More Than Words (Breaking the Curse that Brought Us Here)

Сынмин терпеливо ждет, пока Хёнджин закончит переодеваться. После того, как все остальные уходят, проходит не так уж и много времени, но он был бы не против подождать дольше. Странно, но он никогда не бывает против чего-то, связанного с Хёнджином. Кажется, всякий раз, когда Сынмин разговаривает с Хёнджином, тот находит новый способ его очаровать. Хёнджин так отличается от всего, к чему Сынмин привык — но в хорошем смысле, словно глоток свежего воздуха. — Окей, я закончил- о, вау, — Хёнджин выходит из примерочной и тут же привлекает к себе внимание Сынмина. Время, которое он вложил в свой наряд, не пропало впустую: он выглядит, как какой-нибудь принц. У Сынмина сбивается дыхание. Половина его волос собрана в пучок, крепко перевязанный белой лентой, а оставшаяся половина лежит на его плечах, обрамляя лицо. На нем прекрасная шелковая рубашка и узкие черные брюки, которые сидят на нем, как влитые. В этом наряде его ноги кажутся невероятно длинными, а воротник рубашки подчеркивает линию его шеи. — Ха- вау? Почему ты это говоришь? — выдавливает Сынмин, целиком рассматривая наряд Хёнджина. Тот смотрит на него так, будто ответ на этот вопрос совершенно очевиден, но Сынмин не понимает. — Потому что мне нравится твой наряд, дурашка! Тебе идеально подходит. Ты выглядишь отлично, Сынмин, — улыбается Хёнджин. Сынмин чувствует, как жар спускается вниз по шее, смущенный, потому что, честно говоря, забыл, что на нем надето что-то особенное. Он не сделал ничего ни со своими волосами, ни со своим лицом, и даже не думал, что Хёнджин скажет, что он выглядит отлично. — Ну, ты выглядишь просто великолепно, Хёнджин, — выпаливает он. И когда Хёнджин загорается, услышав их, он нисколько не жалеет о сказанном. Он любит улыбку Хёнджина, и ему становится еще радостнее, когда именно он становится ее причиной. — Мне пришлось подколоть талию на брюках, и прическа заняла больше времени, чем я ожидал. Прости, что заставил ждать, — виновато глядя на него, произносит Хёнджин. —Все в порядке, правда, — отмахивается Сынмин, жестом зовя его пойти за собой. — А теперь пойдем, чтобы ты мог потанцевать и увидеть остальных. Все так изменились, особенно Феликс. Тебе понравится. Они добираются до общественного дома, и все тут же оказываются впечатлены нарядом Хёнджина, как Сынмин и ожидал. Хёнджина хвалят даже жители деревни, и Сынмин чувствует легкий укол в груди, но игнорирует его. Хёнджин заслуживает комплиментов. Сынмин не то чтобы умеет танцевать, но он может с наслаждением попрыгать под музыку. Хёнджин, в отличие от него, отлично выглядит, когда танцует. На самом деле, он единственный, кто выглядит так, будто знает, что делает. Минхо тоже мог бы, Сынмин знает, что он неплохо танцует, но сейчас он просто дурачится. На самом деле, они все по большей части дурачатся, иногда останавливаясь, чтобы наполнить животы и поболтать, в основном — между собой, но иногда и заводят разговоры с местными. Примерно час спустя Сынмин сидит у стены, расслабляясь с напитком в руках. Хёнджин и Феликс еще веселятся и танцуют вместе. Они очаровательны, когда так радуются. Сынмин счастлив, что они могут повеселиться в их путешествии, теперь, когда они все стали ближе. — Ах! Я устал, я выйду на улицу ненадолго, — Феликс довольно смеется, и они с Хёнджином садятся вместе с остальными. Хёнджин благодарит его за то, что он потанцевал с ним с яркой улыбкой на губах. Кажется, точно так же, как Феликс черпает энергию проводя время на природе, так Хёнджин черпает энергию в танцах. Музыка сменяется на более медленную, классическую. Сынмин думает, что это, должно быть, знак, что все подходит к концу, но Хёнджин оживляется, и поворачивается к группе. — Кто хочет потанцевать со мной? — восторженно спрашивает он, вытягивая руку. — Мы устали, Хёнджин! — со вздохом жалуется Чонин. Ноги Сынмина устали от целого дня ходьбы и танцев, но идея потанцевать с Хёнджином звучит привлекательно. Еще привлекательнее звучит медленный танец с Хёнджином. Его уши начинают