More Than Words (Breaking the Curse that Brought Us Here)

— Подожди, Джисон, нельзя просто идти внутрь! — зовет Чанбин своего младшего друга, и краем глаза видит, что и Чан тоже пытается что-то ему сказать, но Джисон уже отворачивается от них и толкает дверь. В животе Чанбина все проваливается, когда Джисон игнорирует их, без единого слова заходя в дом. Дверь захлопывается за его спиной с резким стуком, и Чанбин мгновение колеблется, боясь идти за ним, но видит, как Чан бежит к двери и следует за ним. Чан дергает ручку и пытается открыть дверь, но она не поддается. Большая деревянная дверь выглядит тяжелой, а Чан явно не самый слабый из них — это звание принадлежит Джисону исключительно из-за его небольшого веса, — так почему Чану не удается открыть ее? Чан, недоуменно моргая, смотрит на вход и пробует снова, и Чанбин присоединяется к нему, и они объединяют силы в попытке заставить дверь открыться, но она даже не приоткрывается. — Что за чертовщина? Джисон не стал бы запирать ее за собой, правда? — вслух размышляет Чанбин. Чан согласно кивает. “Не стал бы.” Может быть, ведьма закрыла дверь? Чанбин склоняется вперед и приникает ухом к деревянной поверхности, прислушиваясь, но не слышит ничего. Он сглатывает, слабо дрожа от страха, что теперь они больше не могут добраться до Джисона. — Джисон? Ты там в порядке? — вопит он, стуча кулаками по двери. Они с Чаном снова прислушиваются, но Чанбин все еще ничего не слышит. Чан тоже качает головой. “Может, у нас получится увидеть через окно”, — предлагает он, указывая на свои глаза, а потом на окна. Феликс присоединяется к ним у окон, но в доме темно и, кажется, пусто. Чанбин снова чувствует, как в животе все сжимается; смесь волнения и страха камнем оседает внутри. Он не очень-то доверяет ведьмам, и мысль о том, что Джисон может быть заперт там наедине с одной из них, вызывает у него тошноту. Он не может потерять Джисона. Не может. — Мы услышим, если вашему другу понадобится помощь, да? — спрашивает Феликс. Чанбин на это надеется, но не может не думать — что, если Джисон лишится голоса, как Чан? Или вдруг с ним случится что-нибудь похуже? Он делает шаг от окна, чувствуя себя беспомощным, но Чан не отлипает от стекла, присматриваясь, прикрывая глаза ладонями от света. — Можно задать вопрос? — неуверенно спрашивает Феликс. Чанбин кивает; ему бы не помешало отвлечься от мысли, что он не знает, сможет ли помочь Джисону, если будет нужно, и любопытство Феликса теперь не так уж и мешает. — Для чего вам ведьма? Может быть, я могу помочь. — Ты знаешь, как снять проклятие? — спрашивает Чанбин в ответ, и Феликс слегка бледнеет, прежде чем покачать головой, виновато поджав губы. Наверное, ответ Чанбина прозвучал горько, но он не винит Феликса за то, что он спросил. Чанбин смотрит на Чана, который все еще всматривается в окно, но — Чанбин знает — прислушивается к разговору. Чанбин принимает его молчание за знак, что ему можно рассказать Феликсу обо всем. — Ведьма прокляла Чана, когда мы были маленькими. Очень маленькими. Нам нужна ведьма, чтобы снять проклятие, потому что мы не нашли способа сделать это самим. — Поэтому он не говорит? — спрашивает Феликс, и Чанбин кивает, чувствуя как во рту становится горько после рассказа. Он глубоко вдыхает и убирает челку, чтобы волосы не кололи глаза. Сделав это, он вдруг замечает фигуру, обмякшую на земле позади лесного духа у двери дома. Его сердце проваливается сквозь землю, когда в фигуре он узнает Джисона и видит, что его руки и живот окрашены в ужасающий и очень кровавый красный. Он кричит, и ноги сами несут его к другу. — Джисон! — вопит он, и его голос разносится по лесу. Нет, нет, нет нет нетнет, пожалуйста нет. Чанбин падает на колени в