Несвобода

      Дьявол кроется в деталях. Фырат знает. Он там, затаился среди десятков миллиардов нейронов и дюжины миллиардов их связей, молчаливый и не узнаваемый поврежденным гиппокампом. Незримо присутствует, пока изголодавшийся по свету и движению перед глазами мозг фонтанирует несуществующими образами, подстегивает апофению и грешит ошибками второго рода. Разумное начало говорит, что дьявола нет. Затерявшийся в заблокированной памяти опыт — интуиция — кричит, что он прячется под корой.       Иногда в голове Фырата крутятся слова о камере шириной десять метров. Он не помнит, его это слова или кого-то другого. В конце концов, их всегда озвучивает его внутренний голос. Вокруг темно, пусто и сыро. Фырат сидит на полу, спиной к стене, положа локти на согнутые в коленях ноги. Его мозг привычно развлекается, ища лица в надуманных трещинах стен. Время для наблюдателя может течь по-разному, пространство — наводняться образами, слишком четкими для неизвестных и слишком неизвестными для эмоционального отклика. Закрывая глаза, Фырат изредка видит приятную светловолосую женщину и маленькую девочку, ее копию. Они обе исчезают, как только он пытается задуматься об их природе.       Дьявол — не тот человек, который открывает металлическую дверь раз в день и, оставив на полу еду и воду, выводит Фырата из камеры. Всякий раз конвоирует его с автоматом, вверх по лестнице, затем по тусклому коридору; ждет, пока Фырат сделает свои дела в такой же тусклой уборной. Глаза Фырата никогда не могут приспособиться к свету, поэтому он его не включает. И умывается, и даже подстригает несколько отросшую бороду, руководствуясь вшитым в кору кодом, руководства для дешифровки которого у Фырата нет. Человек отводит Фырата обратно, закрывает — ближайшие двадцать четыре часа его ждут очередные тишина и полная темнота.       Дьявол подкрадывается к камере многим позже. Минует девяносто выцарапанных на полу дней-штрихов.       Фырат слышит его легкие шаги, обонятельные рецепторы улавливают тонкий аромат. Фырат предполагает: все это ненастоящее, жалкие проблески полуматериальных воспоминаний, точно так же неспособных выбраться из клеток, правда, внутри мозга. Но какая разница? Ведь затем Фырат улавливает шепот. Дьявол спрашивает о чем-то человека, прежде чем осторожно замереть у двери. Он смотрит туда, где сидит Фырат, тот уверен. Как уверен в том, что это не первый раз, когда они чувствуют друг друга через стены.       Фырат не только выцарапывает информацию на полу. Внутри его покалеченного мозга — ментальное пространство, карта, полностью копирующая пустую камеру, в которой он сидит. Там он складирует все образы, запахи, голоса и цвета, которые от скуки фантазирует его мозг. Человеческий разум часто не способен отличить правду от вымысла, ложные воспоминания от подлинных, и Фырат не пытается. Все они покоятся в многоуровневой темноте, он просто перебирает их, чтобы не лишиться рассудка.       В первые дни после окончательного смирения он видел в темноте однозначно несуществующее. Женщина и девочка пришли позже, когда Фырат начал осознанные попытки вернуть себе память. Пусть сейчас он даже не надеется понять, как здесь оказался и какой путь прошел — не складывать в виртуальную камеру то и дело мелькающие фантомы не может. С самого первого дня он ощущал в них частицы Его присутствия. Зрение и слух Фырата напрягались, как во время охоты, он препарировал каждое видение, тщетно нападал на след. Утерянный опыт — интуиция — кричала: Он придет. Зачем-то Он Фырата запер.       — Ты здесь, я знаю, — смеется Фырат, пододвинувшись к противоположной стене. До двери остается пара метров, но она, разумеется, просто так не откроется. Человек приходит в строго отмеченное время, пусть Фырат не способен то различать. В пустоте время субъективно, оно то тянется, то мелькает, в зависимости от того, развлекается мозг Фырата или унывает от безделья. Фырат давно понял, что сидел в странном, звукоизолированном подвале. Проводя в нем бесконечные часы, он не слышал даже звуков из труб. Вряд ли это какое-то специализированное здание — скорее всего, обычный дом, в котором осмелевшие группировки держали пленников. Фырату кажется, что иногда он посещал такие места, причем с оружием. Этот образ-воспоминание хранится в особом углу его ментального пространства. Вопрос лишь в том, как этот дом заполучил Он. Похоже, на земле даже дьяволу нужны связи.       — Зачем ты здесь? — все еще ухмыляясь, спрашивает Фырат. — Я слышу, как ты дышишь. Задавай свой вопрос.       Темно. Как же вокруг темно. Иногда Фырат забывает об этом, гало, ореолы, образы, ментальная камера — все они помогают ему. Но, как только человек открывает дверь, на Фырата льется пусть серый, пусть ночной — всегда ночной, — однако свет. Глазам плохо даже от него, организм окутывает подавленность. Фырат знает, что человек щадит его: открывай он дверь днем, глаза Фырата выпали бы из глазниц. Он ненавидит бетонную лестницу, по которой поднимается, ненавидит коридор и стабильный поворот направо. Он скучает по темной камере: при малейшем свете мозг не способен проявлять фантазию и достраивать реальность сам.       Фырат слышит, как дьявол часто вдыхает и выдыхает. Он пришел сюда впервые; должно быть, сидит у лестницы, точно так же спиной к стене. Фырат все еще не уверен, настоящий ли аромат, который регистрируют его рецепторы, но неважно. Впуская его в легкие, Фырат ощущает, как все тело приходит в боевую готовность, челюсть смыкается, в кровь вбрасываются агрессивные гормоны. Тонкий, изящный аромат. Если он и просачивается в камеру, то определенно через тонкую щель между полом и дверью.       Говорят, есть способ проверить реальность воспоминаний. Нужно подумать о предположительно ложном фрагменте, следом о секунде, ему предшествующей, и той, что была после. Попытаться в деталях вспомнить свое состояние, вцепиться в сопутствующие детали, оценить, в конце концов, логичность своих действий — если таковые в воспоминании были. Дело в том, что некоторые люди способны достраивать ложь в памяти настолько искусно и быстро, что способ не работает. Дело также в том, что Фырат достроил для полулжи целую комнату. В ней — как силуэты женщины и девочки, так и додуманные Фыратом трещины в стенах камеры. Однажды ему было настолько скучно, что он придумал, будто они говорили. Мираж рассеялся, когда дверь в камеру открыл человек, — однако могла ли столь малая крупица контакта с внешним миром рассеять остальные самоиллюзии, если те имелись?       Дьявол за стеной задерживает дыхание, когда Фырат прикладывает руку к прохладному бетону.       — Ты ведь запутался в собственных сетях, признай, — хмыкает Фырат. — Тебя вот-вот загонят в угол. Те, с помощью кого ты скрываешься, предадут тебя. Люди, которыми они тебя снабжают, уйдут обратно. Наконец, ты сам не знаешь, зачем я тебе. А они уже начали задавать вопросы?       Фырат не удивляется своим словам. Даже если он не до конца их осознает, то все равно себе доверяет. Воспоминания там, глубоко внутри, среди десятков миллиардов нейронов и дюжины миллиардов связей между ними, стоит их подцепить и вытянуть… Но Фырат позволяет своему мозгу говорить за себя не только поэтому. В конце концов, давно доказано, что даже абсолютно вменяемый человек обдумывает многие свои решения постфактум, как бы оправдываясь, соединяет причины и следствия. Иллюзия свободы выбора — самая страшная из всех. Благодаря камере Фырату посчастливилось от нее отказаться.       