Несвобода

      Саша приходит сюда, потому что приходит Барыш. Следует за ним, с интересом разглядывая бесконечные стерильные коридоры пастельных оттенков, тонущие в вечернем освещении, слегка напрягается при виде молоденькой медсестрички, со скучающим видом замершей за столом в регистратуре. Барыш медсестричке подмигивает — уже давно не стесняясь выходить из образа, — но Саше она кажется отталкивающей. Какой-то сукой.       Барыш получает от медсестрички номер палаты и бодро движется дальше, к лифту. Саша с подозрением оглядывает каждого снующего по коридорам медработника.       — Baby, ты скоро там? — корчит рожицу Барыш, запрыгивая в лифт. — Скоро клиника закроется, так и останемся торчать здесь, не спасет даже Захид Йесари!       Саша ему не отвечает. Молча заходит в лифт и нажимает на кнопку закрытия дверей.       — Что случилось, а? — хмурится Барыш, взмахивая руками. — Только не говори, что выискиваешь очередную жертву.       Саша, наконец, смахивает оторопь.       Привычно натягивает лукавую улыбочку, отвечает:       — Спокойно, baby. Просто меры предосторожности.       Барыш, призадумавшись, щурится:       — Думаешь, он отправит кого-то во второй раз? Но улики у нас.       — На его месте я бы отправила, — пожимает плечами Саша. Когда брови Барыша сдвигаются в недоумении, она хмыкает: — По-моему, было бы забавно.        Барыш проглатывает ее ложь, хохотнув.              Саша здесь, потому что здесь Барыш. Потому что он заходит в одноместную палату, потому что неожиданно тоскливо оглядывает стены в персиковых тонах, проходит в глубь палаты и замирает, видя оставленный кем-то — Саша подозревает, что Захидом, — на тумбе букет красных роз.       — Baby, — шепчет Барыш. — Найди вазу.       Саша кивает. Не глядя на больничную койку, отправляется на поиски.       Когда она возвращается, Барыш сидит на стуле у самой койки. У него влажные, покрасневшие глаза — Саша замечает их, когда подносит вазу. Барыш тут же приподнимает очки, смахивает слезу. Взяв вазу, ставит туда розы и оставляет по центру тумбы. Развернувшись к Саше, все так же шепчет:       — Думаешь, ей помогут?       Саша поджимает губы:       — Это клиника Захида Йесари, baby. Сам знаешь, он не терпит халатности.       Барыш опускает глаза.       Когда он говорит снова, Саша подходит к нему ближе и успокаивающе сжимает плечо.       — Это так… странно. Я думал, что убил своего единственного брата, но оказалось, что у меня есть сестра. Не понимаю, что чувствовать. Я ведь должен что-то чувствовать?       Саша молчит.       У нее не было ни братьев, ни сестер, здесь она не советчик. Все, что она может, — молчаливо поддержать.       Барыш вздыхает:       — Хорошо, что ты успела. Если бы этот… Как его?       — Ядигар.       — Да. Если бы у него получилось…       Саша покачивает головой:       — Не думай об этом, baby. Все обошлось. Все живы, улики наши, игра продолжается.              Саша приходит сюда, даже когда не приходит Барыш. Так, проверить, все ли в порядке. Не прислал ли синьор еще людей… И взглянуть украдкой.       Приходит вечером, когда посетители не путаются под ногами, не сбивают с толку своими соплями и охами-вздохами. Они всегда мучительно долго ищут палаты своих родственничков — так, будто ориентироваться на местности их не учили от слова совсем.       Саша открывает двери в палату и заходит медленно, неуверенно.       Джемре спит.       Она почти всегда спит: ее чем-то накачивают, чтобы на первом этапе лечение проходило быстрее. Ядигар знал, куда бить, чтобы прикончить наверняка. Саша оценила удар, наблюдая со стороны.       Правда, мгновение спустя она сорвалась с места. Оглядываясь по сторонам, побежала за ним и, убедившись, что вокруг ни души, выстрелила. Затем упала на асфальт рядом с дрожащей Джемре и распахнула ее жакет. Крови было много, слишком много. Саша бы попробовала на вкус, но время утекало сквозь пальцы.       Следом подбежал Барыш. Они дотащили Джемре до машины, Барыш повез ее в частную клинику Захида, а Саша осталась за собой прибрать. Оттащила труп Ядигара, обыскала его, подправила место преступления.       — Джемре-е, — шепчет Саша.       Пытается, чтобы звучало как обычно. Вызывающе, хищно, зловеще.       Но не выходит.       Саша подбирается к койке вплотную и всматривается в лицо Джемре.       Оно бледное, точно обескровленное. Губы пересохшие, ресницы подрагивают, как будто Джемре что-то снится. Дыхание тихое, неуловимое. Грудь тихонько вздымается — точно у птички.       Саша подтаскивает к себе стул и садится напротив. Кладет локти на колени.       Джемре едва заметно ведет головой, и Саша ведет своей, повторяя больше неосознанно.       Спрашивает на грани слышимости:       — Ты же не думала вот так просто умереть?              