грязь рядом с другом и с облегчением понимает, что Джисон моргает, глядя на него. Его лицо призрачно-бледное, но, по крайней мере, он все еще в сознании. Сердце Чанбина начинает колотиться чаще, когда он видит и чувствует, что Джисон все еще истекает кровью. Он не решается смотреть на рану слишком долго — от вида и запаха крови к горлу подкатывает тошнота. В его голове проносится тысяча вопросов — что случилось? Где его рюкзак? Кто это сделал? — но он не находит слов, чтобы задать хоть один. Он едва замечает, как Чан и Феликс оказываются рядом, осознавая, что они здесь только когда видит руки Чана, отчаянно ощупывающие тело Джисона. Они неизбежно оказываются испачканы в крови, дрожат, жестикулируя “Что случилось? Почему?”, прежде чем стереть слезы с щек Джисона и со своих, оставляя алые следы. — Простите меня. Я- — слова дрожат, и Джисон морщится и кашляет, так что Чанбин просит его не продолжать. Ему с трудом удается думать в панике, но он заставляет себя глубоко дышать и сохранять ясность мыслей. Им нужно остановить кровь. Он пытается вспомнить, что полезного есть у него в рюкзаке, но там лишь еда, вода и спальный мешок. Спальный мешок не подойдет, ткань слишком толстая. — Нам нужна ткань, — говорит Феликс. Чанбин поднимает на него взгляд, и видит, как лесной дух смотрит на них с серьезным выражением. Кажется, кровь его нисколько не пугает и не расстраивает. — Мне понадобятся кое-какие растения, чтобы исцелить рану, но не могли бы вы попытаться остановить кровь чем-нибудь? Лучше большим куском ткани. Надавите посильнее, даже если будет больно. Я вернусь как только смогу. Чанбин торопливо кивает, но не успевает он обсудить что-то с Чаном, его друг сбрасывает рюкзак и стягивает с себя рубашку, разрывая ее на части и превращая в большой кусок ткани, который он быстро обвязывает вокруг живота Джисона. Джисон стонет, когда он затягивает его туже, но Чан не отрывает взгляда от раны, пока не удостоверяется, что узел завязан крепко. Чанбин кладет руки на рану, начиная давить. Он пытается не обращать внимания на то, как Джисон шипит, тяжело дышит и болезненно морщится, но больше не может игнорировать влагу на своих щеках. Он позволяет слезам течь, и радуется, что не может слышать, как плачет Чан, и видит только его безмолвные всхлипы, пока старший пытается удержать Джисона в сознании, водя руками по всему его лицу. Чанбин не знает, куда бросить взгляд, не хочет смотреть на свои руки, покрытые кровью, сочащейся через футболку, но не хочет смотреть и на Джисона, не хочет видеть выражения на его лице или лице Чана, не хочет видеть слезы и засохшую кровь на их щеках, так что он поднимает глаза на лес, надеясь, что Феликс скоро вернется. — Какого черта? — раздается голос со стороны леса. Чанбин оборачивается и видит. как к ним подходит взволнованный парень. У него темно-русые волосы, он хорошо одет и не похож на путешественника. Он подходит к ним, осматривая происходящее; Чанбин моргает, глядя на него. — Боже правый, — пораженно выдыхает он, когда видит Джисона. — Кто- боже мой, — вздыхает он, подходя к дому и долбя в дверь. — Минхо! Выходи! — Чего-? Ты что творишь?! Не приводи сюда ведьму! — предупреждает парня Чанбин, но тот игнорирует его, возвращаясь к ним. Чанбин прекращает плакать, его грусть и волнение сменяются недоумением и гневом, когда русоволосый парень кладет руку на грудь Джисона. — Эй! Прекрати! Не трогай его! Чанбин хочет ударить его по руке, но он должен продолжать давить на рану, так что он говорит Чану оттолкнуть его. Парень вздыхает и слегка раздраженно смотрит на Чанбина. — Ты хочешь, чтобы я вам помог или нет? — нетерпеливо спрашивает он. — Нет. Мы уже ждем помощи, — срывается Чанбин. Если этот парень знает