Как поделить на троих?

      — Джин, спасибо большое, что ты приехал! — Суха теперь не выглядела безупречно, с забранными на макушке в небрежный пучок волосами, в простом домашнем трикотажном костюме, который теперь подчеркивал ее острые плечи, невесело опустившиеся. Она переживала, и Джину захотелось её обнять.       — Я до этого упорно хотел свинтить из дома, так что, спасибо тебе, что позвала. — На самом деле, Джин не лукавил, решив, что Чонгуку и Юнги будет полезно побыть наедине, а ему будет полезно навестить своего простуженного брата. — Как Даволь?       Суха направилась на кухню, и Джин, который до сих пор сомневался, нужно ли ему будет попрощаться с Саем, которого отец утащил в свой кабинет, всё же пошел за ней, решив, что Сай не обидится.       — Третий день держится температура. Канг взял работу на дом, потому что малыш… — Она устало улыбнулась. — Души в нем не чает. Как в тебе. И только мама у него на побегушках. — Суха взялась за заваривание кофе, помня о том, что Даволь пока спал и ей необходимо составить приятную компанию дорогому гостю.       — Потому что ты заботливая и любящая мама, Суха. — И вновь Джин не лукавил, иногда по-доброму завидуя своему младшему брату. — Мне бы такую…       Прозвучало без излишнего трагизма и улыбки ради, но Суха посмотрела на него… Нет, не с жалостью. С пониманием к его жизненному опыту.       — Только тебе нужно обязательно надеть маску! — Она поставила перед Джином чашку ароматного капучино, придвинув блюдо со сладостями, которые теперь не нужно было прятать от сына. — Я не хочу, чтобы ты заразился.       — Перестань, я здоровый сильный парень. — Джин махнул рукой, которой затем взялся за ароматный кофе. — Спасибо.       — Я всегда рада. — Молодая женщина с теплом, пусть и усталым, улыбнулась. — Сильный и взрослый парень, но не говори потом, что я тебя не предупреждала.       Она забавно погрозила ему пальцем, и Джин понял, что еще не видел ее такой. Домашней. Уютной. Даже на расстоянии комфортной. Мягкой.       — Врач сказал, что это обычная простуда. Просто он переусердствовал на тренировках, поэтому его иммунитет дал небольшой сбой. Любой стресс, хороший он или плохой, очень подтачивает жизненные силы, а Даволь решил за пару занятий стать чемпионом. — Суха заварила себе чай из пакетика, усевшись напротив Джина. — Ты голодный? — Она, как будто почувствовав себя виноватой, что не спросила раньше, округлила глаза.       — Ну, вообще да, но… — Джин понимал, что теперь было не время напрягать взволнованную мать своим аппетитом. — Только после того, как посижу с Даволем. Если ты не против.       — Конечно! Спасибо тебе. — Она вновь улыбнулась. — Он вспоминал о тебе только вчера, и что-то мне кажется, что как только увидит тебя… Сразу пойдет на поправку. Потому что если температура продержится еще несколько дней… — Суха на глазах как будто почернела. — Придется ехать в больницу.       — Не придется. — Джин мягко коснулся ее руки, на самом деле сопереживая встревоженной матери. — Он сильный пацан. Не думай о плохом.       — Я тебе верю. — Суха уверенно кивнула, затем посмотрев Джина за спину. — Канг! Посмотри, Даволь проснулся?       Очевидно, Сай уже уехал, и Джин обернулся, заметив, что отец теперь направлялся в комнату сына. А Джин приложился к кофе, понимая, что скорее всего, будет допивать его холодным.       — Да. Но я не говорил, что Джин приехал. — Ким Канг быстро очутился на кухне.       — Мой выход.       Джин поднялся, и спустя минуту уже открывал дверь в детскую, в которой отчетливо пахло камфорой и чем-то еловым. Наверное, что-то от кашля и поддержания жизненных сил.       — А где мой старший брат?       — Джинни!       И у Джина сжалось сердце, когда вместо радостного писка он услышал хрип. А потом увидел поднявшего на подушках мальчика, бледного, но все равно улыбающегося. И рядом котенок, которого он аккуратно подвинул, чтобы случайно не задеть.       — Мама говорит, он лечит меня, потому что любит. — Даволь улыбнулся, наблюдая за тем, как Джин присел на край его кровати. — Я так рад, что ты приехал!       И он, недолго сомневаясь, кинулся в руки Джина, повиснув на его шее. Влажный, очевидно, после оздоровительного, сбившего его температуру сна, и всё равно горячий, но Джин теперь мог только заботливо гладить его по спине, поудобнее усадив на своих коленях. Удивительно, как быстро они смогли привязаться друг к другу. Удивительно и очень радостно, потому что дети не умеют притворяться, и теперь, чувствуя на своем плече хриплое сопение и вцепившиеся в него горячие ручки, Джин был уверен, что он был нужен и важен.       — Ты слушаешься маму? Пьешь все таблетки? — Джин старался звучать строго, продолжая поглаживать взмокшую детскую спинку. Наверняка, он только недавно принял жаропонижающее.       — Да. — Мальчик перешел на взволнованный шепот. — Я видел, как мама плакала. А я не хочу, чтобы она плакала. Нельзя. А папа сказал, что чтобы мама опять улыбалась, я должен выздороветь. И я теперь точно выздоровею.       — Обещаешь? А то кто будет проверять мои уроки?       — Обещаю. — Даволь закашлялся, крепче обняв Джина.       — Я в тебе не сомневаюсь, птенчик.