гореть от такой эгоистичной мысли, но Хёнджин хочет этого — он сам предложил — так что, может быть, ему стоит согласиться. — Пожалуйста? Это медленная песня! Посмотрите, все тоже встают, — слегка надув губы, произносит он. Он прав: все и правда встают, чтобы потанцевать, но Сынмину все эти люди кажутся парочками в парных нарядах. Он думает о том, чтобы сказать об этом, но Минхо легко толкает его локтем, и смотрит на него, и он вздыхает. Если он ведет себя очевидно, то можно и идти до конца. — Я потанцую с тобой, — выпаливает Сынмин. Минхо тихо смеется, и Сынмин смущенно поджимает губы, но Хёнджин лишь с благодарностью смотрит на него. На лице Чонина тоже появляется многозначительное выражение, но Сынмин сейчас не станет пытаться понять, что оно означает. — Да! Пойдем! — Хёнджин берет его за руку и тянет к остальным танцующим парам. Потом он опускает руку на его талию, и Сынмин неуверенно кладет ладонь ему на плечо. Ему неловко от того, как близко они оказались, и каким счастливым Хёнджин выглядит просто потому, что Сынмин согласился с ним потанцевать. На мгновение Сынмин позволяет себе думать, что это из-за того, что Хёнджин танцует с ним, но логически мысля он знает, что он просто рад потанцевать еще. Сынмин же счастлив, что танцует с Хёнджином, и позволяет ему немного больше сегодня. В этом он не так уж и хорош — медленные танцы не должны быть сложными, но он запнулся уже раза три — но Хёнджину, кажется, весело, и он позволяет себе наслаждаться танцем, даже если он запинается. Его ладони уже потеют, щеки горят, а сердце колотится немного быстрее обычного, но это приятное чувство. Это все из-за Хёнджина, чьи волосы слегка покачиваются в такт их движениям, а его красивые глаза не покидают Сынмина. — Воа! — Хёнджин вдруг заставляет Сынмина прокрутиться, а потом притягивает его обратно к себе. Сынмин слегка путается в ногах, сталкивается с грудью Хёнджина и заставляет его смеяться. Сынмин коротко хихикает над нехарактерной ему неловкостью: обычно он не такой, — но сочетание его неопытности в танцах и взгляда Хёнджина заставляет его чувствовать себя нехарактерно рассеянным. — Прости. Тебе весело или ты просто делаешь это ради меня? — спрашивает Хёнджин, коротко смеясь. Сынмин качает головой — если уж на то пошло, то он делает это только ради себя. Ему очень нравится держать Хёнджина за руку и быть к нему близко. — Мне весело, — уверяет он, и Хёнджин кивает, делая шаг ближе, скользя рукой от талии Сынмина на его спину. Он нежно притягивает Сынмина к себе, пока их груди не соприкасаются, и Сынмин позволяет себе опустить руку с плеча Хёнджина на его лопатку. — Скажи мне, если я перехожу границы, ладно? — шепчет Хёнджин. Сынмин кивает, слегка завороженный взглядом Хёнджина. Он даже не осознает, что вокруг них танцуют другие люди. Для него есть только Хёнджин. И Хёнджин стоит так близко к нему, улыбается ему. Голова Сынмина заполняется бабочками и начинает кружиться. — Спасибо, что так всегда добр и терпелив ко мне, Сынмин, — тихо говорит он. — Помогаешь мне, когда я попадаю в проблемы, танцуешь со мной, несмотря на то, что устал. — О, ну- ничего особенного, — отвечает Сынмин; слова выходят не громче шепота. Почему-то он вовсе не против делать все, за что Хёнджин постоянно благодарит его. Или он превратился в очень терпеливого человека, или Хёнджин ему очень дорог. Он все больше и больше начинает склоняться к тому, что дело в последнем. — Может, для тебя это ничего особенного, но я очень благодарен за это, — коротко пожимает плечами Хёнджин. Сынмин чувствует, как в животе все переворачивается: он не знал, что делал что-то, важное на Хёнджина. — Я рад, — бормочет он; на его лице сама по себе появляется улыбка. Хёнджин склоняется вперед, и на короткое мгновение Сынмин думает, что он поцелует его, и неосознанно склоняет голову, но Хёнджин лишь кладет подбородок на его плечо, и они продолжают танцевать в объятиях друг друга. Сынмин выдыхает; в ушах слышится грохот сердце. Он повторяет действие Хёнджина, и устраивает подбородок на его плече, слегка