Позволь мне, Грейнджер

      Гермиона терялась в их общении. «М», как назвал себя инкогнито, мог разговаривать с ней обо всем.       Шли недели. С каждым днём это всё больше походило на что-то обязательное: его пожелание хорошего дня, её утреннее приветствие. С каждым днём Гермиона ощущала всё больше потребности в своём новом тайном друге. Девушка могла по несколько минут диктовать перу свой рассказ: о своём дне, о том, где провела время, какое у неё настроение и кто мог его испортить. Его волновало это.       «Оказывается, это приятно. Приятно заботиться о ком-то. Но твои сообщения, длиною в целый письменный лист — меня убивают, мисс Авис. Я ведь могу просто оказаться рядом. Только скажи…».       Тогда они договорились, что всё останется тайным. Их секрет. Ни имён, ни конкретных данных друг о друге. Ничего, что поспособствовало бы раскрытию личности.       Ей нравилось, как он шутил. Она восхищалась его знаниями в области зельеварения и медицины. Он мог говорить о политике и одновременно подстегивать Грейнджер в моменты, когда их мнения не сходились.       Мистер «М» не любил сладкое. Гермиона часто рассказывала о своих предпочтениях в еде, чувствуя, что он с такой манерой общения каждый раз мог закатывать глаза на её тирады. Девушка говорила о раскрывающемся вкусе мороженого, покрытого слоем карамельного топпинга. Он рассказывал о клубах выдыхаемого им дыма.       Они цепляли друг друга. Ей нравилась эта борьба. Это противостояние друг другу. Словно каждый из них пытался что-то доказать. Это заряжало. Подпитывало и разгоняло дух соперничества в какой-то своей странной манере.       Позже она забрала вещатель домой.       Они долго спорили о том, что это — неправильно. Гермиона не могла себе позволить забрать чужую вещь. Не могла поступить так…       Тогда она поняла — он портит её.       «М» убедил её. Грейнджер хотела, чтобы он — убедил её, что принадлежащая ему вторая шкатулка - почти истреблённый вид вещателя, и только в его семье осталось несколько экземпляров. Рассказал, что когда был совсем юн, этот метод передачи сообщений рассматривали как замену сов в министерстве.       Она чувствовала себя школьницей.       Азарт и адреналин кипятили кровь, как никогда раньше. Маленькая шалость заставила её покраснеть, пока девушка шла к камину, чтобы покинуть Министерство. Она буквально ощущала, как деревянная коробочка греет её руку, что Грейнджер приложила к сумке.       Переписываться с «М» по вечерам стало неотъемлемой частью её жизни. Она чувствовала себя нужной. Чувствовала, что он не играет. Между ними не было недосказанности, кроме тех условностей, что они выстроили ранее.       Медленно и уверенно он погружался в её голову. Пускал корни и активно заполнял собой всё свободное время волшебницы. Её пугало это. Гермиона боялась тех эмоций, что вызывает в ней незнакомец. Боялась того, как учащается её пульс, стоит ему сказать что-то мягкое, приятное, волнительное. Ощущение наполненности другим человеком возрастало в геометрической прогрессии с каждым «проведенным» днём, когда она держала шероховатые листы пергамента в руках.       Тогда она ещё не понимала, что что-то изменилось между ними. Изменилось до точки невозврата, до опустошения и отчаянного желания видеть вытянутые буквы на белом листе.       Он стал её потребностью. Потребностью чувствовать. Брать в руки записки и вдыхать еле заметный шлейф аромата. Грейнджер казалось, что он пах чем-то особенным. Свежестью. Дорогим парфюмом и надежностью.       