Позволь мне, Грейнджер

      Она могла провести этот вечер по-другому.       Могла уткнуться носом в пушок Живоглота и смотреть телевизор. Гермиона могла бы с легкостью выполнить задание, порученное мистером Вольфондом. Любое. Другое.       Девушка согласилась бы на всё, лишь бы не стоять здесь: в бирюзовом платье, что выглядит словно вторая кожа, с высокой прической, пряди которой падали ей на плечи и шею, вызывая мурашки.       Гермиона могла бы быть с ним. Сейчас. Лёжа на постели в своей уютной квартире, она бы рассказывала ему, как ей не повезло быть приглашённой на благотворительный вечер, устроенный самим Малфоем. Мистером номер-один-богатый-холостяк в магическом Лондоне.       Она не видела его вот уже почти десять лет. Кроме тех случаев, когда Ежедневный пророк пестрил таблоидными высказываниями об успехах чистокровного волшебника.       Он изменился.       Первое, о чем подумала Грейнджер, заметив светлую макушку в толпе, что мужчина приветствовал.       Малфой стал шире в плечах и будто выше. Гермионе хотелось закатить глаза от мыслей, что она заметила его изменения. Изменения его тела и, черт, его лица, что стало мужественнее. От него веяло аристократией. Выдержкой. Пропала мальчишеская ухмылка. Та, что Гермионе даже нравилась. Она никогда не признается ему в этом. Они не были лучшими друзьями. Совсем. Далеко не друзьями.       Она помнила его оскорбления. Те, что так цепляли. Помнила его маниакальный взгляд и… сейчас она может себе признаться, что видела отвращение в его глазах. То, с каким презрением Малфой смотрел на неё.       Грейнджер никак не могла понять — неужели люди могут так сильно ненавидеть?       Но ещё… она помнила их противостояние. Это было похоже на соприкосновения холодного с обжигающе горячим. То, какие эмоции он вызывал в ней — это было неподдельно. Когда её горло сдавливало от невысказанных слов, что крутились на языке на очередную бредятину слизеринца. Она помнит, как вся её сущность будто всегда была готова к атаке. Принимала стойку гепарда, готовясь наброситься, скажи ей Малфой хоть слово.       Но он замолкал. Всегда делал именно так: доводил до точки кипения, забрасывая в котелок свое последнее слово, и ждал. Ждал, когда она взорвется или покроется пятнами алого цвета от злости.       Наверное, так устроено наше восприятие — люди всегда запоминают те моменты, когда эмоциональный фон становится нестабильным на почве той или иной ситуации. Будь то радость или грусть, злость или возбуждение, волнение или сострадание. Но для себя Грейнджер отметила, что именно тот спектр эмоций, что вызывал в ней высокомерный слизеринец, так четко отпечатался в её сознании, прорезаясь отголосками прошлого в моменты её размышлений.       Осязаемость тех эмоций, что вызывал Малфой, до сих пор покалывала где-то на подкорке.       Гермиона сочла это удивительным.       Стоило ей увидеть его. Стоило Драко поднять на неё взгляд поверх головы некой особы, которую Малфой по-джентельменски проводил, указывая рукой на широко распахнутые двери. Гермиона в защитном жесте прикоснулась к шее. Будто его взгляд был режущим проклятием. И сейчас, вздёрнув подбородок, она увидела, как губы мужчины дернулись. Малфой мельком, лишь заметно для неё, качнул головой. Грейнджер восприняла это как усмешку.       Мы не в школе, чёрт тебя побери, Малфой! — Хотелось ей шикнуть на него.       Вся напускная вежливость прошла, уступая место неловкости, когда, кивнув очередному, вошедшему в поместье, он двинулся к ней.       Грейнджер прикрыла глаза, переносясь в воспоминаниях на несколько недель назад.       Единственное, о чем она могла думать: её стоны, его слова, запах свежести и цитруса от листа пергамента, пальцы, скользящие по клитору, и оргазм с послевкусием табака на кончике языка.       Гермиона всегда любила анализировать. Строила логические цепочки, не торопясь с выводами. Но здесь, в этой ситуации, в той, что она оказалась, девушка отказывалась думать. Она просто хотела чувствовать.       Она не могла сказать, что живет в одиночестве. Не могла, пока не стала ближе со своим инкогнито.       Спустя несколько дней её молчания ей показалось, что «М» и вовсе забыл о существовании девушки. Её обижало это. Конечно, если рассудить здраво: она не имела права требовать его внимания. Не хотела навязываться и докучать. Но… он был нужен ей. Она так привыкла говорить с ним…       Гермиона сидела перед шкатулкой третий вечер подряд. Взяв в руки, на этот раз — ручку, она писала и зачеркивала слова приветствия.       Девушка не могла объяснить своей неловкости. Гермионе казалось, что будет глупо благодарить его. Будет глупо спрашивать о том, почему он молчал. У них не было никаких условностей. Не было и намёка на какие-то обязательства.       