ведьму, которая сделала это, значит ему нельзя доверять. — Тебе и твоему дружку-ведьме лучше держаться от нас подальше. И прямо в этот момент бегом возвращается Феликс. Он и незнакомец застывают на мгновение, удивленные при виде нового лица, но Феликс быстро садится и руками давит растения в деревянной миске. Незнакомец тихо фыркает и качает головой. — Прости, но растения не помогут излечить эту рану. Ее нанесла магия, и лечить ее должен кто-то, кто знает, что делать, — объясняет он. Чанбин пронзает его взглядом. но незнакомец не реагирует. — Я не причиню твоему другу вреда, не волнуйся. — Твой дружок-ведьма причинил ему вред. Ты — ведьма. Пошел к черту, — плюет он. Вдруг он чувствует на своей руке чью-то ладонь и готовится сказать Феликсу, что он не примет “нет” как ответ, но видит, что это окровавленная ладошка Джисона. Он сжимает губы и позволяет ему сказать. — Бин… — слабо бормочет тот. — Пусть. — Ни в коем случае! — Чанбин поверить не может, что Джисон и правда позволяет этой ведьме помогать ему. Он смотрит на Чана в поисках помощи, но Чан, кажется сомневается во всей этой ситуации. — Сынмин хороший целитель, его методы могут быть болезненными, но они эффективны. Позвольте ему, — Чанбин разворачивает голову к дому, где в дверях робко стоит еще один парень. Чанбина не надурить — это, должно быть ведьма, которая сделал это с Джисоном. Он чувствует, как кровь закипает в венах, и не будь его руки заняты давлением на рану Джисона, он бы ударил этого парня прямо в лицо. — Мне бы не помешало, если бы ты рассказал мне, что ты сделал, Мин, — говорит Сынмин, на что другая ведьма морщится. — Или лучше — сам исцели его. — Я не знаю, что я сделал, — хватает наглости сказать парню. Ты подверг жизнь моего друга опасности, вот что ты сделал. Ведьма размыто указывает на Джисона, все еще стоя в дверях. — Он зашел в дом, пока я экспериментировал, и я неожиданно разозлился. Типа, чертовски сильно. То есть, очень-очень-очень-очень-очень сильно разозлился. И не успел я понять, он уже… истекал кровью. Я бы с радостью помог, но я… я сейчас себе не доверяю. Ты все равно исцелишь его быстрее. — Отлично, — фыркает Сынмин, но Чанбин не верит ни слову этой ведьмы, каким бы сожалеющим тот не выглядел. Все это притворство. “Джисон, что ты думаешь?” — Чан поворачивается к Джисону. — “Кто должен тебе помочь?” — Я… я не думаю, что ведьма хотел это сделать, — тихо отвечает он, бросая взгляд на дом. — Пусть он… — Что? Ты что, с ума сошел? Он не хотел этого делать? Не хотел почти убивать тебя? — выдыхает Чанбин, но Чан показывает ему, чтобы он позволил Джисону договорить. “В конце концов, Джисону решать” — говорит он. Чанбин закатывает глаза. Он, может быть, и прав, но Джисон сейчас не в том состоянии сознания, чтобы принимать важные решения. — Неважно. Давай быстрее, — бурчит он, снова концентрируясь на том, чтобы давить на рану. Сынмин оглядывает их троих, слегка недоумевая от происходящего, потому что не понимает, что говорит Чан, но Чанбин кивает ему на Джисона. Сынмин поворачивается к нему и кладет руки обратно на его грудь. — Могу я использовать магию, чтобы помочь тебе? Джисон слабо кивает, позволяя Сынмину делать все, что ему нужно. Ведьма осматривает Джисона еще мгновение, прежде чем перейти к ране. Чанбин нехотя убирает руки и недовольно смотрит, как Сынмин начинает бормотать какую-то чепуху, которая, видимо, помогает заживить рану. Джисон тихо стонет, и Чанбин стискивает зубы. Он чувствует, как его руку сжимает чужая, и видит, что Джисон слабо ему улыбается. Джисон держится и за руку Чана, едва сжимая их каждый раз, когда морщится из-за магии, которую на нем используют. — Мне придется использовать серьезную магию, чтобы закрыть рану, но так