Дьявол приходит еще раз, затем еще и еще. Фырат каждый раз чувствует его, словно отслеживает по движению крови в организме. Он помнит ее запах, свежепролитой, сладковатой. Шлейф заблокированного воспоминания в который раз активизирует рефлексы. Давление в ушах настолько сильное, что те норовят лопнуть. Фырат тише дышит, невесомо скользит ладонью по стене. Что это? Жажда преследования? У человека нет инстинктов, но есть искусство их пародировать. Светловолосая женщина в ментальной камере Фырата укачивала девочку, засыпающую у нее на коленях, как укачивали детей поколения женщин до нее, как укачивают многие млекопитающие.       Шаги дьявола сегодня тише и неуверенней, чем обычно.       — Все плохо, да? — столь же тихо предполагает Фырат. — Они сомневаются в тебе. Тебе нечего им предложить, кроме пустых обещаний, а казавшиеся верными союзники подыскивают нового лидера. Что будет, когда они загонят тебя в угол? Ты сдашься?       Фырату на самом деле любопытно. Если подвал отыщут, то его глаза увидят свет спустя сто тридцать дней-штрихов. Гало, ореолы, образы, ментальная камера — все они потеряют значение и рассеются, уступая реальному миру. Сенсорам Фырата будет за что уцепиться, мозгу — чем себя занять. Фырат не уверен, что хочет отсюда выбираться. Каждая воображаемая трещина в стене, каждое появление женщины с девочкой, каждый реальный день-штрих, который Фырат не видит, но нащупывает на полу, прочно срослись с корой мозга. Теперь Фырат предпочитает ходить по камере или сидеть в центре, занимать мышцы подобием физических упражнений. Все-таки он здесь — пусть и заточенный, но хозяин.       — Я помню тебя, — говорит Фырат на сто тридцать четвертый день. Поправляет себя: — Помню твой голос.       Сквозь щель между полом и дверью проникает потерянный шепот:       — Я знал. Наверное.       Фырат усмехается. На самом деле он тоже не был уверен.       Голос, пусть даже шепот, пусть даже поникший и слегка удрученный, все же определяется интуицией как знакомый. Мозг перебирает виртуальный каталог позабытых голосов, услышанных Фыратом за всю его жизнь, и, точно нейросеть, выстраивает предполагаемый образ. Фырат поднимается с места, проходит в центр камеры и снова хмыкает в кулак. Он научился определять центр, делая пять шагов от стены. Сделает десять — дойдет до противоположной. Теперь он может предположить, что камера шириной десять метров — не просто фантазия. Более того, Фырат осознает, кому о ней говорил или от кого слышал.       Дьявол приходит все чаще, порой через день. А с тех пор, как Фырат услышал его голос, он берет в привычку являться каждые сутки.       — Тебя еще не поймали? — издеваясь, спрашивает Фырат на сто тридцать пятый день. — Как настрой?       Он ловко усаживается к стене, ориентируясь даже не по памяти — по ментальной копии камеры, закрыв глаза. В ней светлее, чем в кромешной обычной, но от мнимого, надуманного света глаза не болят.       За стеной невесело хмыкают.       — Все-то ты знаешь. — Добавляют: — Не поймали. Но ходят по пятам, этого не отнять.       Отзеркалив предполагаемую — судя по окрасу звуков — полуулыбку, Фырат опирается затылком о стену и, наконец, открывает глаза. Его встречает абсолютная тьма. Но, пока мозгу есть чем заняться, новых видений не будет. Фырат занимает его, продолжает невесомый, ни к чему не обязывающий диалог.       Человек всегда приходит ночью, дьявол — немногим позже. Человек всегда один и тот же, Фырат давно изучил его походку и телосложение, даже через боль в глазах. Судя по всему, о Фырате никто не знает; следовательно, если узнают, будут проблемы. Дьявол совершил ошибку, заточив его сюда, но, видимо, иначе не мог. Фырат понимает: необъяснимого в поведении не существует, все можно обосновать, для всего находятся причины. Просто иногда их слишком долго искать, приходится начинать с самых очевидных предположений, откидывая их, будто ветви в густом лесу. Как известно, сущее без необходимости не множат.       — Когда тебя поймают, — не вполне серьезно произносит Фырат на сто тридцать восьмой день, — лучше скажи обо мне. Или предупреди человека, чтобы открыл камеру. Иначе судьба у меня незавидная.       