Несвобода

      Убийство — это ничего, прокурор. Никак.       Мышцы сокращаются и замирают, глазные яблоки ворочаются и перестают, нейронные связи взаимодействуют и рассыпаются. Все, что создает человека, заключено в его черепной коробке. И что прикажешь делать, если ее содержимое угрожает моей свободе?       Отформатировать диск нельзя, это мы с тобой уже проходили. Зато его можно извлечь, запихнуть в микроволновку, расплавить пластик, раскрошить молотком плату и отвезти на далекую свалку, чтобы никто не восстановил данные.       Ну же, прокурор. Почему ты на взводе? В их существовании нет ничего важного, свет горел и погас. Не притворяйся, что сожалеешь.       Ты ведь любишь мясо, прокурор. Мы не единственные в мире, кто осознает себя… Какой калейдоскоп эмоций проживала баранья туша перед тем, как к ней приставили пистолет для оглушения!       Нет-нет, люди не животные. Вернее, другие животные. Деловые.       Ходят в костюмах, с дипломатами, смотрят свысока, защищают право. Ты говоришь, что те, от кого я избавился, такие же, как я. Что они точно так же думали и чувствовали. Взываешь к совести, спрашиваешь, как бы я ощущал себя на их месте…       Но это я.       Я — не они.       Когда я вонзаю нож в их тела, то не корчусь в мученической гримасе. Когда наношу удар за ударом, то не отшатываюсь сам. Когда они падают с высоты двадцать пятого этажа — не в моей черепной коробке гаснет свет. Не мои мечты и чувства рассыпаются, оставляя за собой жалкое ничего.       Есть я, а есть они. И все это — цена моей свободы.       Мне тоже бывает больно, прокурор. У меня тоже щемит сердце. Но им не понять меня, а мне — их. Для меня они — говорящие головы, мне нет дела до их боли и желаний, иногда я даже не уверен в их наличии… Ну в самом деле! Как отличить человека от философского зомби?       Я только избавляюсь от того, что заключено в их головах. Тушу свечу и оставляю оболочку. Какая разница, нравится им это или нет? Сейчас они ничего не чувствуют, им нет дела до собственного существования. Так зачем, прокурор?       Зачем ты меня обвиняешь?       Разве правосудие достижимо, разве ты можешь посадить каждого? Очнись. Ты закроешь в клетке только того, кто не отгрызет тебе голову. Подними ее, и увидишь: те, кто способен ее отгрызть, тоже ходят в костюмах, с дипломатами, смотрят свысока и создают право. Начни с них, они — владельцы скотобойни.       Ну же, прокурор. Неужели я — главное зло?       У меня есть сердце. На, посмотри… Это же простая биология! Оно бьется, и я тоже. И я не позволю тебе посадить меня в клетку. Все, из чего состоит человек, заключено в его черепной коробке. В клетке я свою коробку поврежу.       Не злись, прокурор. Тебе до меня не достучаться. Я, может, и понимаю, чего ты хочешь, только не могу принять. Свет их нейронных связей гаснет, но я не сожалею.       Эй, Фырат… Ну не отчаивайся.       Если ты вдруг загонишь меня в угол, то я попрошу тебя.       Прирежь, сбрось, избей до смерти.       Только — не запирай.