будет эффективнее и безопаснее всего. Могу я это сделать? — спрашивает Сынмин, и Чанбин затаивает дыхание, когда Джисон кивает. Чан обхватывает ладонь Джисона обеими руками, прижимая к своей груди. Чанбин ненавидит это. Ненавидит то, как мертвенно-бледное лицо Джисона морщится от боли, как он стонет, и как своей железной хваткой пережимает весь кровоток в руке Чанбина. Он ненавидит всю эту ситуацию и хочет сказать Сынмину прекратить, потому что Джисону больно — но это решение Джисона. По крайней мере, после этого с ним все будет в порядке. (Должно быть) Феликс пристально следит за действиями этого Сынмина, и Чанбин доверяет, что он скажет, если что-то пойдет не так, потому что как бы самому Чанбину ни хотелось быть внимательным, его подташнивает от одного только вида перед ним, и он наверняка не заметит, если Сынмин решит провернуть какую-нибудь хитрость. Вместо этого, Чанбин пытается сфокусироваться на том, чтобы успокоить Джисона и Чана, но это сложно, когда Джисон продолжает болезненно стонать. Сердце Чанбина сжимается от этих звуков и болит от вида испуганных и расстроенных глаз старшего, и от тихих выдохов каждый раз, когда Джисон морщится, и он тянется свободной рукой, чтобы погладить Чана по спине, надеясь хоть немного его успокоить. — Эй, можно полегче, ведьма? Ему слишком больно, — рявкает он на Сынмина, когда Джисон сжимает его особенно сильно. Сынмин перестает тихо бормотать и едва морщится. Из-за того, что его перебили, или из-за того, что ему правда стыдно, что он причиняет Джисону боль — Чанбин не понимает. — Можешь хотя бы обезболить? Он игнорирует другую ведьму, который подходит посмотреть, что происходит, и вместо этого смотрит на Феликса, который предлагает сделать анестетик, но ведьма снова начинает говорить: — Может, я могу вам помочь. У нас в доме множество ингредиентов. Я могу сделать успокаивающий чай, — говорит он; его голос раздражающе безэмоционален, но в тоже время — нежен и полон сожаления. Феликс кивает и следует за ведьмой в дом. — Стой, Феликс, будь осторожнее! — кричит им вслед Чанбин, вдруг понимая, что это не очень хорошая идея — отправлять кого-то в дом вместе с ведьмой снова. Что если это план — убить их по одному и сделать с ними бог знает что? — Я- я не причиню ему вреда… Я оставлю дверь открытой, — заикается ведьма, но Феликс машет руками в успокаивающем жесте и улыбается Чанбину. — Не волнуйся обо мне! Я могу себя защитить, — говорит он стуча себя в грудь и этим заставляя уголки губ Чанбина дернуться вверх; он не может улыбнуться в ответ из-за того, как сильно хмурится. Он позволяет Феликсу пойти внутрь, говорит себе не бояться каждой самой маленькой вещи. На то, чтобы закрыть рану, потребовалось много времени, но когда Чан и Чанбин неуверенно смотрят на нее, она выглядит полностью затянувшейся. Кожа Джисона все еще ярко-красная, фиолетовая и синяя по всему животу, и болезненно-бледная на всем остальном теле, и на месте раны все еще огромный темно-алый след, но она закрыта. Анестетик Феликса и чай ведьмы — по имени Минхо — помогли Джисону справиться с болезненной процедурой. Чанбин выдыхает, чувствуя, как с плеч сваливается тяжесть, и склоняется к Джисону с крепкими объятиями; Чан сразу же присоединяется к ним. Они утыкаются носами в шею Джисона, и он обхватывает их обоих руками. Они просто дышат вместе несколько мгновений, позволяя напряжению покинуть их тела. Чанбин пищит, когда чувствует, как Джисон вдруг оставляет на его щеке мокрый поцелуй, и, судя по порозовевшим щекам Чана и его широко раскрытым глазам, он — не единственная жертва. — Ты такой тупица, Джисон! — кричит на него Чанбин; его голос дрожит от облегчения. — Пожалуйста, никогда в своей жизни больше даже не думай, чтобы