* * *

      Разумеется, это была чистой воды провокация, и Сай, услышав, как за незваными гостями захлопнулась дверь, позволил себе самодовольную улыбку и чувство полного морального удовлетворения. В любом случае, это пойдет их чувствам на пользу, потому что со своей стороны они с Хи не будут позволять себе лишнего. Потому что теперь, по прошествии достаточного количества времени, очевидным стало то, что между ними и Джином были исключительно платонические чувства. Они были бесконечно близки, но только как… Братья? Похоже, в этом Юнги оказался прав. На самом деле, они выросли вместе. Не физически, с каждым годом все больше отдаляясь от цифр в паспорте. Морально. Интеллектуально. Были близки настолько, что это было даже чуть больше любви. А вот…       — Хи! — Сай поднялся, уже представляя, как Хи будет удивляться, хотя… Скорее всего, он понял, что это провокация. А может, даже повелся на нее. А вдруг…       Улыбка сошла с лица Сая в тот момент, когда он нашел еще один вариант разрешения ситуации. Хи обрадуется тому, что они, наконец, смогут решительнее действовать в отношении Джина. И этот вариант Сая не устраивал категорически, но как назло он выветрил из мыслей всё остальное, позитивное.       — Хи!       Он не откликался, и после пары минут стремительного перемещения по комнатам, Сай понял, что его брата не было дома. Не было одной из пар его кроссовок. И Сай тут же схватился за телефон, набирая его номер. Он собирался на пробежку, но поверить в то, что ему приспичило побегать до того, как нужно было проводить гостей… Сай прислушался, а затем тихо, но грязно выругался, направившись на кухню и сразу заметив горящий и звенящий телефон на каменной столешнице. Удивительная безответственность. Нужно подождать? Вообще… Это больше походило на бегство, а не на пробежку, если учесть, что он не оповестил Сая о своих планах. Но зачем ему сбегать?.. Он размышлял об этом, обуваясь, засовывая в карманы ключи и телефон, затем захлопнув дверь и направившись к лифту, который, как назло, никуда не торопился, с чувством и толком останавливаясь на каждом… на каждом блядском этаже!       Куда Хи мог пойти? Без телефона. Он не бегает без телефона, он не бегает без предупреждения о том, что идет бегать, он… Чертов..! Сай покрепче сжал челюсть, решительно направляясь куда-то, не зная куда. Он смотрел себе под ноги, слишком усиленно думая, когда какая-то неведомая, но явно созидательная сила не побудила его поднять и повернуть голову в сторону детской площадки, отделенной от остального городского пейзажа дорожками из песчаника. На одной из которых Хи любезничал с каким-то мужчиной, который протягивал ему телефон. Очевидно, после просьбы оказать услугу.       — Что здесь происходит? — Сай решил сразу подать голос, и первым обернулся мужчина, смотря на него удивленно раскрытыми глазами. — Хи, отдай господину телефон.       — Отвали от меня. — Хи надулся и был похож теперь на боевого, набившего щеки потенциальными боеприпасами хомяка.       Он что-то набирал на экране смартфона, который Сай почти бесцеремонно вырвал из его рук, затем протянув растерянному мужчине.       — Возьмите. И спасибо за то, что теперь молча уйдете. — Сай взял Хи за запястье, крепче, наверное, даже болезненно его сжав, когда рука начала вырываться.       — Вам… — Мужчина нахмурился. — Не нужна помощь?       — Нет. Спасибо. И до свидания.       Сай потянул Хи, который изо всех сил, коих в нем было немало, упирался, матерясь себе под нос, свободной рукой пытаясь расцепить мертвую хватку холодных длинных пальцев, то и дело цепляясь носками кроссовок за мягкое безопасное покрытие.       — Перестань дурить! — Сай прорычал это себе через плечо, а затем остановился, когда Хи, весьма болезненно надавив на какое-то, видать, особенно нежное место на его запястье, сумел выпутаться, заставив Сая одернуть руку.       Но Хи не стал убегать — просто отошел к одиноко стоящей скамейке, которая как будто заблудилась, опустился на нее и, поставив руки на колени, отчаянно и как будто безжизненно уронил голову. Непонятно. Необъяснимо. На ровном месте и сразу так сильно. Что случилось?..       — Хи. — Сай присел перед братом на корточки, удивившись тому, как глухо звучал его собственный, обычно громкий и низкий голос. — Что произошло?       — Ничего. Я просто не хочу жить с тобой, но оказался слишком тупым, чтобы суметь уйти красиво и не прощаясь. Потерял время на розыск…       — Почему ты не хочешь со мной жить? — Сай почему-то не чувствовал раздражение — только беспокойство, медленно перерастающее в тревогу, которую ему до этого слишком редко приходилось испытывать на себе. Хи теперь был другим. Он его таким не знал и поэтому… Не мог быть самоуверенным или беспечным.       — Потому что ты хочешь жить с Джином. Спать с Джином. Пытаться Джина вернуть в нашу постель. А я отвратительный человек, и не хочу ничего, потому что… не смогу смотреть Джину в глаза. Как сможешь ты.       По голосу, слишком решительному, казалось, что Хи на самом деле сдерживал слезы. И теперь, наверное, самое время было сказать, что это была просто провокация, и что у Сая не было конкретного плана, но тогда он не узнает всей правды, которая теперь явно болезненно держала Хи за горло.       — Почему ты отвратительный человек? — Сай теперь был так осторожен, как будто боялся спугнуть, покалечить, поломать и потерять навсегда что-то очень ценное, хрупкое, непредсказуемое и при этом ранимое.       — Потому что полюбил тебя раньше, чем Джина. Потому что никогда не любил тебя как брата. Потому что только Джина любил как брата. И трахался с ним, потому что это был повод трахаться с тобой.       Сай даже дышать перестал от неожиданного признания, пока Хи резко откинулся на спинку скамейки, повернув голову так, чтобы не было видно его лица, при этом засунув руки в карманы толстовки. Но Сай все равно разглядел его красные глаза и мокрые подтеки на как-то слишком трагически впавших щеках.       — Приятно тебе? — Хи посмотрел на него взглядом, полным ненависти, нервно сжав челюсть и вновь отвернувшись.       — Ты же сам первым заговорил о том, чтобы вернуть Джина. — Сай пытался собраться с мыслями, но это плохо удавалось обычно собранным и в любой момент готовым мыслить рационально мозгам, пораженным неожиданным признанием.       — Хотел тебя проверить. Я отвратителен, но я люблю Джина и действительно скучал по нему. И… Я готов отдать ему всё, что у меня есть. Кроме тебя. Но теперь всё равно. Ты можешь делать всё, что угодно. С меня хватит. Я… — Его губы дрожали, пока он изо всех сил старался злиться. — Не смогу как раньше. Нет.       Сай поднялся, видя как Хи давился слезами, которые не мог выплеснуть из-за сжавшего зубы характера, от которых внутри было больно. А ведь больно было зря.       — Эй. — Сай взял его лицо в свои ладони, пытаясь повернуть к себе, пока Хи вцепился в его руки ногтями, явно желая освободиться. — Блять! — Это было больно, но Сай лишь крепче схватил его, переместил ладони к шее, пока ногти не только впивались, но и тянули кожу с одним намерением — причинить боль. — Это была провокация! Я не собирался возвращать Джина и не собираюсь. Просто хотел замотивировать этих мальков… Сука! — Какого хера короткие ногти теперь… Сай разжал пальцы, разглядывая содранную кожу на руках, которые Хи отбросил от себя. — Что в шестнадцать был ебанутым, что теперь. Но если полюбил тогда, то и теперь не разлюблю. Пидорас, блять!       Кожа саднила и горела, и Сай провел языком по крошечным подтекам крови, пока Хи…       — Что? — Он как будто теперь только осознал, где и с кем находился.       — Что слышал. Я тоже не любил тебя как брата никогда. И до тебя никого не любил. А ты теперь… чуть не убил меня, скотина! — Сай невольно надул губы, пока Хи, болезненно решительный, с покрасневшими щеками, не вскочил, потянув его за предплечье в сторону дома. — Ключи возьми!       Свободной рукой Сай вытянул из кармана связку, протянув её Хи, который был настолько сосредоточен и задумчив, что чуть не споткнулся о ступеньки, теперь замечая лишь то, что с космической скоростью проносилось в его голове после того, что он услышал. Сай не хотел его прерывать, дав время поразмыслить. Остыть. Но… Кажется, они теперь неслись не в свою квартиру, а к счастливому концу.       — Извини. — Хи быстро стянув кроссовки с себя, нагнувшись и решительно освобождая Сая, который опешил, но не сопротивлялся. — Пойдем.       Он потянул его на лестницу, затем в ванную, где сразу включил холодную воду, стянув с сушителя полотенце и намочив его, а затем бережно приложив к содраной коже. Это было такое облегчение, что Сай мог бы запеть, если бы у него был слух. Холодная мокрая ткань, несмотря на свою кажущуюся жесткость, бережно охлаждала кожу, направляемая дрожащими длинными пальцами.       — Очень больно? — Свободной от полотенца рукой Хи, который теперь внимательно следил за руками Сая и полотенцем, взволнованно убрал от своего лица, бледного, но с ярким нервным румянцем, волосы.       — Как думаешь? — Сай не мог обижаться. Не мог держать зло, обиду и всё остальное, чувствуя лишь как отчаянно билось его сердце. — Но это ничего. Пустяки. Я просто не ожидал. Извини, что вспылил и начал обзываться. Мне… правда было… больновато.       Хи аккуратно убрал полотенце, рассматривая царапины, которые перестали выглядеть страшно, немного потеряв в отеке и болезненной красноте. Он достал из-за зеркала пузырек с антисептиком, смочил ватный диск и бережно протер оставленные им ссадины, при этом методично дуя на пострадавшую кожу. Ничего не могло болеть после такого. Особенно тогда, когда Хи порывисто приложился губами к его рукам, при этом смотря прямо в глаза, а потом остановив холодные ладони Сая на своих щеках.       — Ты не врал? Ты… правда любишь меня? Как я тебя? Скажи. — Низкий, тихий, испуганный шепот, который так не подходил Хи. Но только тому, который не был влюблен в него с момента их знакомства, вынужденно скрывая чувства, на какой-то момент забывшиеся после появления Джина, а затем тщательно спрятанные поглубже. — Не обманывай. Пожалуйста.       — Я не врал, никогда не врал тебе. А ты… Ты ревновал, когда видел, как я постоянно переписываюсь с Джином. И поэтому решил меня проверить, предложив его вернуть? — Сай улыбался, внезапно придя к этому выводу, а Хи решительно отстранился, смотря на него прямо и очень серьезно, после схватив его за руку и потянув в спальню.       — Да. Мне было ужасно стыдно поэтому. И поэтому я не позволял себя касаться, когда мы были с Джином. Чтобы он не чувствовал себя третьим лишним. Потому что я был перед ним виноват. Потому что я на самом деле ревновал тебя к нему, но мне не хватало духу признаться. Но я все равно не жалею, что у нас был секс втроем. Пусть я и хотел по-настоящему только тебя, а Джина понарошку, это всё равно было… запомню и оставлю в сердце навсегда. — Хи, взволнованно тараторивший, остановился посреди просторной комнаты (в которой было достаточно темно, чтобы захотеть включить свет), быстро сориентировался, где находился ближайший выключатель, но Сай остановил его, мягко притянув к себе.       — Судя по всему наш опыт на троих Джину очень пригодился. — Сай улыбался, прижимая к себе Хи, который положил ладони на его плечи. — Юнги говорил, что у них какой-то особенный секс, так что… Мы с тобой можем гордиться собой, а Джин, уверен, всё равно скажет нам за это спасибо, даже если теперь убедится, что между мной и тобой была другая любовь. Как мы с тобой убедились, что он не обижается. Что он всё такой же, что мы всё так же близки. И неважно, кто с кем трахается. Просто мы всё это время думали, что Джин стоял между нами, а он был рядом. И всегда будет рядом. Вот и всё.       — А что тогда между нами? — Хи спросил осторожно, хотя наверняка знал ответ.       — Чувства. Те чувства, о которых говорил Юнги. Которые появились тогда, когда, благодаря Джину, я посмотрел на тебя по-другому. Разглядел. Посмотрел по-другому на себя. Вырос. Кажется, что мы учили Джина, а на самом деле Джин учил нас. Ладить. Помнишь тот момент, когда мы перестали собачиться и стали слушать друг друга? Когда я стал тебя защищать перед отцом, а ты заботиться обо мне, перестав меня бояться? Не помнишь. И я не помню тот момент, когда отдал тебе власть над собой. — Хи заворожено слушал ставший родным для него бас, который волшебным эхом отдавался глубоко внутри, теперь без всяких но. И Сай заулыбался, когда, чуть отстранив Хи, чтобы смотреть в его глаза, заметил, что он их прикрыл. — Я никогда и никому тебя не отдам без кровопролития. — Сай, прежде чем продолжить, почему-то пропустил вдох, запнувшись о волнение. Так на него не похоже... — Я не представляю своей жизни без тебя.       Хи смотрел на него блестящими, до сих пор немного красными глазами, которые улыбались вместе с его губами. Сладкими. Сай убедился, в который раз, постаравшись максимально мягко к ним прикоснуться нежным поцелуем. Черт, у него наверняка теперь сухие губы… Но не было ощущения лучше, и Хи, начав улыбаться в этот невинный поцелуй, прильнул к нему. Хотелось заново учиться быть нежными друг с другом, и Сай стал медленно, шаг за шагом направлять всё еще беспечно улыбающегося Хи к кровати. Хи, который не подпускал его к себе до этого, постоянно терзаемый какими-то сомнениями, подозрениями, неуверенностью и остывшей ревностью, которая причиняла боль потому что он не должен был ее испытывать. А теперь это всё лопнуло и рассеялось. Теперь всё стало предельно ясным, понятным, логичным и нужным. И секс был совершенно другим. Неловким, слишком неторопливым, если не сказать медлительным, болтливым из-за выплескивающихся наружу признаний и задумчивым, потому что до сих пор не было возможности осмыслить и смириться. Возбуждение перемешалось с желаниями, которые выходили за рамки сексуального, но тянулись друг к другу, стремясь соединиться. Это было... неловко. Но не потому, что мало опыта, вдруг разучились или никогда не умели, а потому что теперь хотелось дать еще чуть больше и приходилось перебивать друг друга. Слишком мало нежности и любви. Всё отдать. А потом еще чуть-чуть...       — Давай мы всё расскажем Джину. Я хочу всё ему рассказать. Не хочу, чтобы это было между нами. — Хи лежал на плече Сая, который затем приподнял его, расположив удобнее и обняв, пока Хи прижался к нему, уткнувшись носом в шею и закинув на него ногу. Как будто боялся, что Сай вдруг встанет и пойдет. И чтобы развеять все его сомнения, свободной рукой Сай схватился за упругое бедро. Его упругое бедро. Всё его теперь. Всё, что теперь в его руках. Только его.       — Он будет долго смеяться, когда узнает, как ты переживал. И будет меня отчитывать за то, что я не разрулил всё до этого, доведя до края. И будет ругать за то, что я решил подразнить его мальчиков. — Сай улыбался, прикрыв глаза.       — И я буду ругать! — Хи нахмурился, приподняв голову и вглядываясь теперь в лицо Сая, который приоткрыл один глаз. — Мне кажется, у них…       — Чувства? Уверен, так и есть. А еще я уверен, что они не безответны, потому что пока мы ехали в машине, Джин жаловался на то, что чувствует себя третьим лишним. Точнее… Грустно рассуждал об этом. Знаешь, с тоской, как будто изначально готовился к такому исходу, но всё равно на что-то надеялся. И… — Сай задумался. — После того, что мы сегодня узнали из первых уст…       — Ты готов толкнуть его в спину? — Хи удивленно округлил глаза, затем потянувшись к шее Сая, губами замерев на коже, под которой теперь чувствовался успевший успокоиться после отчаянного оргазма пульс.       — Да. Потому что он сразу попадет в крепкие объятия. И точно не разобьется.

