в моей жизни. С утра я проснулся от поцелуя в губы. Так нежно мягко и тепло. - Просыпайся, - тихо прошептал учитель. Я сонно приоткрыл глаза. - Помочь? – Он накрыл рукой мой утренний стояк. Что это с ним? От чего это он такой пылкий с утра пораньше. Но все мысли вылетели из головы, когда он откинул одеяло и обхватил рукой мой член. Ходить было немного больно, но ничто не могло испортить моего настроения. Весь день я летал на крыльях любви, и в конце уроков мне в голову пришла гениальная идея. - Геннадий Степанович, сходите со мной, забрать со мной маму из больницы? – С порога спросил я бодрым голосом. Он поднял на меня взгляд, и его лицо просветлело. - Привет. Ее выписывают сегодня? - Да, - я улыбнулся и медленно подошел к нему. – Ты поможешь мне? – спросил я, заглянув в его глаза и положив руку на его руку. - Хорошо, - он сжал мою руку в ответ и нежно провел большим пальцем по ладони. Я смутился, щеки опалило жаром от его откровенного взгляда. Ведь точно так же он смотрел на меня вчера в постели, когда я растягивал себя для него. Отведя взгляд, я попытался отстраниться. В школьной обстановке мне было очень неловко вспоминать о вчерашнем. Когда теплые родные руки обняли меня, я счастливо расслабился и поднял голову. - Поцелуй меня? – Тихо прошептал я, так как сам бы до его губ не дотянулся. Так сладко и тепло. Почти нереально. Я улыбнулся в его губы. - Ладно, малыш. Сейчас я соберусь, и пойдем, - он отстранился и погладил меня по голове. Я следил за ним взглядом и, заметив засос на шее, самодовольно усмехнулся. Теперь всякие там Ирочки к нему лезть не будут! Мы забрали маму из больницы, и привезли домой. Геннадий Степанович помог донести вещи, а я поддерживал маму под руку. Поначалу она напряженно косилась на Геннадия Степановича. Но видно, что ходить ей было еще тяжело, и она быстро отвлеклась от разглядывания учителя. Он помог занести вещи в квартиру и потом ушел. Я был благодарен за проявленную тактичность. Я помог распаковать маме вещи, сходил за продуктами, помог прибраться. Мне все еще было неловко оставаться с ней наедине, а чувство вины не давало покоя. Как же я мог оставить маму наедине с этим монстром? Но она вела себя, как ни в чем не бывало. Когда на часах было без пятнадцати десять, мама пошла спать. Я помог ей улечься, и, когда уже собирался уходить, она схватила меня за руку. - Олег, я много думала, пока лежала в больнице, - на ее лице была написана решимость, похоже она и правда давно об этом думала. Она глубоко вдохнула, будто решаясь. - Я не знаю, где ты жил последнее время, но лучше, что бы ты там оставался. С отцом все хуже и хуже, - я с надеждой посмотрела в ее глаза. Может она все-таки решиться бросить его? - Я уже слишком увязла в этом и не смогу его оставить. Он же пропадет без меня, - в ее глазах была такая тоска, боль и столько любви. Наверное, когда-то папа был другим. Я помню, в детстве, когда было хорошо, мы много гуляли и часто проводили вместе время. Но потом папа начал пить. Я не помню и не знаю, почему. Но результат на лицо. А ведь мама так и не смогла его разлюбить. - Ты ведь живешь с ним? – Спросила она, показав взглядом, в сторону выхода. - Да. - Он хорошо к тебе относится? - Что? – Не понял я. - Ну, он показался мне не особо открытым человеком. Я просто хочу знать, что с ним тебе будет лучше. Я посмотрел в ее глаза. Я не знал, что ответить. Уже давно решил для себя, что никому не расскажу, об особенностях наших с учителем взаимоотношений. Его ведь за это и посадить могут. Но как же объяснить маме, почему такой неприветливый на вид, мужик под сорок так спокойно разрешил мне жить с ним? - Он, на самом деле, намного добрее, чем кажется. И он очень хорошо ко мне относится. - Ну, - она немного подумала, - наверное, судьба решила сделать тебе такой подарок. Ведь он тебе в отцы годится? И если уж родной отец тебя не может видеть, то… О, да, в отцы годиться… Именно. Я покраснел от смущения. Мне стало, просто адски, неловко. - Мам, тебе, наверное, уже пора спать? - Да, - она взяла меня за руку. – Я все понимаю. Спасибо, что смог меня простить. Я просто не могу по-другому. Я печально посмотрел в ее глаза. - Мам, пожалуйста, не дай ему убить себя. Я люблю тебя, - я обнял ее. Потом решительно встал и пошел к своему новому «папе». Как же стыдно. Подумать только – папе! Уже на лестничной площадке из горла вырвался истеричный смешок. Я зашел в квартиру, пошел в спальню и застыл в дверном проеме. Колени ослабели и я схватился за планку дверного портала. Геннадий Степанович складывал свои вещи в большую черную сумку. Мне хотелось кричать от страха. Я, конечно же, знал, что он скоро переедет