дрожа от ощущения щеки Хёнджина на своем плече. Он не знает, сколько времени они покачиваются вот так; сынминово сердце бьется в три раза быстрее ритма песни, но он чувствует себя спокойно и расслаблено, несмотря на то, что его ноги болят от целого дня в пути. Ему кажется, что он мог бы провести так часы: в объятиях Хёнджина, зная, что тому это тоже приносит успокоение. — Мило, — отмечает Джисон, когда Сынмин и Хёнджин уходят танцевать в центр зала, держась за руки. Из-за этого Джисону тоже хочется танцевать. Он оглядывает группу: Феликс только что ушел наружу, так что, к сожалению, он не может попросить его потанцевать с ним. Хочется попросить Чана, но он знает, что в медленном танце Чану будет труднее разговаривать. Но он всегда может попробовать. Он никогда не стеснялся просить Чана пообниматься, так что можно и попросить его потанцевать. Будет весело. — Так, кто хочет со мной потанцевать? — он встает и отряхивает брюки, глядя на остальных. Он смотрит на всех, но особенно — на Чана, надеясь, что тот поймет, что он уже решил, с кем хотел бы потанцевать. Чонин отказывается, снова говоря, что устал. — Я бы с радостью, но у меня ноги болят, — говорит Чанбин, поворачиваясь к Чану и толкая его локтем с небольшой улыбкой. Как и ожидалось — он понял безмолвные намеки Джисона. — Почему бы тебе не потанцевать с Джисон-и, Чан? Чан оживляется и глядит на Джисона, так что он смотрит на него своими самыми умоляющими глазами. Чан фыркает, но Джисон видит, что он сдерживает улыбку. Это значит, что Чан, наверное, не слишком устал, и Джисону не нужно чувствовать себя виноватым за то, что он просит его потанцевать. “Думаю, я могу найти время потанцевать,” — говорит он в притворной неуверенности, прежде чем взять Джисона за руку и позволить ему поднять себя на ноги. Джисон переплетает их пальцы, пока они недолго идут от скамеек к танцполу — просто ненадолго позволяет себе это, прежде чем ему придется отпустить руки, чтобы Чан смог сказать ему, как хочет сделать это. Но не успевает Джисон что-то спросить, Чан почти автоматически кладет руки на его талию, будто они часто делают это. Это правда не так, но объятия для них — обычное дело, а это, решает Джисон, очень похоже. — Ты не против этого? Тебе будет комфортно, если ты захочешь что-то сказать? — спрашивает Джисон, прежде чем положить руки на плечи Чана. Чан кивает и ненадолго поднимает руки, чтобы прожестикулировать ответ. “Все хорошо. Где бы я тебя не держал, нам в любом случае придется прервать танец, если я захочу что-то сказать,” — он поджимает губы и возвращает руки на талию Джисона. Джисон надеется, что Чан сможет на мгновение отключить мозг и насладиться танцем, но видя, как взгляд Чана бегает по его лицу, он понимает, что шестеренки в его голове продолжают вращаться. Его щеки загораются, когда Чан смотрит ему в глаза — но тот сразу же снова отводит взгляд. Джисон тихо выдыхает. Он просто хочет, чтобы Чан расслабился и отпустил все, что беспокоит его, хотя бы на одну ночь. — Сейчас не время думать, Чан-и. Выключи свою милую голову и потанцуй со мной. Хотя бы сегодня, здесь не о чем беспокоиться, — шепчет он. На губах Чана появляется неуверенная улыбка, и он кивает. Джисон позволяет рукам свободно повиснуть вокруг его шеи, и они медленно качаются из стороны в сторону, иногда поворачиваясь по кругу. Пальцы Чана нежно поглаживают его бока, большие пальцы рисуют круги на его кожу, но Джисон думает, что Чан этого даже не осознает. Он точно не осознает, какие мурашки бегут по телу Джисона от его движений. На секунду он отводит взгляд, видя Сынмина и Хёнджина, крепко держащих друг друга, почти обнимающихся, а не танцующих. Это выглядит очаровательно, думается Джисону, и он задумывается, происходит ли что-то между ними. Может быть, им просто комфортно друг с другом, а может — здесь есть и что-то еще. В любом случае — это очень мило. — Эй, посмотри на Сынмина и Хёнджина, — шепчет Джисон, и Чан через его плечо смотрит на танцующую пару. Он с нежностью улыбается, когда видит их, и его глаза блестят. Джисон