Под конец первой недели Саша остается в клинике после закрытия. Натягивает на себя белый халат, проверяет комнату с охранником. Тот сонный, будто вот-вот вырубится — но тем Саше лучше. Уже со спокойной душой она возвращается в палату и привычно пододвигает стул. На тумбе стоит новый букет роз, и на этот раз в нем есть даже записка. Ее Саша не читает. Ее Саша хочет выбросить — потому что бумага точно такая же, как розы. Броская, алая.       Саша думает, что розы Джемре не подходят. Ей подходят ромашки.       На родине Саши их было много, в детстве она часто их собирала и относила маме.       Потом, правда, не осталось ничего.       Прогуливаясь по ночной больнице, Саша натыкается на всю ту же медсестричку. Видимо, у нее ночное дежурство: она стоит на ресепшене и скучающе перелистывает журнал регистрации. Саша стискивает зубы. Медсестричка ей не нравится, ее от нее воротит. Она точно какая-то сука — с этим вызывающим макияжем, яркими ногтями.       У Джемре черты лица мягкие, нежные. И лак на ногтях — прозрачный.       Саша заходит в уборную и ополаскивает лицо ледяной водой.              Барыш на нее странно косится. Спрашивает, где она пропадает и почему уже как неделю не приглашает на огонек. Ворчит, мол, Фырат вот-вот получит оправдательный приговор, восстановится в должности и снова сорвется с цепи. Предлагает заказать пива или чего покрепче и нажраться вместе под вой жертвы очередного маньяка — на экране плазмы, разумеется.       Саша отмалчивается. Даже когда Барыш замечает букет свежих ромашек на столе, даже когда подначивает, хитро поблескивая глазами и уговаривая рассказать.       Но Саша не поддается.       Саша приносит ромашки Джемре.       Очередные розы бесцеремонно выбрасывает, такую же очередную записку, правда, не находит. То ли Захид не удосужился написать новую, то ли…       Саша невесомо касается тыльной стороны ладони Джемре своей. Та холодная, с по-прежнему бледноватой кожей. Но Саша завороженно проводит пальцами по синеватым линиям вен. Почти всю неделю у Джемре не спадал жар, его сбивали какой-то дрянью. Теперь Джемре, определенно, выглядит здоровее.       За окном тихо, не колышутся даже деревья. За дверью тоже тихо: Саша проверяла. Она проверяет эту клинику каждый день.       Джемре вздрагивает во сне. Ее губы приоткрываются, брови напряженно сдвигаются… Саша шепчет:       — Тш-ш-ш…       Поднявшись со стула, присаживается рядом с койкой на корточки. Джемре пахнет лекарствами и одновременно чем-то сладким. Саша пристально вслушивается в ее дыхание. Сердце Джемре бьется быстро, как будто собирается прямо здесь выскочить, и дыхание неровное. Грудь по-прежнему тихо вздымается.       Что бы Джемре сейчас ни снилось, она явно этому не рада.       Саша оглаживает ее руку.       Усмехается.       — Глупышка.       Сглатывает:       — Чего боишься? Он не вернется.       Не произносит — но думает: «Я же здесь. Ты хоть знаешь, что означает мое имя?»       Но Джемре вдруг затихает. Оторвавшись от разглядывания ее ладони, Саша вздергивает голову. И встречается с карими глазами напротив. Большими, точно оленьими.       — Саша?..       Саша, ухмыльнувшись, щурится:       — Точно.       Саша.       Защитница.       Ангел.       Смерти.       Джемре выдергивает ладонь из ее, будто ошпарившись. Смотрит неверяще, с ужасом. Саша размеренно поднимается с места и переводит взгляд на ромашки.       — Нравятся?       Джемре сглатывает. Следит за ее взглядом.       — Розы я выбросила, не обессудь.       Саша терпеливо ждет ответа. Разглядывает персиковые стены, затем вид из окна. Натыкается на смятую алую бумажку под подоконником и понимающе хмыкает.       Спустя долгие секунды паузы Джемре пересохшим голосом спрашивает:       — Это ты меня спасла?..       Саша красноречиво помалкивает.       Все так же молча садится обратно на корточки, пристально всматривается в испуганные глаза. Наконец, подает голос, хмыкая:       — А ты жалеешь?       Она не сразу замечает, что Джемре плачет. Только когда она прикладывает руку ко рту и всхлипывает.       Саша подается навстречу и шикает. Снова дотрагивается до ладони и резковато притягивает ее к себе. Зная, что слова здесь не помогут, все равно повторяет:       — Не бойся ты. Я ничего не сделаю.       Джемре только покачивает головой.       Саша не понимает.       Не понимает, почему Джемре вдруг выдавливает тихое:       — Я же тебе верила… Почему ты?.. Я же думала…       — Госпожа Джемре — это вы, верно?       — Верно…       — У вас не найдется пары минут для разговора?       Саша отстраняется и подходит к тумбе. Безжалостно выхватив одну ромашку из букета, отрывает соцветие точно так же, как если бы отрывала кому-то голову. И, подойдя к Джемре, роняет на пол, рядом с койкой.       Собственный голос кажется Саше непростительно живым:       — Больше никогда не умирай, ладно?       Она уходит.       Набрасывает халат, открывает двери. Лишь напоследок развернувшись, замечает: Джемре смотрит на нее не отрываясь.       Ее оленьи глаза вгрызаются в память.              Саша возвращается сюда с Барышем. Тот на нее оборачивается, и до нее, наконец, доходит. На тумбе стоят ромашки. Все те же.