сделать что-то подобное, — Джисон влажно смеется, и Чанбин пронзает его взглядом. — Серьезно. Я сам с тобой расправлюсь, если ты еще раз так напугаешь нас. Чан со мной согласен. “Это правда. Пожалуйста, больше не подвергай себя опасности вот так,” — жестикулирует Чан испачканными в крови пальцами, и, несмотря на то, что его глаза блестят от непролитых слез, его выражение лица серьезно. Джисон кивает. — Простите, парни, — шепчет он, хмуро глядя на них. — Я… я не обдумал все, прежде чем пойти, и позволил любопытству взять верх. Мне стоило послушаться вас. “Все в порядке,” — Чан кладет руку на его щеку, и кровь на его пальцах идеально перекрывает кровь на щеке Джисона. Чан, все еще без рубашки, в одной только белой, слегка запятнанной майке, гладит Джисона пальцами почти незаметными крошечными движениями. Чанбин повторяет его движение, кладя ладонь на другую щеку Джисона, чувствуя облегчение, когда Джисон слабо улыбается снова. — Э-эм, — Сынмин тихо откашливается, привлекая внимание остальных, в особенности — троих друзей. — Не хочу мешать, э-э, вам, но думаю, мне нужно рассказать вам о ране. К сожалению, в словах ведьмы есть смысл, и Чанбин убирает ладонь с щеки Джисона и садится позади него, отряхивая грязь с колен и укладывая голову Джисона на них, словно на подушку, в надежде, что тому будет удобнее смотреть на Сынмина. — Итак, во-первых: и я, и Минхо специализируемся в целительской магии, но мне нужно будет взглянуть на рану поближе, чтобы разобраться, что именно сделал Минхо, — начинает ведьма. — Мне удалось затянуть рану, но, боюсь, есть еще и внутренние повреждения. Это значит, что вам придется быть поосторожнее в следующие пару недель, но лучшим решением будет позволить нам взглянуть поближе и помочь вам с лечением. Лицо Джисона пустеет, и внутри Чанбина все сжимается от слов “внутренние повреждения” и “позволить нам взглянуть поближе”. Последнее, чего ему хочется сейчас — это позволить ведьме, причинившей такой вред Джисону, снова приблизиться к нему. — Если вы примете предложение о лечении, мы можем предложить вам остаться пожить в нашем доме, — предлагает Минхо. — Это меньшее, что мы- я могу сделать. Чанбин не хочет принимать предложение, но знает, что Джисон решит иначе. Даже несмотря на то, что Сынмин исцелил Джисона, Чанбин не доверяет ведьмам. Минхо кажется опасным, а Сынмин… он не знает, но тот факт, что он ведьма, не дает ему покоя. — Нам стоит- — Джисон поднимает руки, чтобы жестикулировать свои слова, но морщится от боли и опускает их обратно. — Нам стоит согласиться, да? — тихо говорит он, глядя на своих друзей по очереди. — Мы пришли сюда, чтобы искать помощи, и теперь они предлагают ее нам. “Я им не доверяю. Особенно тому, кто ранил тебя,” — жестикулирует Чанбин, не говоря вслух, чтобы ведьмы не могли их понять. — “Нам нужно быть осторожнее.” “Я согласен, но Джисон тоже прав,” — добавляет Чан. — “Я дам вам двоим решить. Мы можем пойти домой и попросить лесного духа о помощи или остаться здесь и принять помощь ведьм.” — Я правда думаю, что Минхо не хотел меня ранить, он выглядел искренне расстроенным, когда увидел, что сделал, — шепчет Джисон. Чанбин переводит взгляд на ведьму, который сейчас разговаривает с Феликсом и другой ведьмой. Странное чувство в животе говорит ему не делать этого, держаться подальше или бежать, потому что это ведьмы, но он хочет верить Джисону и хочет помочь Чану. — Если ты думаешь, что это безопасно, — в конце концов сдается он. Он может хоть годы провести волнуясь и обдумывая свои страхи, но в конце концов, все, что имеет значение — это то, что они втроем должны остаться вместе, и то, что у Джисона есть возможность по-настоящему излечиться. Теперь, когда они решили, что