проглатывает ком в горле, появившийся от мысли, как сильно ему хочется держать Чана так же, сказать ему, что он чувствует, и не думать, что он заставляет его ответить на свои чувства. Он знает, как сильно Чан чувствует, что обязан ему и Чанбину жизнью из-за своего проклятия, и не хочет признаваться сейчас, особенно — когда Чану будет непросто ответить. — Думаешь, здесь есть чувства? — спрашивает он, чтобы отвлечься от собственных мыслей. Чан смотрит на него и пожимает плечами. Может быть, говорит его взгляд. Он коротко отпускает Джисона, чтобы что-то сказать. “Может быть, может нет. Но это мило, прямо как ты,” — говорит он с поддразнивающей улыбкой, и его руки снова опускаются вниз, и пальцы сжимают бока Джисона, заставляя того тихо хихикнуть. — Не щекочи, — протестует он, но Чан сжимает его снова. Джисон пищит и пронзает Чана взглядом — Чан широко улыбается ему. — Осторожнее, я тебя укушу, — предупреждает он друга, который продолжает щекотать его талию, пока Джиосн почти не начинает кричать и кусаться. — Перестань! Здесь же люди! — выдавливает он сквозь смех. Чан останавливается, беззвучно смеясь, и Джисон фыркает, крепче обхватывая Чана за шею, и прижимаясь своим лбом к его. На самом деле, он любит, когда Чан его щекочет, но они на людях, и Джисону стыдно за то, что так шумит. — Ты глупый, не привлекай к нам все внимание. Я хочу, чтобы ты был только моим хоть ненадолго, — бормочет он, не успевая осознать, что говорит. Глаза Чана широко раскрываются, и он отводит взгляд, слегка хмурясь. Джисон дует губы, думая, что испортил момент, но Чан с неуверенностью снова смотрит на него, и смягчается. — Прости- — Чан качает головой, и Джисон замолкает посреди попытки извиниться. Выражение лица Чана нежнеет, и это успокаивает. Джисон склоняется, чтобы оставить на носу Чана короткий поцелуй. — Ладно, хорошо, я все равно имел это в виду, — говорит он, пропуская пальцы сквозь короткие кудряшки на затылке Чана. Чанов взгляд снова начинает бегать по его лицу, и Джисон просто улыбается ему, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее от их близости. Он бездумно делает шаг ближе: то, как его тянет к Чану, сейчас куда сильнее, его способности ясно мыслить, но Чан напрягается и отворачивает от него голову. Джисону хочется спросить, что не так, но он не знает, как это сделать. Сердце колотится где-то в горле, не давая произнести ни слова, и он боится, что в чем-то облажается. Чан поворачивается обратно к нему и обмякает в его руках, упираясь лбом в плечо Джисона; его кудряшки щекочут джисонову щеку. Его пальцы продолжают поглаживать бока Джисона, будто бы он хочет сказать что-то, но не может или не знает, как. Джисон лишь прижимает его ближе к себе, гладя его по шее и плечам в надежде, что в чем бы Чан не был неуверен, это поможет ему успокоиться. Он ждет мгновение: может быть Чан найдет слова — но Чан только держится за него, не поднимая головы с его плеча. — Что такое? — мягко шепчет Джисон, но Чан качает головой и рисует кружок на пояснице Джисона. Он повторяет жест еще несколько раз, прямо на середине его спины, и Джисон думает, что на самом деле он хотел нарисовать его на его груди. Щеки Джисона загораются, бабочки заполняют живот в ответ на этот неожиданный жест. На короткое мгновение он сомневается, что правильно его понял — у символа кружка есть только одно значение. Неужели это сейчас беспокоит Чана? Он этого не хочет. Если есть в мире одна вещь, в которой Чан должен быть полностью уверен, так это в том, что Джисон любит его всей своей душой. — Я тоже люблю тебя, хорошо? Ты ведь знаешь это? — шепчет Джисон с отчаянием и спешкой в голосе, рисуя на спине Чана кружок. Он прижимается губами к голове Чана и обнимает его, прижимаясь щекой к его виску. Потом он кладет ладонь под его челюсть и медленно поднимает его голову вверх, заставляя взглянуть на себя. — Знаешь, ведь так? — он смотрит в глаза Чана, видит, как они сияют любовью, но и неуверенностью. Он опирается лбом о лоб Чана и вздыхает, нежно поглаживая его челюсть пальцами. Он ищет на лице