* * *

      Даволь беспрекословно выполнил все назначения врача и улегся спать, когда узнал, что Джин останется до утра. Суха немного расслабилась, потому что к вечеру у Даволя было незначительное повышение температуры, не такое, как вчера, что было очень хорошим знаком. И она усадила Джина на кухне, включив только подсветку и заботливо сервировав ему ужин.       — Хочешь вина? Подарок будущего партнера Канга. Я бы выпила… — Она смотрела в сторону бокалов, пока Джин без стеснения принялся за аппетитно и сытно поданную с мясом и жареными овощами лапшу.       — Если ты будешь, давай. Извини. — Он прикрыл рот, затем улыбнувшись. — Очень вкусно.       — Не стесняйся. — Суха довольно улыбнулась, потому что не было лучшей награды хозяйке, чем смотреть, как с аппетитом уплетают то, над чем она до этого корпела.       И спустя минуту напротив Джина стоял наполненный наполовину бокал, пока второй Суха изящно держала за ножку.       — За здоровье маленького господина Кима. — Джин на правах гостя взял слово, и после этого раздался тихий чистый звон тонкого стекла. — Отец не присоединится?       Суха встрепенулась.       — Он работает, но…       — Нет, я не хочу, просто спросил. — Джин тряхнул головой. — С тобой мне приятнее. И знаешь… — Наверное, это давно нужно было озвучить вслух. — Я хочу, чтобы ты знала, что я никогда не винил тебя в том, что родители развелись. Никогда. В этом виноват только отец, жаль, что моя мать этого никогда не понимала. Что нельзя увести из семьи взрослого самостоятельного мужчину, пока он не захочет. А еще знаешь… — Джин задумался. — Я настолько тебя не виню, что готов называть мамой.       Джин улыбнулся, затем пожав плечами и вновь обратив внимание на тарелку, пока Суха напряглась. Не потому, что ей было неприятно — просто они никогда до этого даже близко не подбирались к чему-то настолько личному. Джин вообще с ней мало откровенничал, не говоря уже о Канге, и никогда не шел на разговор первым.       — Если ты хочешь… Я была бы не против. — Суха чуть смущенно улыбнулась. — Я не делю детей на своих и чужих, а тем более кровь от крови моего мужа.       — Жаль, что… — Джин запнулся, проглотив мысль вместе с глотком вина. — Не все матери такие, как ты. На самом деле жаль.       Суха боялась теперь затрагивать тему его детства, интуитивно понимая, что это были болезненные воспоминания, если учесть, как решительно он дистанцировался от своего отца. И она не могла его винить. И не могла винить мужа. Просто до сих пор продолжала наивно надеяться на то, что они смогут стать одной семьей. И не только потому, что Даволь принял своего сводного брата как родного. Потому что Джин был родным Кангу, который просто не знал, как загладить свою вину, успев однажды раскаяться в собственной слабости.       — А ты позавтракаешь завтра с нами? — Необходимо было сменить тему, чтобы отвлечься от неподходящих вечеру мыслей. Отвлечь Джина.       — Боюсь, что не успею. Не хочу, чтобы вы нарушали распорядок из-за меня. Тем более, что Даволю нужно теперь высыпаться.       — Канг отвезет тебя в любое время. — Суха прямо посмотрела на Джина, который уже приготовился отнекиваться. Это не вмешательство в его личную жизнь — это долг гостеприимства. — Ему нужно будет съездить за свежими фруктами, для Даволя, а… — Она вдруг нахмурилась. — Ты ешь фрукты? Мне иногда приходится чуть ли не силой заставлять мужа и сына… А кушаешь хорошо? Или…       Джин улыбнулся, видя, что Суха на самом деле была озабочена этим вопросом, а не пыталась быть вежливой или любезной.       — Честно сказать, о фруктах я не думал, но кушаю хорошо. Сытно. Мы готовим домашнюю еду. Но… — Джин улыбнулся мягче. — Спасибо за заботу, мам.       Это давалось легко и даже приятно. Мать родила, а мама заботилась, волновалась и любила. И даже если Суха не успела его полюбить… Всё равно звучало очень хорошо. И Суха заметно смутилась, возможно, ощутив себя неловко, но всё же улыбнулась. Это было трогательно. И, возможно, когда-нибудь ей, как маме, удастся помирить сына с отцом.