Гермиона отмахивалась от мыслей, что желает узнать его. Желает почувствовать, ощутить прикосновение пальцев к коже. Девушке хотелось увидеть его лицо, его реакцию на неё. Посмотреть в его глаза. Серые, как он сказал. Глубокие, серые глаза. Она хотела видеть в них своё отражение. Лишь на миг, представляя вспыхнувшую в них похоть, девушка заливалась румянцем. Красные пятна ползли вверх по шее к щекам, и кончики пальцев покалывало от интимности происходящего…       Он знал, что она свободна. Гермиона рассказала ему о своих отношениях с Уизли. О том, что чувствовала себя в них посредственно. О том, какие желания её преследуют. О страсти, что пишут в маггловских книгах. Она не боялась говорить «М» о своих снах. Тех, где её преследует пара радужек серого цвета. Гермиона призналась ему, что лишь у одного давнего знакомого были неописуемо пронзительные глаза серого цвета. Рассказала о том, что стоило им пересечься взглядами, как начинало казаться, что между ними искрит электричество.       «М» не отшучивался, когда они говорили о личном.       Где-то глубоко внутри Гермиона понимала, что этот человек может быть ей знаком. Она не могла описать странную реакцию своего тела, когда он рассказывал о своих женщинах. О тех что, по словам инкогнито, не могли заставить его чувствовать. О том, что лишь в юности ему повезло столкнуться с равной себе. Равной по знаниям, по стремлению и умению отстаивать свою позицию. Мужчина рассказал ей о том, что лишь спустя годы понял, как он ошибался. Что его желание стать лучше неё, вся злость и агрессия, что копились к этой девушке — лишь фарс. Он хотел, чтобы она заметила его.       Они никогда не прощались, до того вечера.       «М» словно чувствовал её волнение. Будто он ощущал её эмоциональный порыв и страдальческую сдержанность. Гермиона хотела, чтобы он чувствовал то же самое. Возможно, это было эгоистично. Она хотела, чтобы читая её послания — «М» улыбался. Чтобы представлял её себе. Грейнджер желала этого. И сегодня, побывав в гостях у Поттеров, выпив с Джинни бутылку вина, ей не стоило писать ему. Не стоило заигрывать и глупо флиртовать.       Она рассказала подруге о новом знакомом. О том, как девушка боится нахлынувших на неё эмоций. О ревности, что испытывала, когда мужчина рассказывал о других женщинах. Гермиона знала, что Джинни выслушает, несмотря на то, что она рассталась с её братом.       — Выдохни, Гермиона, — шепнула ей подруга, хихикая. — Ты слишком долго была одна, чтобы терять возможность получить удовольствие, хоть и виртуальное. А там, Годрик его знает…       Трансгресировав тем вечером домой, Гермиона не представляла, чем для неё закончится этот вечер.       Его внезапное признание: «Я скучал по тебе…»       Тепло, заструившееся по её венам, прямо к центру, к самой сильной мышце в организме.       «Мне нужно в душ. Я скоро вернусь…»       Мерлин… Зачем? Она ещё ни разу не позволяла себе такого отсутствия субординации…       Она на секунду задержалась, держа руку над открытой шкатулкой. Вспомнив слова Джинни, Гермиона прикоснулась пальцами к губам, чувствуя, как расплывается в улыбке, и опустила свернутый пергамент на дно шкатулки.       Не выдержав давления ожидания, девушка, приняв душ, промакивая волнистые волосы полотенцем, заметила пульсирующее свечение вещателя.       «Мне стоит сказать подруге «спасибо». Не напои тебя она, я бы долго ждал проявление твоего порочного нутра».       Гермиона убрала в сторону записку и развернула следующую.       «Это будет нашим секретом, Авис».       Ей нравилось, как его почерком «звучит» заклинание вызова птиц. Она представила себе, как он шепчет эти слова ей на ухо, покусывая мочку и ощутимо прикасаясь губами. Как его руки скользят по атласной ночнушке, поднимая ткань вверх, собирая материал в гармошку выше бедер.       «Возьми волшебное перо и отвечай мне. Не смей молчать, ты поняла меня?»       Она кивнула, забываясь, что его нет рядом. Гермиона подошла к кровати, приглушая свет в комнате. Поставила рядом с собой шкатулку, на тумбу, и прошептав волшебному перу, отправила ответ.       «Я совсем непорочная, мистер М».       Ей казалось это… слишком интимным. Слишком диким и невероятным.       «О-о, несомненно, маленькая мисс лгунья». — С помощью невербальной магии левитации Грейнджер подняла записку перед собой, читая и ухмылялась его дерзости, его приказному и не терпящему отказа почерку.       «Я не позволю тебе отрицать того факта, что ты хочешь меня. Твои трусики с минуты на минуту промокнут насквозь. Я знаю. Я чувствую. Расскажи мне, что ты делаешь? Как ты трогаешь себя, представляя меня. Я хочу знать как, не слыша моего голоса, не видя моего лица, ты кончишь сегодня вечером, мечтая, чтобы я тебя трахнул».       — Мерлин… — прошептала Гермиона, ведя тыльной стороной ладони по набухшим соскам. Слова «М» что-то делали с ней. Заставили подчиняться, представляя его прикосновения.       Её дыхание вмиг стало горячим. Приоткрыв губы, девушка закрыла глаза, диктуя волшебному перу.       — Я, — она сглотнула и мысленно послала к черту нерешительность. Гриффиндорская смелость не помешала бы сейчас. — Я касаюсь себя… Провожу пальцами по груди, задевая соски. Мои глаза закрыты. Я хочу… — она запнулась лишь на секунду. — Хочу думать, будто это — ты.       Отправив в шкатулку послание, она проследила, как закрывается крышка, и только тогда выдохнула. Она услышала, как капли дождя бьются об окна ее квартиры. Девушка протянула руку и, взмахнув палочкой, открыла створку. Холодный воздух лизнул её тело, оставляя после себя россыпь мурашек.       Девушка провела рукой по резинке коротких спальных шортиков, задевая низ живота. Она улыбнулась, увидев боковым зрением свечение так скоро.       «Я поцеловал бы каждую родинку на твоём теле. Заменил твои руки своими. Оставил бы следы от своих зубов на твоей груди и бедрах… — Её рука опустилась вниз, будто случайно задевая клитор. Грейнджер сжала ноги и напрягла мышцы внутренней стороны бёдер. Простонала и, стиснув зубы, сжала другой рукой грудь, перекатывая сосок между большим и указательным пальцем. — Я хочу вдохнуть твой запах. Запах проклятой карамели и возбуждения. Хочу ощутить твою кожу под своими ладонями. Хочу слышать первый всхлип и стон. Хочу увидеть, как ты краснеешь, ощущая мои руки, блуждающие по твоему телу. Я хочу изучить тебя. Каждый сантиметр. Поглотить твоё удовольствие и вдохнуть своё имя, вырвавшееся с твоих губ…»       Она закатила глаза. От удовольствия. От наслаждения, которое испытывает от этих строк. От томительного ожидания и вожделения.       Поддев резинку шорт, она подняла бедра, прогибаясь в пояснице, и сняла их, отбрасывая на другую сторону постели. Её окружают: звук дождя, полотно тишины и запах. Запах свежести, который сводит её с ума.       Вещатель снова вспыхнул, когда Гермиона осторожно опустила руку между ног, поглаживая пальцами складки, уже мокрые от возбуждения.       «Безусловно, ты делаешь сейчас мою работу. Я хочу, чтобы ты не торопилась, Авис. Позволь мне, насладиться тобой. В этом возбужденном очаровании…»       Она вздрогнула, коснувшись половых губ. Медленно, томно и мучительно девушка собрала смазку, соединив указательный и безымянный палец, поднялась выше и сделала несколько круговых движений по клитору.       — Я никогда не была такой мокрой, — откровенно признаётся она. — Ещё никогда в моей жизни не было такого… такого опыта. Меня это пугает, ах… — Слегка надавив на чувствительный бугорок, она прогнулась в пояснице и скользнула ко входу, вставив средний палец по одну фалангу. — Мне страшно. Страшно испытывать такое. Я хочу, безмерно хочу тебя и боюсь этого…       Не успев вложить записку в шкатулку, Гермиона увидела следующее послание от него. Левитировав её перед собой, девушка, не лишая себя прикосновений руки, продолжила ласкать мокрую плоть, покрытую невероятным количеством смазки.       «Ты не должна бояться меня. — Гермиона удивилась его прорицанию. — Я не хотел бы, чтобы ты, когда-нибудь, боялась своих эмоций и желаний, Авис… — тихий стон сорвался с её губ. Характерные звуки проникновения пальца, доносившиеся снизу, подстегнули её воображение. — Представь только, насколько ты прекрасна сейчас: прикасаешься к себе, думаешь обо мне, течёшь для меня, кусаешь губы и краснеешь… Мой член готов взорваться от желания проникнуть в тебя. Представляешь, насколько ты была бы потрясена — появись я сейчас перед тобой? Голый, мастурбирующий… и всё из-за тебя. Я хочу, чтобы ты кончила, представляя, как я смотрю. Сижу между твоих ног и наблюдаю за твоими движениями».       