им делать, Чан подхватывает Джисона под коленями и вокруг груди, ждет, пока тот обхватит его за плечи, и одним плавным движением поднимает его вверх. Джисон выглядит ужасно крошечным и хрупким, свернувшийся в комочек в руках Чана, сжимая его майку в кулаках. Минхо говорит им следовать в дом за ним, предлагая дать Джисону отдохнуть в его кровати. Чанбин остается снаружи на мгновение, задумываясь, что Феликс решит делать дальше. — Я хочу помочь вам еще, — говорит Феликс, прежде чем Чанбин даже задает вопрос. Он поворачивается к Сынмину. — Можно? Мне не нужна кровать, и вам не придется беспокоиться о том, чтобы кормить меня, — потом он поворачивается к Чанбину. — И, конечно, если ты и твои друзья примите мою помощь. Я чувствую, будто не могу пока оставить вас. — Без проблем, — Сынмин пожимает плечами, и Чанбин кивает. Он хотел бы, чтобы Феликс остался, — это еще один человек, которому он может доверять, так что, он думает, это поможет ему чувствовать себя спокойнее. Но, что еще важнее, — он думает, что Феликс сможет помочь Джисону исцелиться. Его анестетик уже очень помог ему, когда ведьма затягивал его рану. Они все устало бредут в дом ведьм, который внутри выглядит таким же, как и снаружи, и Чанбин понимает, что он совсем не такой, каким казался через окна. Повсюду расставлены цветы и травы в горшках, на кухонных полках повсюду аккуратно расставлены стеклянные сосуды, и книги стоят стопками в любом углу и свободном месте. Обстановка кажется беспорядочной, но аккуратной, загроможденной, но организованной. Чанбин следует за Сынмином в комнату, которая, видимо, оказывается спальней Минхо, такой же загроможденной вещами, как гостиная и кухня. Джисон уже лежит на большой односпальной кровати, придвинутой к окну в дальней стене, его рюкзак стоит рядом на полу. Кровать стоит на небольшой платформе, приподнимающей ее над полом, и около нее стоит высокий прикроватный столик, заложенный книгами, среди которых стоит небольшое растение в горшке. Чан уже сидит в ногах кровати, все еще в одной только майке, и его рука лежит на голени Джисона. Джисон все еще бледен и слаб, как и ожидалось, но Чанбину не нравятся черные круги вокруг его глаз и тусклый от усталости взгляд. — Я сделаю еще чай, — говорит Минхо, когда все они собираются вокруг кровати. В маленькой заполненной вещами спальне становится тесно, но в конце концов все они находят себе место. Чан немного двигается, усаживаясь скрестив ноги, и Чанбин садится на край кровати. — Давайте поговорим, — предлагает Сынмин, когда Минхо ставит чашку с чаем на прикроватный столик. — Думаю, у вас был план, когда вы пришли сюда. Джисон сжимает губы и встречается взглядом с Чаном и Чанбином. Чанбину хочется предложить рассказать им их план, чтобы Джисон мог отдохнуть, но тот уже начинает говорить. — Э-э, вы, наверное, уже заметили, что Чан не может говорить. Он был проклят много лет назад, и мы хотим снять проклятие, но для этого нам нужна ведьма. — Я понял, — кивает Сынмин, глядя на каждого из них по очереди. Потом он скрещивает руки на груди. — Так вы хотите, чтобы мы помогли со всеми тремя вашими проклятиями? — Что? — хмурится Чанбин. Тремя? Что вообще говорит эта ведьма? Откуда он это взял? — А? — Минхо смотрит на Чана, Чанбина и Джисона с недоумением. — Все трое из вас прокляты… Вы не знали? — Вы лжете, со мной и Джисоном все в порядке, — возмущается Чанбин. Как они могли за пятнадцать лет не понять, что прокляты? Потому что когда еще могли их проклясть? Это же глупо. Он обменивается взглядами с Джисоном и Чаном, которые выглядят такими же растерянными. — Чтобы было понятнее, мы учились обнаруживать проклятия… это не так уж и сложно, если проклятие лежит не на ведьме, — объясняет