Чана хоть какие-нибудь признаки того, что неуверенность проходит, но не видит ни одного. Ему нужно, чтобы Чан знал, как сильно он его любит, но он не может возложить на плечи Чана тяжесть необходимости ответить на его чувства. — Я- — он обрывает себя и сглатывает, пытаясь успокоить бьющееся в горле сердце, прежде чем продолжить говорить. — Мы с Чанбином так сильно тебя любим. Ты это знаешь. Чан кивает, сжимая рубашку Джисона в своих пальцах. Джисон чувствует, как его собственные щеки пышут жаром, да и щеки Чана немного ярче, чем обычно, но он не смеет искать в этом какой-то скрытый смысл — только не тогда, когда Чан склоняет голову и оставляет на его щеке короткий поцелуй, прикрыв глаза. На мгновение он задерживается близко, а потом — прижимается лбом ко лбу Джисона. “Я знаю,” — он на мгновение отпускает его, чтобы жестикулировать — они оба опускают глаза, чтобы следить за движениями его рук в узком пространстве между ними. — “И я в порядке. Просто я так расстроен, что не могу отключить свои мысли. Ты… я не хочу, чтобы ты обо мне волновался. Я просто думаю о том, как благодарен, что ты есть в моей жизни. Иногда это становится слишком. Думаю, в хорошем смысле.” — Все хорошо, я понимаю, — Джисон игнорирует то, как ему кажется, будто сердце сейчас вырвется из груди, и фокусируется на том, чтобы утешить Чана. Он знает, Чана иногда накрывает собственными мыслями — ему и самому очень хорошо известно, каково это — и в такие моменты он хочет или заобнимать Джисона или Чанбина до смерти, или спрятаться ото всех. В этот раз — второе, но пока чувства, обуревающие его, — хорошие, Джисон говорит себе не волноваться. — Я закрою свой большой рот, и мы просто потанцуем еще немного, хорошо? Никаких мыслей, — предлагает он, и Чан не сдерживает улыбку. Миссия выполнена, вроде как, с довольной улыбкой думает Джисон. Он хочет поцеловать Чана, но отказывается от этой мысли, боясь, что не сможет удержаться от того, чтобы по-настоящему поцеловать его в губы. Теперь и ему нужно пытаться выключить навязчивые мысли, насладиться теплым чувством, которое испытывает, здесь, рядом с Чаном, ради Чана. Сложно игнорировать возможность того, что Чан может чувствовать что-то к Джисону из-за того, как он вел себя сегодня, но ему приходится напоминать себе, что он знает, что это непохоже на Чана. Он знает, что для Чана иногда и платонической братской любви оказывается слишком много. И даже если бы Чан чувствовал то же самое — он бы хотел, чтобы Чан сказал ему сам, когда будет готов. Он не хочет, чтобы их проклятия все испортили. Еще он не хочет признаваться и рисковать, что из-за проклятия сделает что-нибудь глупое. Нельзя действовать эгоистично, особенно когда все их путешествие — ради Чана. Хватит думать. Джисон выдыхает и расслабляется. Он фокусируется на руках Чана на своей спине, на том, как он прижимается своим лбом к его, на ощущении теплой шеи Чана на кончиках своих пальцев и на том, как они медленно танцуют на покрытом плиткой полу общественного дома. Его щеки все еще горят, но это приятное тепло. Знакомое тепло. Тепло, которое он может разделить с Чаном. Джисону кажется, что вечер заканчивается слишком быстро, и ему кажется, что Сынмин и Хёнджин думают точно также, если судить по их порозовевшим щекам и переплетенным мизинцам. Остальные из их группы сидят за столиками у стены, и они наверняка устали и ждут только их, так что они уходят, но Джисон не отпускает руки Чана, пока они не возвращаются в примерочные магазина с одеждой. Когда они добираются до гостиницы, то умываются по одному, пока остальные тихо обсуждают вечер. Когда Минхо спрашивает их об этом, Сынмин и Хёнджин настаивают, что танцевали вместе только потому что Хёнджину захотелось потанцевать. Джисон слишком устал, чтобы придумывать теории обо всем, что было сегодня, и, кроме того, ему не хочется, чтобы другие начали предполагать что-то о них с Чаном. — Хорошо потанцевали? — спрашивает Чанбин его и Чана, пока они умываются вместе в маленькой уборной, соединенной с комнатой. Джисон устал и не знает, что