И она представила.       Представила его руки, глаза и то, как мышцы перекатываются, напрягаются под кожей. Представила, как его пальцы сжимают её внутреннюю сторону бедер, скользя вниз, раздвигая её ноги как можно шире для него. Представила всплески возбуждения в его глазах, как его язык обводит ореол сосков, царапая зубами.       Гермиона зажмурилась, когда её клитор запульсировал. Она подняла руку вверх, сжимая ладонь в кулак, хныча, понимая, что мучает себя.       — Я хочу почувствовать твои губы на своём теле. Хочу, чтобы ты исполнил обещание: целовать каждый дюйм моего тела. Хочу ощутить вес твоего тела. — Она застонала от нетерпения. Проникнув пальцем внутрь, Гермиона зашипела и перевернулась на бок. Зажав руку между своих ног, девушка проникла средним пальцем во влагалище, надавливая до болезненно приятных ощущений на клитор. Её губы распухли от покусывания. Влажные волосы прилипли к шее и щекам. — Мерлин… я… Я трахаю себя пальцами, представляя твоё тело сзади. Я… ах… я хочу попробовать на вкус твою кожу. Слизать выступающие капли пота с твоей шеи и горла. Я хочу… хочу… — Её голос сорвался. Гермиона застонала в подушку представляя, как проводит рукой по его члену. Как сжимает его в своей руке и совершает несколько поступательных движений. Она представила его тихий, глубокий стон…       Грейнджер не соображала, что делает.       Она призналась человеку, которого никогда не видела, что хочет провести языком по его коже, что фантазирует о своих скользящих ладонях по его телу. Ей так хотелось знать — каким он будет на ощупь. Теплый или холодный… Она хотела видеть его улыбку. Хотела познать, какое выражение лица будет у «М», когда она засунет в рот ложку с мороженым, а после… после она обязательно поцеловала бы его. Передала бы сладость и прохладу, оставшуюся на языке… Она могла представить, как доставляет ему удовольствие, скользя сначала языком по шарику холодной сладости, а после — по головке его члена.       «Всё, что захочешь… Я обещаю тебе, Авис. И ты обещай мне, что однажды позволишь показать, каково это — желать тебя. Ты позволишь мне делать с тобой всё, что я захочу. Всё, из-за чего ты будешь течь и тереться о моё колено, прося скорейшего проникновения. Я попробую тебя. Для начала. Попробую на вкус, вылизывая тебя между ног. Мои руки будут сжимать твои бедра. Я уверен, что они чёртовски мягкие и нежные. Мой член будет болезненно пульсировать от тесноты в брюках. Я буду наслаждаться тобой. Твоими стонами, вздрагиваниями. Я опущу руку и сожму свой член рукой, когда твои изящные пальцы коснутся моих волос. Когда ты в порыве возбуждения будешь тянуть меня ближе. Ближе к себе. И вот тогда, на пределе, я отстранюсь… Встану на колени перед тобой, обхватив за талию рукой, я приподниму тебя, давая возможность попробовать себя. Ты не скроешься. Не станешь закрываться. Ты будешь выдыхать моё имя, жадно целуя, борясь с моим языком. Твои плечи будут дрожать, ты вцепишься в меня, словно я — единственная возможность удержаться на земле. Я, немного агрессивнее, чем нужно, толкну тебя обратно. Проведу членом по твоим складкам, распределяя смазку по головке. Я не сведу с тебя взгляда, пока ты будешь принимать меня впервые. Моё дыхание, твои стоны — всё смешается. И тогда ты почувствуешь, поймешь, каково это - до беспамятства желать тебя…».       Гермиона, задыхаясь, всхлипнула. Буквы на пергаменте расплылись перед её лицом. Она уловила запах… запах его парфюма от пергамента, и тогда с криком, взрывом, ощутимом в голове, она зажмурилась, не веря происходящему… Не доверяя себе и своим ощущениям. Её будто расщепило. Безболезненно. И спустя секунды каждая клеточка её тела стала соединяться снова.       Ноги Гермионы всё ещё подрагивали, когда трепещущие веки закрылись…       Только на следующий день, когда девушка откроет глаза, она увидит последнюю записку, что так и не открыла…       «Добрых снов, Авис…»