Это было простым развлечением? Способом разрядки? Самоудовлетворение на фоне долгого воздержания? Но почему с ним?       Гермиона и раньше делала это. Нечасто. У неё просто не хватало времени и сил после рабочего дня и будней, проведённых в отделе тайн.       Думая о мужчине, её бёдра инстинктивно сжимались. Она хотела повторить. Грейнджер заливалась краской. Её щеки пылали при воспоминании себя. Влажной. Раскинувшейся на постели. С рукой зажатой между ног.       «Девушке, привыкшей держать всё под контролем, сложно смириться с тем, что она позволила незнакомцу проникнуть так глубоко в её мысли. — прочла Грейнжер, чувствуя, как кровь закипела. — Я дал тебе время смириться и принять тот факт, что это было удивительно, приятно и взаимно. Это обязательно повторится…»       — Вот же самоуверенный… — прошипела она, отворачиваясь от бумаги.       Когда Гермиона написала ему, сделав вид, что ничего не было, ответ пришёл незамедлительно. Он что, готовился? Написал заранее? Ждал, пока она: «примет своё влечение к постороннему»? Господи, Боже…       «Не бойся своих эмоций. Не бойся меня…»       Грейнджер пылала. Ей хотелось опровергнуть его слова и изложенные «факты». Она ведь не из тех, кто сдаётся, правда?       Но был ли в этом прок?       Она — хотела. Она — хочет.       Может, пришло время признаться себе, что, спустя полтора месяца их общения, они могут… быть собой?       Гермиона до трясущихся рук боялась этого. Боялась, что они не оправдают ожидания друг друга. Конечно, глупо утверждать тот факт, что её внутренняя составляющая была невероятно впечатляющей. Хоть в этом и заключалось их общение. Возможно, «М» знал Гермиону даже лучше собственных друзей девушки. Знал её страхи, желания, чувства.        Он раскрывал её. Медленно. Чувственно. Тонко.       Ей нравилось, что он мог поддержать её во всех темах. Пусть то были споры или же мирная беседа. Им было о чем поговорить. И это пугало. Сейчас — это пугало больше всего. Потому что желание услышать, увидеть свое имя на пергаменте, написанное почерком человека, что словно вкладывает в каждую букву всю сосредоточенность, стало для Грейнджер личным тригерром и самым большим желанием.       Две недели спустя Гермионе захотелось провалиться под землю. Дважды за день. Первым её обрадовал мистер Вольфонд.       — Это обязательное поручение, Грейнджер, — прокашлялся мужчина, встряхивая газету перед собой. — Не желаю слышать отговорок.       Сказать, что Гермиона пребывала в шокированном состоянии — ничего не сказать.       Малфой Мэнор, конечно, славился своими приемами. Драко производил ошеломляющее впечатление на прессу зваными собраниями, что проводились для таких же, как он. Чистокровных. Успешных. Злых и самовлюбленных волшебников.       Она не понимала — почему? Почему именно она. По словам своего начальника, Драко проводит благотворительный вечер, средства из которого пойдут в фонд поддержки молодых волшебников, что открыл Забини.       Забини. Гермиона готова была фыркнуть на это заявление. Естественно, она слышала, что слизеринцы стали… ответственными и чуть ли не самыми честными и правильными людьми. Она не верила прессе, что тот, кто устраивал вечеринки в выручай комнате, протаскивал алкоголь в Хогвартс, вёл себя столь высокомерно, — стал таким правильным.       Прошло десять лет. — Завыл тонкий голос в голове. — Они изменились.       Гермиона, закатив глаза, поняла, что спорить с руководством бесполезно. Что она приглашена в качестве представителя международного сотрудничества волшебников, где девушка изначально хотела работать, пока её не встретил Вольфонд.       Приняв свою участь на приближающиеся выходные, Гермиона вернулась домой совсем не в настроении объяснять мужчине, что стряслось.       Это был второй раз, когда девушка хотела проклясть всех Невыразимцев. Точнее, одного. Того, чьи приказы она исполняла.       Грейнджер пялилась в эти строки бесчисленное количество времени, пока пальцы не перестали что-либо чувствовать, и лист пергамента, словно шутя над ней, слишком плавно опустился на паркет.       « … К сожалению, в эту субботу вечером я вынужден «покинуть» тебя. Благотворительный вечер в поместье Малфоя. Мне необходимо быть там…»

* * * * * *