* * *

      Вспомнишь собаку — хватайся за палку. И Джин пытался держать себя в руках, вместе с телефоном, на который пришло уведомление. Что ей нужно от него? Разумеется, наивно было полагать, что она объявилась просто потому, что соскучилась. Но Джин не мог теперь придумать, что именно она могла у него потребовать.       — Что такое? Мы опаздываем?       Ким Канг всё то время, что вел машину, молчал, как молчал и Джин, которому просто нечего было сказать. Особенно теперь. Два дорогих родителя, по воле злого рока оказавшиеся рядом с ним. И от хорошего настроения, которое было еще вчера вечером и ночью, когда Суха помогала ему заправлять постель в гостевой комнате и даже осталась немного поболтать, пока Джин умащивался под одеялом, не осталось и следа.       — Всё в порядке, пап. Ты… — Джин посмотрел в окно. — Можешь остановить здесь. Спасибо.       — Тебе… — Нужно было сказать что-то важное, но… — Нужны деньги?       Ким Канг не мог свернуть с проторенного однажды пути, неосознанно только углубляя пропасть между ними. Неосознанно, потому что он совершенно не понимал, как себя вести, только чувствуя себя виноватым. Осознавая свою вину. И именно поэтому он был слабым. Потому что всё понимая, он… Не знал, что делать.       — Нет. — Джин отстегнул ремень безопасности, всем своим видом и резкими движениями демонстрируя то, что ему хочется выйти. Правда, его ждало еще более отвратительное испытание и еще более неприятная компания. — Всего доброго.       Ему было холодно, непонятно почему, и направляясь по аллее ко входу в главный корпус, являющемуся наиболее примечательным место для встреч, он думал только о том, как в скором времени вернется в свою комнату. И забудет о ней, заблокировав везде, где только можно. Раньше была надежда на то, что отпустив его от себя, она одумается или хоть сколько нибудь изменится, но… Всё было зря. Такие люди не меняются — они меняют мир вокруг себя, и если бы Джин однажды не попал под нужное влияние, рано или поздно превратился бы в такое же чудовище. Хотя… Возможно, в нем было что-то, что он пропустил и что теперь отравляло его и мир вокруг него.       — Почему я должна тебя ждать? Ты разве не учишься?       В двенадцать он бы сжался и опустил голову от этого тона, от этого взгляда, от этого вечно недовольного лица, которое, кажется, совсем не постарело и не изменилось. Или она не гнушалась косметологов, или просто всегда была ведьмой, которая, лишившись крови сына, смогла найти другой источник молодости.       — Что тебе нужно? — Джин встал напротив, скрестив на груди руки, ощущая, как плечи неприятно обдавало пока свежим, не успевшим прогреться на солнце ветром. Мурашки. Неприятно морозящие где-то под кожей.       — Я твоя мать, и тебя не должно удивлять то, что я захотела тебя увидеть. Пусть ты и забыл о чувстве благодарности и воспитании, когда…       — Что тебе нужно? — Джин испытывал раздражение и даже не пытался теперь быть любезным. — Я забыл о чувстве благодарности и воспитании, и ты можешь не пытаться их во мне найти. Так что еще?       Женщина гордо задрала подбородок. Даже будучи ниже ростом, она всегда умела смотреть сверху вниз. Удивительная особенность, которая до сих пор производила на Джина впечатление, но перестала заставлять нервно вздрагивать от каждого движения ее длинных ресниц.       — Отец дает тебе деньги?       Джин зло усмехнулся. Разумеется.       — А тебе? До сих пор кормишься с рук, которые всегда мечтала откусить?..       — Как ты смеешь так со мной говорить? Недоносок. — Когда злилась, она переходила на зловещий, пропитанный ядом шепот.       — Куан, что ты здесь делаешь?       Джин даже дернулся от неожиданности, резко обернувшись, услышав голос отца, который через мгновение поравнялся с ним, накинув на его плечи… Вот почему ему было холодно. Он забыл джинсовую куртку.       — О, а вот и папочка. — Женщина ядовито улыбнулась. — Вспомнил о старшем сыне, которого однажды вычеркнул из своей жизни? Совесть заела? Или новый сынок удался хуже этого?       Джин видел, как сжалась челюсть Ким Канга. Очевидно, вместо кулаков, потому что он заложил руки в карманы брюк.       — А знаешь, старший тоже не удался, но всё из-за твоих паршивых генов. Ты ни черта не знаешь о своем сыне. Не знаешь, через что мне пришлось пройти, когда он начал взрослеть...       — Когда я научился давать тебе сдачи за пощечины и затрещины? Или когда перестал бояться твоего взгляда? — Джин ухмыльнулся. — А, может, когда перестал опускать голову в твоем присутствии, вдруг поняв, что ты просто несчастная и никчемная брошенка?       Ким Куан замерла, зло выпучив на Джина глаза. Он попал в цель. Всегда хотел сказать ей это в лицо.       — То, что ты постоянно замахивался на меня, не уважал и ни во что не ставил, заслуга твоего папочки, его кровь. И это из тебя мне выбить не удалось. — Куан повернулась к Кангу, который не сводил с нее острый прямой взгляд. Он слушал. Очень внимательно. — Пока ты развлекался со своей потаскухой, я защищала твое имя. И защитила твоего сына от тюрьмы, отвалив кучу денег, чтобы он не превратился в еще большего подонка. Хотя, там ему было самое место. — Увидев, как лицо Канга начало вытягиваться от удивления, Куан злобно улыбнулась. — Он избил и изнасиловал какого-то мальчика, даже не заботясь о том, что его могут посадить. Да-да, Канг, это твой…       — Пак Чимин? Ты о нем? — Джин снисходительно улыбнулся. — Мой лучший друг подрался со своим отцом, и мы решили воспользоваться этой ситуацией. Кстати, ты можешь собой гордиться — тех денег, которыми ты пыталась от него откупиться, хватило на то, чтобы он оплатил два года обучения вот в том заведении, что находится за твоей спиной. Жаль только, что это было единственное доброе дело, которое ты смогла сделать за свою никчемную жизнь. Мамочка. Но я получил огромное удовольствие, видя, как ты злилась, вынужденная кусать сама себя, потому что просто боялась подойти ко мне.       — Ах ты…       Замах, но Джин даже не дернулся. А потом…       — Ты что творишь?       Ким Канг сильно сжал тонкое запястье, притянув к себе Куан, которая широко раскрыла глаза. От страха. Джин уже видел это выражение лица, но теперь в нем не было обычно обращенной против него бессильной злобы.       — Отпусти меня! — Она попыталась вырваться, но хватка стала только сильнее, и Джин видел, как побелели костяшки сильных пальцев. — Хватит играть доброго папочку! Ты бросил его, забыл, пока я, я всё это время заботилась о нем! Растила…       — О, я вижу как ты заботилась. — Ким Канг хищно улыбнулся. — Я не забыл его, никогда не забывал. И до сих пор виню себя за то, что позволил Джину остаться с тобой. Я виноват. Всегда знал, что ты родила не потому, что хотела ребенка, а чтобы привязать меня к себе и себя к моим деньгам. Знал, но еще на что-то надеялся… Я виноват перед сыном, но не перед тобой. Жалею только о том, что не отсудил у тебя ребенка, не настоял, когда ты строила из себя униженную и оскорбленную, воя о том, какой я непорядочный человек и ужасный отец. Но я никогда не жалел о том, что ушел от тебя. — Запястье в руке вновь дернулось, но Ким Канг перехватил вторую руку, которой женщина пыталась освободиться. — Потаскуха здесь только одна. И можешь затянуть пояс потуже — я лишу содержания и тебя, и твоих любовников. Пойдешь работать.       — Как ты смеешь… — Кажется, женщина теперь на самом деле была напугана.       — Чтобы я больше тебя не видел рядом с сыном. Узнаю, что ты пытаешься до него добраться, неважно по какому поводу — будем говорить в суде, после того, как я пущу тебя по миру. И можешь мне поверить, я найду способ как прижать твой… сучий хвост. Я плохой отец, но я больше не позволю тебе отравлять жизнь МОЕМУ сыну. Ты поняла меня? Уходи. — Ким Канг отпустил руку. — Я тебя предупредил — сунешь нос в мою семью, пожалеешь.       Джин видел, как его мать переполняла злоба, которая должна была бы разорвать ее на куски, если бы такое было физически возможно. Как она впервые за всё это время проиграла. Проиграла на самом деле, чувствуя себя теперь так, как пыталась выглядеть перед всеми, униженной и незаслуженно оскорбленной. Но она заслужила. И теперь быстро удалялась, стуча тонкими каблуками, а Джин пытался понять, что теперь чувствовал. Он невольно вспомнил, как мечтал об этом каждый раз, когда она выходила из себя. Как представлял себе, что отец останавливает ее руку. Как остановил… теперь. Казалось, что теперь уже было поздно. Что это нужно было сделать тогда, когда он каждый раз оказывался на грани чего-то страшного… Никогда не поздно, и Джин, будто боясь, что больше никогда не сможет на это решиться, бросился отцу на шею. Как маленький. Как в своих мечтах, которые однажды забыл, повзрослев.       Ким Канг замер, и слезы из глаз брызнули прежде чем он прижал к себе сына.       — Джинни… Я… — Это был не его голос. — Так виноват перед тобой. Я…       Но Джин лишь сильнее прижался, теперь как будто из последних сил цепляясь за широкие плечи. Никогда не поздно. Никогда не поздно простить, а теперь меньше всего хотелось что-то выяснять. Прошлое не вернешь, прошлое невозможно изменить, переписать, забыть, но изменить можно настоящее и будущее. В прошлом у него не было отца, а сейчас...       — Пап, я тебя простил. Не хочу говорить. Простил и всё. Всё равно.       Ким Канг отстранил Джина, крепко стиснув в руках его плечи. Он должен был спасти его раньше, но теперь сын спас его. Это было настолько… Не было слов, и мужчина просто взял лицо Джина большими дрожащими ладонями и просто начал целовать. Беспорядочно, неловко, просто сдавшись выплескивающимся наружу чувствам и ласке. Он был мужчиной, взрослым, перед ним был сын, тоже уже мужчина, и вроде как это было неуместно, но… К черту! И Джин засмеялся, пытаясь мягко отстраниться.       — Па!       — Спас меня, надо же... Собственный сын, который должен бы судить по справедливости, спас. Я расскажу Сухе, и она… Она мне всегда говорила, что я должен найти силы и поговорить! Я должен был найти силы, а нашел ты. И спас своего… нерадивого отца. Самого счастливого. Потому что у меня два самых любимых сына! — Глаза Ким Канга продолжали блестеть, губы дрожали, а Джин понимал, что всё теперь было правильно. Как будто с него сняли заклятие. Как будто злая ведьма всё это время держала его на привязи, а добрый волшебник освободил, сокрушив ее. Как в сказках.       — Я вчера назвал твою жену мамой, а она смущалась и улыбалась. — Джин тоже теперь улыбался, затем аккуратно стерев со щек счастливого отца остатки слез.       — Семья. Моя семья. — Ким Канг говорил и до сих пор не мог поверить. — Я тебя не отдам больше. Верну тебе всё, что задолжал за все эти годы. Что упустил. Знаешь, я думал, что время потеряно навсегда. Что ничего нельзя изменить и…       — Всегда можно изменить настоящее, а с прошлым я справился. Так что… Ну, по всему выходит, что у этой истории теперь счастливый конец. Но только если я не опоздаю на пару по сценарному мастерству.       — Учеба. — Ким Канг дернулся, посмотрев на часы. — Беги. Мы еще обязательно… Даволь выздоровеет, и мы закатим грандиозный семейный ужин! Ох…. — Ким Канг опустил голову, выдохнув и вновь взволнованно вздохнул. — Знал бы ты, сын, как я счастлив...       — Я тоже, пап. — Джин порывисто обнял отца, затем оглядевшись в поисках в какой-то момент слетевшей с плеч джинсовки, которую первым поднял старший Ким, вновь накинув ее на плечи сына. — Пойду.       — Удачи, малыш.       Ким Канг еще некоторое время стоял, смотря в спину Джина. У него будет семья. Та, которую отец должен был дать ему. Он всё сделает для этого. Теперь с легким сердцем. Возможно, он не заслужил, но заслужил Джин.