Сынмин. Джисон тянется, чтобы сесть, но морщится, хватаясь руками за живот. Чан подрывается к нему, чтобы уложить его обратно на кровать, а Феликс просит его быть осторожнее. — Простите, — Джисон сглатывает и тихо усмехается. Он делает глубокий вдох, явно пряча боль, но его быстрое моргание его выдает. Эта привычка, которая Чанбину слишком хорошо знакома. Минхо тянется за чашкой и протягивает ее Джисону, говоря выпить. — Я хочу сказать, что все трое из вас прокляты, — продолжает Сынмин. Он поворачивается к Чану. — Твое проклятие, очевидно, — немота, — он поворачивается к Чанбину, — у вас двоих проклятия не такие заметные, но они есть. Ты, как бы это сказать, проклят быть иррационально трусливым, а ты, — он смотрит на Джисона, — ты проклят быть иррационально храбрым. Но это слабые проклятия, боюсь сильное — это то, которое заставляет вашего друга молчать. Чанбин открывает рот, чтобы поспорить, но понимает, что в словах ведьмы есть смысл. Они объясняют его глупый страх подстригать челку и держать ножницы слишком близко к своему лбу, или другие странные страхи, объясняют необдуманное решение Джисона просто ворваться в дом ведьм, не взяв с собой Чанбина или Чана. Чанбин не может говорить за Джисона, но в себе он точно узнает иррациональный страх. Он решает, что в их скучной жизни в городе проклятию не удается проявиться, но когда он смотрит на Джисона, то в его глазах видит такой же блеск осознания. — Вы… вы можете нам помочь? — спустя мгновение молчания спрашивает Джисон, глядя на них с надеждой, но неуверенность на лицах Сынмина и Минхо не выглядит многообещающей. — Не нужно помогать всем троим, только Чана будет достаточно. Чан торопливо качает головой, трогая Джисона за ногу, чтобы привлечь внимание. “Вас двоих будет достаточно. Наверное, мое проклятие слишком сложно снять,” — говорит он. Чанбин не согласен, Чан должен быть их приоритетом. Джисон тоже выглядит готовым выразить несогласие, и Чанбин хочет сказать ему не распаляться слишком сильно, но Минхо перебивает их. — Э-э, переведите, пожалуйста? — просит он, и Джисон фыркает, начиная скрещивать руки на груди, но отказывается от этой идеи, слабо морщась. — Он говорит, что думает, что помочь нам будет достаточно, что его проклятие, должно быть, слишком сложное, — переводит Чанбин, и Чан снова кладет ладонь на колено Джисона. — Но Джисон и я считаем, что все наоборот. Чан тихо выдыхает, в очевидном несогласии сводя брови на переносице, но не убирает руку с колена Джисона, по видимости, не собираясь спорить. — Эй, не придумывайте компромиссов, пока не нужно, — поднимает руку Минхо. — Мы поможем всем троим из вас. — Правда? — Сынмин разворачивается, чтобы повернуться к нему. Минхо только поднимает брови, глядя на него, и Сынмин раздраженно вздыхает. — Ты собирался это со мной обсудить? — Ну давай, Мин, это ведь наше дело, — Минхо понижает голос. — Давай честно. Какие еще ведьмы им помогут? Сынмин поджимает губы в тонкую линию, и Минхо упирается в него взглядом. Сынмин глубоко вдыхает и бормочет: — Ладно, ты прав. Но я хочу об этом подумать, — прежде чем отвернуться обратно к кровати. — Мы поможем вам, но вам нужно знать, что снять проклятие — это непросто. — Конечно, конечно, мы понимаем! — говорит Джисон, с благодарностью глядя на ведьм. Чанбин все еще не понимает, как он может благодарно смотреть на того, кто почти убил его; ему некомфортно принимать их помощь, но он понимает, что других выходов у них нет. Это, и то, что трое из них уже прокляты, и Джисон сильно ранен — насколько хуже все может стать? В голове Чанбина — намного хуже, но он понимает, логически, что это маловероятно. Если, конечно, у ведьм есть хотя бы половина того сожаления, которое в них видит Джисон. Еще