Дьявольский ум — лишь крылатое выражение. Фырат убеждается в этом, когда дьявол не замечает подвоха и столь же полушутливо отвечает:       — Ты прав. Завтра обязательно скажу ему.       Так Фырат обретает уверенность во всех своих догадках. На сто тридцать девятый день, когда человек открывает камеру, чтобы вывести Фырата наверх, тот усилием воли заставляет себя распахнуть глаза. Последние тридцать дней он многое делал с закрытыми. Ментальную карту удалось расширить и на лестницу, и на коридор. Любой свет, даже самый тусклый, вызывал жуткую резь в глазных яблоках. Будучи творцом картин не хуже, мозг Фырата не нуждался в зрении.       Человек закрывает за Фыратом дверь в туалет, и Фырат проводит три минуты, упорно вглядываясь в пространство вокруг. Когда черные плавающие круги и головокружение перестают донимать его, он перекрывает воду в унитаз и сливает ее из бачка. Тихо откручивает крышку, затем опускается на корточки и точно так же откручивает гайку одного из крепежных болтов. Запускает руку в бачок, достает шайбу, резинку — и, наконец, сам болт. Чтобы создать видимость нетронутости, возвращает остальные детали на место.       Спрятав болт в карман штанов, следом умыв лицо и руки, Фырат впервые за долгие дни смотрит в зеркало. Даже если что-то в отражении изменилось, он не способен оценить здраво. Память к нему не вернулась, предположительно ложных фрагментов в ментальной карте настолько много, что приходится складывать их даже в коридоре. Откуда ему знать, как он должен выглядеть? Откуда ему знать, как должны выглядеть люди? Даже человек приходит к нему в балаклаве, будто опасаясь, что Фырат сможет его запомнить. Вкупе с воспоминаниями об оружии навевает на определенные мысли о профессии Фырата, что, впрочем, давно утеряло значимость.       Фырат усмехается себе под нос. Как выглядят люди, он, разумеется, знает. Женщина с девочкой приходят к нему почти каждый день.       Из странных предметов в ментальной карте недавно добавилась грустная говорящая тень. Выглядела она до смешного несчастной, даже виноватой. Тихое бормотание Фырат разобрать не смог, но на всякий случай поместил тень в хранилище. Она находилась в пределах камеры, точно была в нее вморожена. Аллюзия была бы полной, не выводи человек Фырата из камеры каждую ночь, будь он точно так же вморожен в нее. Город, район, квартал и улица, участок возле дома, дом, коридор, лестница, подвал — каждый уровень анекдотично сужается, затем врезается в землю, как бур. Фырат сожалеет о скудных возможностях человеческого мозга. Он бы хотел отстроить реальность заново, расширив ее до невозможности.       Они с дьяволом всегда беседуют наедине, человек поднимается наверх даже до прихода последнего. Видимо, тот предупреждает заранее. Неужели разговор с Фыратом — что-то настолько личное, что диким кажется даже мгновение с невольным свидетелем? Фырат не хочет гадать. Когда человек подталкивает его обратно в камеру, он разворачивается и со всей силы втыкает болт ему в глаз, затем перехватывает оружие и облегчает муки одним выстрелом. Как можно быстрее, чтобы не наследить, взваливает тело на плечо и выбирается в коридор. Он усаживает труп на кресло у коридора — не зря же оно там стоит. Очевидно, охранять закрытую на замок клетку стоя — занятие неблагодарное.       Фырат поправляет замок на двери, предварительно спрятав ключ себе в карман. Прикрывает дверь так, чтобы создавалась иллюзия привычного уклада вещей. Даже если мозг сомневается, он всегда пойдет по пути наибольшей вероятности. Свобода воли — это хорошо, но иногда лучше предсказуемость. Дьявол придет, Фырат услышит его шаги задолго до спуска по лестнице. Поймет, что человек мертв, и решит проверить, пуста ли клетка. Дьявол знает, что Фырат — левша, поэтому, зайдя в клетку, обернется направо.       Фырат становится влево. Дверь имеет свойство открываться наружу, что значительно все упрощает.       