обратно к себе, но не думал, что все случится так скоро. Мне казалось, что у меня еще вагон времени, что я успею привязать его к себе на столько, что бы он захотел взять меня с собой. И, хотя я понимал, что вчерашний секс – это огромный шаг вперед для наших отношений, но… Ведь не зря же есть пословица: «Секс не повод для знакомства». И придумал эту пословицу точно мужчина. Ноги не держали меня, и я пошел на кухню, что бы сесть на стул, и хоть немного собраться с мыслями. Через пятнадцать минут тупого разглядывания противоположной стены, я понял, что идея собраться с мыслями так и останется нереализованной. По щекам текли слезы. И мне было невероятно стыдно и страшно. Я не знал, как спросить, и не хотел, что бы меня видели в таком состоянии. Но телом овладело абсолютное опустошение. Не было сил даже в ванную сходить. Я услышал тихие шаги в коридоре и начал испуганно вытирать щеки и нос. Чертова тряпка! Я же обещал себе больше не плакать. Учитель прошел к плите, не гладя на меня. - Чай будешь? – Спросил он, ставя чайник на огонь. - Да, - тихо ответил я. Он достал две чашки и насыпал в одну из них чай, в другую кофе. - Олежка… - Он повернулся ко мне лицом и замер. Потом медленно подошел и присел у моих ног. - Эй, ты чего? – взволнованно спросил он. – С мамой что-то не так? - Все в порядке. - Тогда чего ты плачешь? – он нежно провел рукой по моей щеке, оставляя ладонь у основания шеи. - Я, - я взволнованно вздохнул. – Ты уезжаешь? Слова давались с трудом. Грудь будто что-то сдавило, и не было возможности набрать воздуха, что бы выговорить вопрос. - Да, - он удивленно посмотрел на меня. – Но я не понимаю, - он замер и улыбнулся. – Господи, я уже думал, что-то серьезное случилось. Я недоуменно нахмурился. Как это так, т.е. он хочет сказать, что ничего серьезного не произошло? Он же меня бросает! Но я не успел ничего сказать. Он накрыл мои губы своими, в невероятно нежном поцелуе. Он еще никогда не целовал меня так. - Ты, глупый, - прошептал он мне на ушко. – И меленький. Боже, какой же ты маленький. Хочешь жить со мной? У меня дома. Конечно же, я тебя не брошу. Ты теперь мой. Мой маленький, сладенький мальчик. Внутри что-то оборвалось. Упало вниз и воспарило. Я не знал, куда себя деть от радости, от переполняющего счастья. - Подожди, - я немного отстранился. – А твоя жена? Где будет жить она? Не с нами же. - Конечно, нет, - его губы растянулись в ироничной улыбке. – Она нам будет мешать, особенно по ночам, - от его слов, сказанных низким, сиплым голосом, внутри прокатилась волна возбуждения. Я закусил губу и немного подвинулся на стуле, придвигаясь к учителю и расставляя ноги пошире. На плите засвистел проклятый чайник, и Геннадий Степанович поднялся, что бы выключить его. Он поставил передо мной горячую чашку чая и сел напротив со своим кофе. - Сегодня ко мне заходила Наташа. Я подписал все документы, а вещи свои она уже давно забрала из нашей квартиры. У ее нового возлюбленного, - я заметил нотку сарказма в его голосе, - замечательная квартира и она ни на что, кроме своих вещей, не претендует. Я бездумно посмотрел на пар, поднимающийся от чашки. В его голосе я слышал боль. И все бы ничего, но совсем недавно я слышал такую же в голосе своей мамы. Наташа все еще оставалась в его сердце. - Ген, почему все так получилось? Он посмотрел мне в глаза и тяжело вдохнул. - Знаешь, сначала все было идеально. Мы поженились после того, как Наташа закончила институт. Я тогда уже работал в школе и подрабатывал репетиторством, скопил немного денег и на свадьбу родители помогли купить нам квартиру. Мы были так невероятно счастливы, я любил ее всем сердцем и она… Такая молодая, красивая, живая. Пять лет мы жили душа в душу. Но потом выяснилось, что у нас не может быть детей, и начался ад. Наташа попыталась уйти в работу, и у нее получилось. Она очень страдала, но никому не позволяла этого увидеть. Потом начала часто уезжать в командировки, а потом я застал их в собственной квартире. Я думал, убью обоих. Очнулся, когда Наташа пыталась разжать мои руки на шее этой падлы, - он сжал зубы от злости. – Я тогда запил жестко, а потом Валера предложил мне тут пожить. Мы с Валерой вместе в военном учились, еще тогда сдружились крепко, но когда начались проблемы, мне некогда было к нему приходить. Знаешь, я так благодарен ему за то, что он разрешил мне тут пожить. Я так благодарен ему за тебя, - он зло усмехнулся и потер лицо руками. – Мне страшно от того, что происходит, от того, куда катится моя жизнь. Но я уже не смогу от тебя отказаться. Да и не собираюсь этого делать. Я встал и обнял его. - А я не хочу отказываться от тебя. Я тебя люблю.