Чанбин хочет, чтобы Джисон успокоился и не переживал из-за этого так сильно. Ему нужно отдохнуть и оставить беспокойства Чану и Чанбину, но он знает, как легко Джисон возбуждается — он отвечает на все вопросы ведьм, несмотря на протесты друзей. Ведьмы говорят им, что снятие проклятий почти не изучено, и большинство ведьм этим вовсе не занимаются. Среди них это даже осуждается. Это не помогает настроению Чанбина, но Минхо и Сынмин знают кое-что об этом. Еще они рассказывают им основные правила жизни в их доме, быстро решают, что Сынмин и Минхо будут ухаживать за Джисоном по очереди. Феликс тоже постарается убедиться, что Джисон все это время будет чувствовать себя хорошо. Чанбин чувствует, как его трогают за плечо и поворачивается к Чану. “Думаю, нам пора закончить обсуждение и дать Джисону отдохнуть. Мы сможем поговорить позже.” — решает он, на мгновение глядя на Джисона, а потом — на всех остальных в комнате. — Что он сказал? — спрашивает Минхо, прежде чем Чанбин даже успевает подумать о том, чтобы перевести. Он делает глубокий вдох и пытается не злиться. — Он сказал, что нам нужно заканчивать и дать Джисону отдохнуть, — объясняет он, глядя скорее на Джисона, чем на ведьм. — Мы сможем поговорить позже. — Хорошо. Мы приготовим еды позже, — произносит Минхо и кивает на чашку в руках Джисона. — Не забудь про чай, Джисон. Выпей, тебе станет лучше, — потом он смотрит на Чанбина и Чана. — Вы можете умыться в ванной, она рядом с моей комнатой. В шкафчике будут бинты для Джисона. И не стесняйтесь взять чистую одежду в моем шкафу. Джисон кивает и тихо благодарит ведьму. — Я помогу вам с едой, — говорит Феликс и вместе с ведьмами уходит из спальни, оставляя Чана и Чанбина на кровати наедине с Джисоном. Чан подползает к нему поближе и мягко поглаживает его колено. “Ты в порядке?” — спрашивает он. — “Тебе нужно что-нибудь? Ты согласен со всем, что мы обсудили?” Джисон выдыхает смешок, но Чанбин не пропускает того, как он прикрывает глаза, когда двигается, чтобы сесть поудобнее, и он безмолвно встает и отставляет его кружку на стол, чтобы помочь ему, протягивая ему успокаивающий чай Минхо обратно после. Джисон берет чашку и тихо пьет из нее некоторое время. — Я не против, — говорит он. — Я благодарен Сынмину и Минхо. Чанбин тихо фыркает, скрещивая руки на груди. Джисон коротко смеряет его взглядом и выдыхает. Он слегка склоняется к Чанбину, но тот быстро выпрямляет руки, чтобы не дать ему двигаться слишком сильно. — Бинни, прости меня. Вы оба, простите, но эти ведьмы правда хотят помочь нам с нашими проклятиями! — умоляюще глядя на них, говорит Джисон. — Разве мы не этого хотели? — Если это значит, что мы никогда больше тебя не увидим, или что ты не сможешь больше ходить или вроде того, то нет, я не этого хотел, — бормочет Чанбин, но позволяет им понять слова, жестикулируя их. Он чувствует, как рука Чана ложится на его, и видит свои чувства, отраженные в глазах друга. — Я знаю… но это был несчастный случай. Я оказался не в том месте не в то время, но теперь я буду внимательнее, и ведьмы тоже, — продолжает Джисон, но Чанбин успокаивает его. — Я знаю, — просто говорит он, но воспоминания о случившемся еще слишком сильны. — Мы знаем. Но ты знаешь, какими мы можем быть. Джисон тихо смеется и кивает. — Понимаю, я и сам бываю таким, — говорит он, откидываясь на подушки и устраиваясь в кровати поудобнее. Чан держит руки близко к нему, но Джисон легко улыбается ему, показывая, что может справиться сам. — Но я думаю, нам стоит воспользоваться возможностью. Чанбин кивает. Им стоит, он знает, но это не значит, что он доверяет этим ведьмам. Но пока Чан и Джисон рядом с ним, и Феликс тоже, все будет в порядке. Он надеется. Конец второй главы.