сказать, потому что боится, что его чувства выйдут наружу, если он скажет, как сильно ему понравилось танцевать с Чаном, так что он ждет, пока Чан выскажет свое мнение. “Да. Мне понравилось. Хотя я был слишком… взволнован разными… ну… просто разными вещами. И это, кажется, заставило волноваться Джисона,” — отвечает Чан, виновато, но с легким любопытством глядя на Джисона. Тот качает головой. — Я лишь немного забеспокоился, но мне тоже было весело. Я мог бы продолжать до самого утра. Ты ведь знаешь, как мне нравится обниматься, — отвечает он, улыбаясь так, как только может, при этом не выдавая себя. Он устал, и его ноги ноют, и, хотя это и приятная усталость, в подобные моменты его способность следить за словами пропадает. Чан улыбается ему в ответ, и он чувствует, как его собственная улыбка становится искренней. Его все еще удивляет то, как Чан его успокаивает, даже когда сам чувствует себя неуверенным или взволнованным. — Отлично. Тогда вы двое можете потанцевать друг с другом во сне, — со смешком шутит Чанбин. Джисон надеется, что у него это и правда получится. Еще он надеется, что и Чану с Чанбином приснятся хорошие сны. Он делает шаг к Чанбину, чтобы обнять его, просто потому что ему так хочется. Чанбин знает, что Джисон чувствует к Чану, и всегда был добр к нему и поддерживал его в этом. Еще ему всегда удается незаметно об этом шутить, и Джисон благодарен за это: они поднимают настроение и оказываются достаточно незаметными, чтобы у Чана не возникло подозрений. — И тебе пусть снятся хорошие сны, Бин-и, — Джисон целует друга в висок, и Чанбин делает то же в ответ, оставляя крошечный поцелуй на щеке Джисона. Чан смотрит на них взглядом, полным любви. — Кстати о снах — может, нам стоит попросить Минхо наложить то успокаивающее заклинание, — предлагает Чанбин, и Джисон оживляется. Они попросят ведьму наложить на них заклинание? Это большой шаг вперед, думает Джисон. Доверять ведьмам — это одно, но позволить им использовать магию на них — это совершенно другое. — Ты согласен, Чан-и? Думаю, стоит попробовать. “Хорошо. Если ты чувствуешь себя комфортно, то я сделаю это с тобой,” — Джисон мысленно торжествует, вдруг чувствуя в себе всплеск энергии, чтобы не спать немного дольше, чтобы увидеть, сработает ли заклинание. Он скорее всего, не поймет, но он хочет быть рядом, когда все случится. Минхо и Сынмин с радостью накладывают заклинание, несмотря на то, что наверняка устали, и они следят за тем, чтобы Чану и Чанбину было комфортно и в процессе, и после него. Они берут свои записные книжки, и Сынмин следит за Минхо, пока тот колдует. — Как думаете, сработало? — спрашивает Джисон, попеременно смотря на ведьм и на своих друзей. В Чане и Чанбине ничего не меняется, но, снова — Джисон понятия не имеет, увидят ли они его эффект, когда проснутся. — Заклинание вышло успешно, но теперь нам осталось увидеть, сработает ли оно против кошмаров, — объясняет Сынмин. — Если не сработает, или у вас возникнут хоть какие-то жалобы или неожиданные побочные эффекты, пожалуйста, скажите нам, чтобы мы могли его снять. Сынмин оборачивается к Минхо и поднимает бровь. — Ты же записал, как его снять? — Да! Конечно, я же не идиот, Мин, — Минхо вздыхает и качает головой. Потом он смотрит на Чана и Чанбина. — Что ж, э-эм, тогда, спокойной ночи. Надеюсь вам приснятся хорошие сны. “Спокойной ночи и вам,” — говорит Чан. Минхо и Сынмин возвращаются в кровати, и Джисон быстро обнимает Чана и Чанбина перед сном, прежде чем тоже лечь в кровать. Он почти засыпает, как только залезает под одеяло, но слышит, как Чанбин шепчет что-то, и прислушивается. Наверняка Чанбин желает Чану спокойной ночи — так что Джисон закрывает глаза и расслабляется. Но прежде чем заснуть, он не может не думать о том, как танцевал с Чаном. Он спрашивает себя: что было бы, если бы он мог поцеловать его тогда. Он знает, как ощущаются губы Чана, но не знает, каково чувствовать их на своих. Но он точно может представить, каково это, и с этой картинкой в голове он проваливается в сон. Конец шестнадцатой главы.