      Малфой улыбался.       Это… не то чтобы было открытием, нет. Скорее предчувствием. Тем самым ощущением, когда он закуривал. Совершая первую затяжку, ему всегда казалось, что это похоже на альтернативный глоток кислорода. Того самого, что мог его успокоить. Теперь же, подобно маггловской зависимости, глотком воздуха стали эти бумажки. Значения которым он придал с самого начала.       Авис. Авис. Авис…       «… Я хочу почувствовать твои губы на своём теле…»       Такая нужная. Мягкая и нежная… Он представлял её тело под собой. Трепещущее желанием и похотью. Представлял её губы, искусанные им. Слышал звук, прекрасный-невероятный-ошеломляющий звук её приглушенных стонов.       Ладонь двинулась вверх-вниз. Большим пальцем Малфой провел по головке члена, собирая тягучую смазку.       « ... Я… я хочу попробовать на вкус твою кожу. Слизать выступающие капли пота с твоей шеи и горла…»       Её незаменимый запах. Он ощущал, как в воздухе витает опьяняющий вкус Грейнджер.       … Чёрт… Он представлял, какой она может быть. Какой дикой становилась ведьма, стоило её чуть завести. Нужна. До очертенения нужна, Грейнджер. До лихорадки. До приступа. До тепла в животе.       — Блять!       Его рука двигалась интенсивнее, пока строчки её посланий меркли перед глазами. Их просто затянуло пеленой. Его горло сдавило из-за сухости. Мышцы одеревенели.       Кудри. На подушке. Её губы шепчут его имя. Драко. Она выгибается, подставляя шею и грудь для него.       Он сжимает член плотнее, почти до боли, до приятной, разливающейся неги.       «… Я никогда не была такой мокрой…»       — Гермиона…       Яростно выдает он, не осознавая. Образы, что стояли перед глазами, были настолько реалистичными, что Малфой мог завидовать самому себе. Видеть, как он вдалбливается в неё. Кусает, сжимает, целует и лижет бьющееся в конвульсиях тело. Она была его. Она отдавала всю сущность потаённых эмоций ему. Его секрет. Его самый желанный плод.       Он глухо застонал, запрокидывая голову назад. Ягодицы напряглись, как и мышцы спины. По позвоночнику хлынул жар, и Малфой кончил на живот, сквозь зубы проговаривая её имя.        Оперевшись ладонями о каменную балюстраду, он оглядел двор мэнора. В свете серебра это место казалось ему интригующим. В темноте всегда есть что-то интимное. Что-то, чего не будет днём. Этой тишины. Малейших звуков, что слышны в поместье. Скрипы половиц. Шепотки, пускаемые домовиками, когда они не видят Драко. В тишине Малфой мог представить её голос. Поэтому он был рад, когда она забрала вещатель домой. Мерлин… сколько он уверял девушку в том, что всё в порядке…       Порыв летнего ветра принёс запахи цветов с открытого розария. Уголок пергамента загнулся, касаясь костяшек пальцев руки Драко, привлекая его внимание. Мужчина опустил взгляд вниз, на ладонь, что лежала поверх шершавой бумаги. Поднес правую руку к лицу, делая очередную затяжку его персонального кислорода.       Чувствуя, как тело буквально покалывает от нетерпения, Драко, взяв бумагу, перечитал. Снова. Каждую строчку, как делал это последние несколько недель.       Он должен был догадаться сразу. Не встречал он ещё ведьм, так отчаянно отстаивающих новые законы русалок. Господи! Не было и дня, чтобы они не спорили…       Сколько Малфой общается с ней? Почти два месяца. Что заставляло его делать это — отвечать ей; писать самому; наслаждаться её поучениями длиною в несколько листов. Снова эта борьба. Чувство значимости. Чувство равенства и восхищения.       Он знал. Чувствовал. Никто больше не кипятил так его кровь. Никто не заставлял отстаивать свои позиции, борясь за них, хоть он и был прав, но Грейнджер… Почти десять грёбаных лет.       Малфоя испугал бы этот срок, не будь он сейчас одним из самых успешных представителей магического мира. Не будь он трусом, тогда…       Драко развернулся, упираясь бёдрами о каменную кладку, достал палочку из кармана.       « … Если ты перестанешь быть такой задницей, мистер М, я обещаю подумать над твоим предложением. Но знаешь, был у меня как-то опыт борьбы за права эльфов, так вот…» — ухмылка, та самая, на которую девушка фыркала, встречаясь с ним взглядом, украсила лицо мужчины.       Как много лет прошло, а Грейнджер всё такая же острая на язык. Нестерпимая. Огненная.       Драко почувствовал, как грудь сотрясается от смеха. Сжимая пергамент в руке, он вызвал патронус, потому что знал: ему не справиться без помощи старого друга.       И, когда Забини появится спустя несколько минут, у Малфоя уже появится план, как устроить встречу с маленькой мисс Авис.       — Придется постараться, — выдохнул мулат, ухмыляясь. Блейз знал о невысказанных словах друга зазнайке-ведьме. Знал, что дело не кончится просто. Подозревал, что рано или поздно Драко что-то предпримет. Но спустя десять лет и думать не думал, что Малфой наконец созреет.       — Я всё думал, почему ты не женишься. Даже Тео — и тот сдался под натиском семейства. Малфой не задумываясь ответил другу:       — Мне понадобилось слишком много времени, — протянул Драко руку к столику и взял портсигар, — чтобы избавиться от неё. Выкурить из головы.       