* * *

      Чонгук подошел к корпусу музыкантов, посмотрев на часы. Свидание с электронным пианино и нотной тетрадью у Юнги уже закончилось, а значит…       — Привет. — Юнги почему-то подошел к Чонгуку сзади, заставив того обернуться. — Давно ждешь?       — Нет. Успели с Тэтэ пообедать. — Чонгук улыбнулся, но без особого энтузиазма. — Как думаешь, Джин уже вернулся?       — У него сегодня учеба. Не думаю, что он пропустил ее. — Юнги пожал плечами, направившись к общаге и направляя Чонгука, уверенно взяв его под локоть.       — Знаешь… — Чонгук почти перешел на шепот. — Я… Немного боюсь. Ощущение, что мы не виделись очень давно.       — Это просто потому, что мы успели отдалиться друг от друга. — Юнги улыбнулся с легким налетом тоски, потому что горевать по этому поводу было более чем нецелесообразно. Особенно в свете того, что они узнали только вчера. — Но мне кажется, что это не надолго. Не знаю, может я тронулся умом, но у меня почему-то хорошее предчувствие.       — Может, это от отчаяния? — Чонгук открыл для Юнги дверь, пока Юнги задумался, насколько его хорошее предчувствие было вынужденной мерой. Чтобы не расплакаться.       — Может. Но мы узнаем об этом потом.       На самом деле, Юнги тоже теперь не знал, как они будут с Джином общаться. Вернувшись с Чонгуком домой после незапланированных и обескураживших их плохими новостями по загривку гостей, они почти не говорили, слишком глубоко погрузившись в мысли и перспективы, которых теперь стало немного больше и не все они продолжали походить на среднестатистический голливудский хэппи энд. Скорее всего, Джин еще не успел узнать о том, что его бывшие объявились не просто так, значит, с его стороны ничего пока не поменяется. А лучше бы, чтобы поменялось... Им очень нужно поговорить. Не о любви и чувствах, а о том, какие между ними отношения. Для начала, нужно просто определиться с тем, насколько они только сексуальные. Если появится хоть какой-то шанс, что они собрались не только ради секса…       Они не стали долго топтаться на пороге, быстро переобувшись и приготовившись ко всему. Но не к тому, что Джин спал, поджав ноги и прижав к груди руки. Причем, он на самом деле крепко спал, а не просто делал вид, чтобы избежать неловкости или еще чего-то более непредсказуемого, позабыв, что вообще мог ожидать от своих соседей. Он никак не отреагировал на их появление. И на то, как Чонгук накрыл его вызволенным из шкафа пледом.       — Нам нужно разбудить его? — Чонгук подошел к Юнги поближе, перейдя на максимальный шепот — Пора ужинать.       Юнги сомневался. Если у Джина выдалась бессонная ночь, наверное, лучше дать ему возможность проснуться самостоятельно. А вдруг что-то случилось, и именно поэтому он не ночевал с ними? Кто-то заболел? Джин помогал в ночных бдениях и прописанной врачом заботе? Разумеется, очень бы не хотелось, но возможно было всё. В любом случае, ему теперь нужен был отдых.       — Пусть спит. Мало ли… — Но Юнги до сих пор сомневался, а Чонгук его беспрекословно поддержал.       Однако что-то явно было не так, потому что Джин даже не собирался вставать. Для того, чтобы вновь лечь спать, потому что время близилось к полуночи. Это было странно.       — Джинни. — Чонгук присел перед кроватью, пытаясь всмотреться в лицо Джина, которое было спрятано под пледом. — Джинни, пора просыпаться.       Чонгук, испытывая внутри какую-то необъяснимую и противно скребущуюся тревогу, аккуратно схватился за край пушистого покрывала, стянув его с лица Джина, бережно коснувшись лба, чтобы убрать с него волосы и…       — Юнги… Юнги! У него жар!       Юнги, до этого задумчиво перекладывающий вещи в шкафу, тут же оказался рядом, коснувшись щеки Джина. Он как будто горел.       — Джин! — Юнги потеребил его за плечо, и Джин не сразу, но всё же открыл глаза. Красные. Болезненно блестящие.       Чонгук тут же поднялся, бросившись к аптечке, которая как раз хранилась рядом с кроватью и которую Юнги только недавно пополнил, скрупулезно изучив соответствующие статьи в интернете, решив приготовиться ко всему. Градусник. Ему нужен был градусник, пока Юнги перевернул Джина на спину, освободив от одеяла. Он даже не переоделся, от чего стало понятно, что плохо ему было с того самого момента, как он вернулся в комнату.       — Я… — Его голос звучал так безжизненно, будто из него успели выветриться все силы. Губы высохли, и Джин провел по ним языком, еле-еле улыбнувшись. — Тупой. И, кажется, умираю. Это... мое проклятие выходит.       — Тихо, тихо… — Юнги еще раз приложил руку к пунцовой щеке, ласково пригладив взъерошенные, влажные волосы. Им нужно было разбудить его раньше, чтобы теперь ему не пришлось бредить. — Гук, ты нашел…       — Да! — Чонгук тут же вскочил на ноги, настраивая электронный термометр.       Юнги мысленно похвалил себя за ответственность в сборе всего необходимого для оказания первой помощи, во время того, как прижимал чувствительный металлический наконечник к горячему лбу Джина, который закрыл глаза. Он дышал поверхностно и в какой-то момент Юнги понял, что его будто пробивало мелкой дрожью. Озноб.       — Блять. — Юнги смотрел на высветившиеся цифры, в режиме реального времени наблюдая за тем, как начали дрожать его собственные руки. — Звони в скорую.