Это была правда. Малфой, словно помешанный, искал её взглядов в Министерстве последние несколько лет. Каждый раз, когда он появлялся там, воздух становился плотнее. Ему говорили, что Грейнджер работала в каком-то отделе. И, после небольшого разговора с руководителями некоторых, Малфой понял, что Гермиона либо не числится в штате вообще, либо она — Невыразимец. Больше не могло быть вариантов.       — Не вышло, — заключил Забини, закидывая ногу на ногу. Они могли общаться без слов. Малфою даже не пришлось кивать в подтверждение.       Не вышло. — Эхом отдалось в голове блондина. Около года назад она рассталась с рыжим недоразумением. Малфой узнал об этом случайно, когда увидел его на одном из приемов, устраиваемых Пэнс. Уизли расхаживал по поместью Паркинсон, держась за руку с Флорой Кэрроу.       Щелчок. Сигнал. Зеленый свет.       Пока Драко помогал родителям с переездом в Швейцарию, принимал дела бизнеса в Англии, он и подумать не мог, как несказанно ему повезёт. Малфой даже думал обратиться к главному Аврору. Поттеру. Его кривило от того, что мальчик-который-везде-таскался-за-всезнайкой был его единственной надеждой. Он явно мог знать о Грейнджер больше, чем выплюнул в него кусок рыжего дерьма на вечеринке. Он почувствовал её взгляд.       Мерлин. Как он скучал по этим ощущениям. Будто кто-то провел заточенными ногтями в районе солнечного сплетения. Будто разряд тока пустили по телу. Это приятно. Приятно вот так видеть её. Ощущать присутствие. Дышать одним воздухом. Приятно знать…       — … Это так великодушно с вашей стороны мистер Драко. — Да. Да… Чёрт побери. Ему захотелось проклясть надоедливую ведьму, что так нелепо обтянула старые кости корсетом, при этом выглядя до тошноты омерзительно.       Он кивал на автомате, держась взглядом за шатенку с кудрявыми волосами. Не стоило этого делать. Не стоило опускать взгляд ниже. Её платье… струящееся до колен, сплетенное нитями серебра и перламутра. Загорелая кожа бронзового оттенка… Её плечи. Грудь. Талия. Салазар его раздери. Бедра… Драко сглотнул. Она прекрасна.       Невероятна. Будто ожившая картина с наложенным эффектом Гламура. Драко захотелось убрать пряди кудрявых волос с её плеч. Увидеть больше кожи. Каждую родинку и россыпь веснушек, как он обещал. Прикоснуться, провести пальцами по впадинам ключицы. Увидеть, как карамельные глаза становятся темнее. Взглянуть на её смущение…       Картина выгибающейся ведьмы на его постели с разбросанными кудрями по подушке вспыхнула в воображении. Он мог представить, какие звуки она издает… Как прижимается, словно кошка, требующая ласки. Как проводит губами по его коже. Как мурлыкает и просит больше…       — Прошу прощения, — отрывисто бросил он женщине и указал рукой на большой зал.       Грейнджер не отрывала от него глаз, пока он приближался. Ему это понравилось. Спустя столько лет он так и остался эгоистичным засранцем. Ему хотелось, чтобы он стал оплотом сегодняшнего внимания для Гермионы. Клеймом.       Защищается. Малфой заметил, как тонкие пальцы сплелись вокруг шеи.       Драко ухмыльнулся. Он мог поклясться, что она не испытывала тех же эмоций, что и он. Вибрации волнения, исходящие от неё, ощутимо витали рядом. Стоило втянуть воздух рядом с Грейнджер, как обжигающая волна полыхнула в венах. Он почувствовал прилив магии в руках. На кончиках пальцев. Они покалывали, как и всегда. Стоило оказаться ей рядом, или взять её записку в руки.       — Малфой, — пушистые ресницы затрепетали, словно у куклы. Уголки губ поднялись в притворной мини улыбке. Фальшь. Он скривился. Только её дыхание выдавало волнение. Искренне. И руки, пальцами которых она незаметно для всех перебирала швы по бокам платья.       — Грейнджер, — протянул, упиваясь сменяющимися эмоциями на лице бывшей сокурсницы. — Не ожидал увидеть тебя в своём доме.       Он тоже сфальшивил. Драко знал, что ещё не время. Не время вгонять Грейнджер в краску и самозабвенно упиваться её чувствами.       — Поверь, — слегка наклонила голову она на бок, открывая вид на шею, усыпанную родинками. Блять. — Это, конечно, не последнее место, где я хотела бы оказаться, но и точно не первое в списке сегодняшнего вечера.       Конечно. Конечно, он понимал, прости Мерлин.       — Ты одна, — утвердительно. Прямо. И вот они, красные пятна на щеках. Грейнджер, то есть — Авис, не сказала своему знакомому о том, что будет здесь. Драко создал почти идеальные условия. Её нервозность только на руку волшебнику.       — Да, — девушка взяла себя в руки и, вздернув подбородок, окинула взглядом то, что её окружало. Людей, которые её окружали. — Это аукцион Забини? В чем заключаются условности?       — Все вырученные средства пойдут в фонд, который организовал Блейз, — поправил девушку Драко. — Ну, знаешь, как это бывает…       — Поверить не могу, — хихикнула она, прикрываясь рукой. Малфою понравилась её реакция.       — Разумеется, Грейнджер. Мы же такие, — он поднял руку и постучал указательным пальцем по подбородку, — высокомерные, заносчивые снобы. Да? Мы взрослеем, Грейнджер. Приоритеты меняются. Цели, задачи и… — Он запнулся, глубоко вдыхая. — Жизнь.       Гермиона хотела прикусить язык. До чего это звучало… правильно? Малфой и правильно… Может, это её подсознание играет в злую шутку? Может, она просто не может видеть и представлять его таким: взрослым, серьёзным.       — Где твоя… — она не знала, как назвать Асторию, чтобы не смутиться. Жена она Малфою или подруга. Гермиона видела последние колдо с ней. Это было около года назад, может и больше. Она не придала этому значения. — Где Астория?       Драко нахмурился. Гринграсс была его любовницей долгое время. Девушка надеялась, что Малфой остепенится. Она хотела семьи, хотела статуса и носить его фамилию. Он попрощался с ней довольно давно и предложил остаться друзьями. Драко усмехнулся про себя, вспоминая слова Забини: «Невозможно быть другом с тем, кого когда-то трахал, Малфой. Такое может предложить лишь тот, у кого нет чувств, понимаешь? Астория это понимает…»       Драко мог согласиться с Блейзом. После двухмесячного общения с Грейнджер он просто не мог думать о том, что они могут быть друзьями. Только не тогда, когда девушка признавалась во всех удивительных вещах, что искрами взрываются в его сознании. Он хотел её. Он получит её. Больше не будет времени на препирательство. Больше нет Уизли. Больше нет причин отпускать её. Только не сейчас.       — Мы давно расстались. — Легко парировал он, не удержавшись от колкости. — Как же… Уизли? Почему ты не с ним? — Ревностная волна прокатилась по телу Малфоя. Гермиона снова прижала руку к шее, отвела взгляд, и Малфой заметил небольшую подвеску на практически незаметной, сливающейся с цветом её кожи, цепочке. И снова — блять.       — Аналогично. Расстались около года назад, — ответила Грейнджер, не испытывая при этом неловкости. Она посмотрела на Малфоя, что за весь разговор даже моргал по её мнению мало. Он наблюдал неотрывно, словно подмечая детали, язык её тела. Она неосознанно поёжилась, почувствовав волну мурашек по спине.       Странная реакция. Она разберётся с этим позже. Наверное, она отвыкла от столь близкого расстояния при общении со слизеринцем.       Малфой кивнул на короткий ответ и боковым зрением заметил приближающуюся фигуру. Блейз… Блейз всегда остается Блейзом. Гермиона снова хихикнула. Мерлин. Он будет наслаждаться этим звуком, прокручивая его в воспоминаниях. Ямочка на щеке привлекла его внимание. Он неосознанно подался вперед. Ему хотелось прикоснуться к ней, провести большим пальцем по щеке и почувствовать мягкость её кожи ладонью.       — Грейнджер, — присвистнул мулат и не постеснялся приобнять гриффиндорку. Да. Блейз всегда Блейз.       — Здравствуй, Забини, — улыбнулась ему Гермиона, смущаясь и удивляясь его желанию обнять девушку. Господи. Как они изменились. Вот она стоит в мэноре Малфоя рядом с бывшими зелеными галстуками и чувствует себя — нормально? Никаких споров. Никаких ссор и…       — Ты прекрасно выглядишь, — перебил её мысли Блейз, окидывая девушку взглядом. — Как тебе мэнор? Не могу сказать, что разочарован, что из всего отдела международных отношений они прислали именно тебя. Я рад встрече.       Малфой напрягся. Трижды блять. Грейнджер чувствовала себя на удивление спокойно рядом с другом. Мулат, заметив его напряжение, подмигнул, не убирая белоснежной улыбки.       — Спасибо, ты тоже, Блейз. Это было довольно неожиданно. — Малфой мог легко представить её на каждом из таких вечеров. Она могла затмить здесь всех своей изящностью. Своим светом и искренностью. — Я ни разу не была в Уилтшире. Тем более здесь, — продолжила Гермиона и улыбнулась, — В мэноре. Тут очень красиво, но как-то…       Драко всегда нравилась в ней эта черта. Она всегда говорила то что думает, не стесняясь и не боясь мнения окружающих.       — Не знаю… Такое чувство, что здесь веет, — она запнулась и добавила тише, — одиночеством.       Забини мельком взглянул на Драко, тот продолжал сверлить её взглядом.       — Так, — Блейз потер ладони друг о друга, меняя тему, — я думаю, что пора бы начать. Ты как, Драко?       — Да, — ответил мужчина хрипло. Прочистив горло, он стрельнул глазами в друга, прося уступить место рядом с Грейнджер. Малфой сделал шаг по направлению к ней, встав слишком близко; он выставил локоть и приподнял бровь, замечая, как колеблется девушка. — Ты не должна бояться меня, Грейнджер. Я просто провожу тебя.       Девушка сиюсекундно поймала себя на дежавю. Во время беседы она смогла отвлечься от мыслей, что здесь, где-то неподалеку мог быть он. Гермиона заметно напряглась, но, мотнув головой, сбросила оцепенение. Она должна выглядеть достойно. После всех тех эмоций, что он вызвал в ней, Грейнджер не может не почувствовать, когда он будет рядом.       Она неловко потянулась к Малфою и, обхватив его предплечье, случайно или нет, положила поверх согнутой в локте руки ладонь. Она всегда так делала, когда ходила с Джинни и Гарри гулять по улицам Лондона. Но сейчас же девушка поймала себя на мысли, что у Малфоя довольно приятный запах. Немного мяты, дождя и… табака.       Её рука, что Малфой накрыл своей ладонью, одеревенела. Она резко остановилась. Шум в ушах заглушил звуки и голоса вокруг. Малфой смотрел вперед, будто так и нужно. Будто понял, что ей нужно время что-то обдумать.       Он был на голову выше нее. Грейнджер исподлобья подняла на него взгляд. Медленно, словно опасаясь, он опустил свой на неё в ответ. Пройдясь кончиком языка по уголку губ, Драко цокнул и кивнул Забини.       — Что за… Малфой! — Строго прошептала Грейнджер, когда Драко сменил своё направление. Мужчина взял её за руку и повел рядом с собой по длинному коридору особняка.       Он шёл молча, не реагируя на бурчание ведьмы. Драко свернул на привычную ему лоджию, где неделю назад он обговаривал всё с Забини. Всё, что было связано с Грейнджер. Блейз сказал, что ему несказанно повезло. Повезло с вещателем. Малфой не сомневался в этом. Не почувствуй он сразу фруктового запаха и карамели, исходящих от пергамента, не стал бы продолжать. Он помнил его ещё со школы. Драко не сомневался, что и она чувствовала. Должна была заподозрить что-то. Это значительно могло облегчить всё. Всё то, что он собирается сделать.       — Да чтоб тебя! — фыркнула Грейнджер, когда он отпустил её руку и невербальной магией закрыл за собой массивные двери.       Девушка оглянулась. Это был вид на заднюю часть территории поместья. Её окружил запах роз и лилий. По балюстрадам растянулись вьющиеся растения с маленькими цветочками нежно-голубого цвета.       Малфой держал с ней дистанцию. Терпеливо ждал, пока она осмотрится и поймёт, что ей ничего не угрожает. Девушка тяжело и часто дышала, словно её душила эта атмосфера. На мгновение мужчине показалось, что ей не нравится здесь, пока она не потянулась к бутону красной розы. Возможно, она сделала это, не отдавая себе отчет, пытаясь найти своеобразную защиту разыгравшимся мыслям.       Он должен был сменить парфюм.       Когда Драко понял, в чем дело, сработал интуитивно, на инстинктах. Он не позволит себе потерять, упустить ещё один шанс. Возможно, последний шанс — сказать ей.       — Грейнджер… — аккуратно начал он, делая шаг к ней. Девушка сощурила глаза и перевела на него взгляд, полный непонимания и… злости? — Гермиона, — добавил, надеясь смягчить эмоциональный характер девушки.       Чёрт возьми. Грейнджер не знала, что и думать. Да, проще сложить дважды два, и всё. Но… как? Как она… Ладно, хорошо. Она не уверена — это лишь её догадки. Бурное воображение и, возможно, она заболела. Именно. И Малфой… Она не ожидала, что он окажется таким. Взрослым. Привлекательным. Галантным, наконец, если не брать в расчет это грубое поведение, когда он тащил привел её сюда. Но Гермиона должна признаться — здесь ей дышится проще. На воздухе. Без приторных духов дам высшего света. Без взглядов. Даже в присутствии Драко девушка чувствовала себя лучше, чем там.       — Нам нужно поговорить, Гермиона. — Драко заметил, как правая рука девушки снова поднялась к цепочке. Точно так же, как и тогда при разговоре об Уизеле. — Он был тебя недостоин.       Сказал. Потом подумал. В духе Малфоя, когда дело касается Грейнджер.       — С чего ты… — она осеклась, возвращая прежний «строгий» прищур глаз. — Это тебя не касается! Что ты устроил, Малфой? Ты в своём уме? Мне необходимо быть там. Это моё задание. Я не могу отсиживаться тут, нюхая цветы и… — Драко достал пачку сигарет из кармана, слушая, как тараторит Грейнджер. Господи. Боже. Мой. Он действительно скучал. — И твои сигареты… — медленно закончила девушка, отступая на шаг. — К-курить вредно.       Девушка тут же прикусила язык, наблюдая, как Малфой подносит кончик палочки к сигарете, не разрывая с ней зрительного контакта.       «… Для чего ты куришь?»       «Не знаю. Это расслабляет. Дает время уединиться. Знаешь, когда вокруг тебя слишком много людей, курящему человеку не нужен повод выйти. Ты просто берешь и делаешь это… В этом моменте я чувствую связь с собой. Со своими мыслями…»       — Ага, — бросил Малфой, затягиваясь. — Вредно. Но знаешь, что вреднее?       Нет. Нет. Нет.       Гермиона не знала. Не хотела знать, черт возьми. Не хотела видеть и чувствовать, как ломается шаблон. Как предательские мысли возвращаются в день, дни их споров о вреде никотина.       «… Вреднее сигарет только ты, Авис. Сладкое портит зубы, знаешь ли, но ты продолжаешь употреблять всё присыпанное сахарной пудрой…»       — Малфой… — она выставила руку вперед, замечая, как мужчина приближается к ней. — С-стой. Стой, пожалуйста… — Грейнджер начала задыхаться.       Она не боялась его. Нет. Она, мать его, готова провалиться сквозь землю.       Соберись, Гермиона.       Она чувствует, как спина выпрямляется, становясь ровной. Идеально ровной. С каждым его шагом Гермиона вдыхает будто в последний раз.       И вот опять.       Вдох.       Его шаг. Медленный, мучительный. И улыбка. Только он мог улыбаться так, загнав Гермиону в ловушку.       Её шаг назад. Его шаг к ней.       А Драко мысленно спалил к чертям этот закуток розария.       Слишком много пространства. Именно сейчас, сейчас ему ненавистно это место, потому что своеобразный балкон, усыпанный цветами, только и делает, что отдаляет его от строптивой ведьмы.       — Грейнджер… — протягивает, упиваясь её вздрагиванием. — Или лучше, — ухмыльнулся, — Авис.       Малфой не скупится. Произносит с наслаждением и уверенностью. Гермиона поджимает губы и останавливается, чувствуя препятствие за своей спиной. Лёгкий, грациозный взмах палочки, и Грейнджер оглядывается на щебечущих вокруг неё птиц. Так чертовски подходящих под цвет её платья. Прозрачно голубые с блеском перламутра. Магия Малфоя окутывает их серебряными всполохами. Уголки её губ дергаются. Она резко останавливается. Оглядывается назад, делая маленький шаг в сторону, и не успевает вскрикнуть, как Малфой притягивает её за предплечья, ударяя об собственную грудь. Она видит, как уголек тлеющей сигареты летит с балкона. Нервный смех. Его грудь прямо перед её носом.       — Малфой…       Тихо. Еле слышно произносит она, вдыхая его запах. Страх поднять голову, столкнуться с серыми глазами растёт в геометрической прогрессии. И он так близко, что невыносимо, невозможно не чувствовать грохочущие удары сердца в его груди.       — Грейнджер, — невесомыми прикосновениями пальцев мужчина прошёлся вверх по её руке. Вольно, словно так и нужно, так правильно. Драко положил ладонь на её плечо, ведя большим пальцем по выпирающей ключице. Удовлетворенный, тихий звук, что вырвался из его груди, заставил Гермиону распахнуть глаза и обвести очертания его лица. Острые скулы и подбородок. Темные брови, что так контрастируют с цветом волос. Тени ресниц, что падают под глаза. И запах… свежесть и табак. Несочетаемое. Такое неправильное и одновременно самое верное представление о нём.       — Почему так? — Голос девушки захрипел, она сглотнула и удержалась от того, чтобы закатить глаза на его ухмылку. Драко фыркнул, но Гермиона продолжила. — Мы не в школе, Малфой. Это не какая-то шутка. Мне… мне… — Сорвалась. Тысячи мыслей и догадок, почему он это делал, вихрем закрутились в голове.       — Гермиона, — нежно, на уровне с шумом летнего ветра произнес её имя. — Нужно было сделать это давно. Забрать тебя, — ответил он на немой вопрос девушки, что шмыгнула носом. — Признаться. — С каждым словом Драко чувствовал освобождение. Как с плеч падает десятилетний груз невысказанных слов. — Я никогда не подходил тебе. Я думал, что ты счастлива. Думал, что Уизел делает тебя счастливой. — Он почувствовал холод, пробежавший по позвоночнику. Малфой отмахнулся от этих мыслей и, отбрасывая пряди волос Грейнджер назад, взял в ладони её лицо. Драко провел подушечками больших пальцев под ресничками Грейнджер, наклонился, медленно, словно спрашивая разрешение. Девушка затаила дыхание, когда теплые, мягкие губы коснулись её щеки. Малфой поймал солёную каплю и вернулся в исходное положение. — Всё началось в школе. Не знаю, когда. Не могу вспомнить точно, наверное, после третьего курса. Ты была такой сучкой. Такой всезнающей и рвалась впереди всех и во всем. Вечно твоя вытянутая рука и этот кустарник на голове. — Он грустно засмеялся, а Гермиона, подняв руку, стукнула его в плечо. Малфой прикусил губу от её прикосновения. Грейнджер несколько раз моргнула, и Драко, заметив её взволнованность, накрыл её ладонь своей, оставляя ту на своём теле. — Потом Святочный бал. Ты была такой красивой, — он выдохнул, — словно нереальной. Там был Крам. Дурмстранговская выскочка. Я не смог… не смог набраться храбрости. Мне казалось: задевать тебя, подтрунивать, нарываться на оскорбления и оскорблять тебя было лучше, чем твоё игнорирование. Лучше, чем ничто. Понимаешь? Потом… Ты начала встречаться с рыжим. Ты казалась счастливой. Улыбалась и отдавала своё тепло ему. Поттеру и Семейству Уизелов. Я не стал бы… Ну, знаешь, отнимать у тебя это. Я хотел, — резко вставил он, — очень хотел. Подойти. Взять тебя за руку и увести с собой. Куда угодно, лишь бы мы смогли принять друг друга. Могли спорить о чёртовых сладостях и вреде сигарет. Мерлин, — мужчина покачал головой, — я даже согласен был бы на этот ужасный комок шерсти, что живет с тобой.       — Живоглот, Драко. Его зовут Живоглот, — Гермиона закусила щеку изнутри, сдерживая смех. Драко нахмурил брови. Его ладонь слегка сжала её плечо. — Что?       — Ты первый раз назвала меня по имени, — сказал он хрипло. — Я узнал давно, что вы расстались. Примерно год назад. Я не мог с тобой связаться, найти или узнать, где ты живешь. Была мысль обратиться к Поттеру, — признался он, спустя небольшую паузу. — Да, не смотри так на меня. Видишь, до чего ты меня довела. А потом вещатель…       — Это твоих рук дело? — тут же выпалила девушка, но не злобно, скорее с любопытством.       — Клянусь Салазаром, нет. Всё, что я говорил — правда, Грейнджер. Я не знал, что это ты… сначала. Но после некоторых сопоставлений фактов вывод пришел сам.       — Почему же…       — Не сказал? — хмыкнул Драко и, опустив руки на талию Грейнджер, приподнял её и поставил на низкий постамент. Она стала чуть выше его, и их взгляды идеально пересекались. — Много раз хотел. Боялся, что не буду соответствовать твоим ожиданиям. — Новая слезинка покатилась по щеке девушки, и Драко смахнул её, проведя тыльной стороной ладони. — Гермиона… Ты знаешь меня. Узнала лучше, чем кто-либо, за пару месяцев. Я не лгал. Ни в чём и никогда. Ты лучшее, что со мной случалось за последние десять лет. Это, — он обвел рукой пространство вокруг себя, — всё и есть мы. Каждый вечер я сидел здесь, — он указал рукой на два высоких стула с резными спинками, — и писал тебе о том, как прошел мой день. Читал твои письма и представлял твой голос, таким, каким помнил. Ты знаешь меня, так же как и я знаю тебя.       Гермиона робко протянула к нему руки. Положила на плечи и почувствовала, как мышцы Драко напряглись, и он расслабился. Словно ждал, когда это произойдёт. Облегченный звук вырвался из него, и глаза мужчины заблестели.       — Знаешь, — девушка прочистила горло, — я ведь тоже думала, что общаюсь с тем, кого знаю. С тем, с кем была знакома когда-то. Я вспоминала тебя, — неожиданно призналась девушка. — Вспоминала твой взгляд. И теперь я представляю, как много ты дал мне подсказок. — Девушка хихикнула, закусывая нижнюю губу. Малфою до взрыва в голове понравился этот жест. — Мистер «М». — Она загнула первый палец. — Малфой. Серые глаза. — Второй, — аристократические повадки. Третий. — Свежесть… От тебя всегда пахло дождём и мятой в школе. — Её щеки покрылись румянцем. — Помнишь уроки у Снейпа? Он часто ставил нас в пару, и мы находились словно в своей стихии. Но всегда, абсолютно всегда спорили, как ненормальные.       Малфой глухо засмеялся.       — Мне кажется, он знал.       Драко рисовал узоры на спине девушки. Её платье пропускало тепло его рук.       Они молчали несколько минут, изучая друг друга.       Гермиона прокручивала в голове мысли о том, скольким она поделилась с ним. С человеком, которого не знала. Сколько эмоций он вызвал в ней, будучи незнакомцем.       — Прости меня, Грейнджер, — искренне, вкладывая в это всю тоску за годы, что он думал о ней и не решался что-либо сделать. В эти слова Драко вложил всю сущность их общения. Их секрета. Он хотел, чтобы Гермиона понимала, за что он просит прощения. За детство. За все обидные слова. За молчание и тягость их сосуществования. За всё.       Гермиона приоткрыла рот, желая сказать, что не испытывает таких чувств. Она не думала, что ей есть за что прощать его. Она увидела, узнала его с той стороны, которую не видела прежде… Она чувствовала потребность в незнакомце. Она хотела чувствовать его. Хотела, чтобы он, Драко, желал её так же сильно.       Она улыбнулась и сделала так же, как и он несколько долгих минут назад. Обхватила его лицо ладонями и, осторожно приблизившись, прикоснулась к его губам своими. Руки Драко дрогнули на её талии. Перехватив инициативу, он углубил поцелуй, упиваясь сладким ароматом. Яблоки, сахарная пудра, карамель… Их сердца забились в такт сбившемуся дыханию. Её губы оказались именно такими, как он представлял. Именно с тем вкусом, с каким он просыпался ночью, смотря на мигающий сиреневый цвет, исходящий от вещателя. Драко почувствовал кончик её языка. Девушка провела им по его нижней губе, и Драко отстранился, боясь потерять крупицы самообладания.       — Позволь мне, Грейнджер, — он провел рукой по её шее и соприкоснулся своим лбом с её. — Позволь показать тебе, как сильно ты нужна мне…       Ей не нужно было отвечать.       Ему не стоило спрашивать.       Они позволят себе пройти эту сказку вместе.       Они позволят сохранить свой секрет.