На сто тридцать восьмой день они говорили дольше обычного. Фырат даже почувствовал, как нагрел спиной бетонную стену.       — Я никогда не знал, что и зачем я делаю, — невесело усмехнулся дьявол. Он редко беседовал не шепотом, но сейчас, похоже, чувствовал какое-то облегчение. У него был красивый, мелодичный голос. Фырат ощутил непередаваемое желание вырвать ему гортань, по телу пробежало сладкое, трепещущее предвкушение. — А ты наоборот. Ты хоть что-нибудь помнишь?       — Не уверен, — задумался Фырат. Перевел взгляд закрытых глаз на грустную тень, хлопающую ртом как рыба, и добавил: — Возможно. Слишком долго разбираться.       — Я бы мог тебе помочь, знаешь. Мы весьма… хорошо друг друга знали.       Фырат проигнорировал странный голод в животе и, выдохнув, сказал:       — Было бы неплохо, но я не могу быть уверен в твоих словах. Мой мозг может исказить их. К тому же… нельзя доверять показаниям свидетелей на слово. Напомни, на ком лежит бремя доказательства?       За стеной повисла довольно долгая тишина. Голос, прервавший ее, был неуверенный и тихий:       — Ты не в порядке. Это… странно.       Фырат приложил кулак ко рту и усмехнулся. Радовало одно: когда-то был.       Он бьет дьявола головой о стену, как только тот входит в камеру. Выхватив пистолет из руки, выбрасывает его наружу, в компанию к автомату человека. Все это предсказуемо, каждое движение — точно по технике безопасности. Фырат уверен, что знает ее, и уверен, что дьявола ей не учили. Тогда почему он выбирает вероятности, а не случайность? Почему он не настолько внезапен, как гало, ореолы, как образы и фрагменты (лже)воспоминаний в ментальной камере?       Фырат опускается на корточки следом за съехавшим по стене дьяволом и вдыхает едва ощутимый запах.       — Ба-рыш.       Тот самый запах. Фырат не сможет доказать самому себе, додумывал ли он его все это время, храня в памяти, или ощущал по-настоящему. Говорят, когда один из сенсоров отключается, другие могут усилиться. Фырат почти не пользовался зрением — быть может, его слух и обоняние и впрямь улучшились? Вряд ли. Мозг дополнял реальность нужными смыслами, прямо как сейчас в тонком запахе Барыша Фырату чудится осязаемый страх. Он достраивается из ходящей ходуном грудной клетки, из трепещущих век. Дверь открыта настежь, серый свет льется в камеру и обрамляет лицо Барыша. По какой-то нелепой причине под темным пиджаком с закатанными рукавами у него белая футболка — будет жаль, если испачкается кровью. Фырат прикладывает руку к затылку Барыша, затем смотрит на свою ладонь.       Барыш пытается принять более удобное положение, приподнявшись на руках. Фырат молча наблюдает. На стене тоже остается кровь — Барыш хватается рукой за голову и, поморщившись, приглушенно стонет. Фырат не уверен, дежавю его кровь или воспоминание, но какая разница? Он и так знает, как она пахнет. Вместо этого он пробует ее на вкус.       Голод слишком сильный, крови — мало. Барыш не должен страдать диабетом, но Фырату кажется, что она в самом деле сладковатая. Наконец, он небрежно вытирает ее о штаны и принимается следить за Барышем. Как оказывается, вовремя: тот предпринимает попытку встать. Фырат кладет руку ему на плечо и силой заставляет сесть обратно.       Мозг окатывает холодом, как будто Фырат окунает голову в ледяную воду. Разум выдает ошибку за ошибкой, воспоминания почти сталкиваются с иллюзиями. Их много, они смутные и сомнительные — Фырат не успевает складывать их в ментальную камеру и уж тем более в коридор. Барыш шепчет его, Фырата, имя, и это первый раз, когда Фырат слышит его не от самого себя. Так он убеждается в том, что… существует?       Фырат перехватывает приподнявшуюся было руку Барыша у запястья, с силой пережимает, давая понять: любое движение обречено на болезненный и прискорбный провал. Но Барыш выглядит больше смирившимся, нежели огорченным неудавшейся попыткой. Его пальцы подрагивают, он не пытается разъединить руки — лишь отводит голову в сторону и сглатывает. Криво, устало (видимо, удар был сильным) усмехается:       — Если ты убил его, почему не ушел? Догадался же, что больше никого здесь нет.       — Это место принадлежит не тебе, — вместо ответа произносит Фырат. — Чье оно было? Твоих союзников?       На лице Барыша расцветает легкая улыбка.       — Союзников. Разумеется. — Он выдерживает паузу, словно о чем-то размышляя: — Рафи, если быть точнее. Вряд ли ты его помнишь, но на днях я узнал, что он нашел себе нового короля. Если бы он знал про тебя, наверняка бы предложил пару услуг… С Савашем вы спелись неплохо.       Фырат не понимает ни слова. Так, общий смысл, предательство. Грустная тень в углу ментальной камеры стыдливо поджимает губы, не решаясь выйти в освещенную серым реальность. Здесь тоже есть предатели, думает Фырат. Барыш не одинок. Если бы этот Рафи спустился сюда, если бы оказался заперт — было бы ему здесь самое место?       Барыш смотрит на Фырата. Его зрачки расширены в полутьме, Фырат видит свою тень, возвышающуюся в их отражении. На шею Барыша красиво падает блеклый свет, Фырат вспоминает свое вчерашнее желание вырвать ему гортань.       — Почему было? — хмурится Барыш.       Фырат вопросительно ведет головой.       — Место, — хмыкает Барыш. — Почему оно было «моих союзников»?       Фырат не отвечает. Разумеется, не потому что не в курсе. Барыш и вправду хорошо его знал, раз понял: Фырат всегда осознавал, что делал, по крайней мере, старался анализировать.       — Ладно, — сглатывает Барыш. — Хватит. Может, поможешь подняться? Выйдем отсюда, ты доберешься до участка, за мной рванутся… Все как обычно.       Фырат поджимает губы.       — Нет.       — Нет?       — Ты не уйдешь.       Глаза Барыша расширяются, брови непонимающе опускаются. Затем он смеется:       — А твое чувство юмора, я смотрю, нехило так изменилось, прокурор. Будь ты таким в самом начале, может, понял бы меня и не гонялся как сумасшедший.       Фырат наклоняется к нему, изучая черты лица. Они кажутся знакомыми потому, что Фырат провел с Барышем уже несколько минут, или это тоже воспоминания? Где их грань? Все внутри закипает, мозг отдает команду, и в кровь вбрасываются агрессивные гормоны. Это уже практически рефлекс. Желание причинить боль, причем продолжительную, как моральную, так и физическую, не прерывать ее как можно дольше — в отличие от мучений того человека, чей труп до сих пор покоится в кресле, мучения Барыша должны быть иными.       Кровотечение после удара слабое, но кровью от Барыша несет так, что Фырата начинает мутить. Впрочем, головокружение несильное, а еще — омерзительно приятное. На грани, настолько эфемерное, чтобы Фырат мог его игнорировать… Чтобы не сорвался раньше времени.       Он придвигается к Барышу и повторяет:       — Ты не уйдешь, потому что я не уйду. Я не буду есть и пить — не будешь и ты. Я не буду спать — не будешь и ты. Ты не сбежишь, потому что…       Он недоговаривает. Это Барышу знать рано.       Впрочем, услышанного достаточно и так. Барыш дергается, точно ошпаренный, и Фырат резко прикладывает его спиной о стену. Сжимает шею рукой, вглядывается в ошалелые глаза. Барыш пытается разжать хватку Фырата, выгибается, двигая ногами. Фырат целует его, мысленно представляя, как убивает. Запах Барыша смешивается с запахом его крови, сам Барыш подозрительно затихает. Фырат вынужден открыть глаза — в который раз за этот бесконечный день. Ресницы Барыша так странно подрагивают, рука сползает вниз по предплечью Фырата. Барыш отвечает ему, отчаянно целует в ответ. У него сладкие губы, обманчивая податливость будит в груди первобытную жестокость. Барыша хочется трахнуть, без смазки и подготовки — жаль, что так вряд ли получится. Похожая на паутину, ментальная карта предстает перед Фыратом сетью горящих нейронов, те ползут вверх, сначала по лестнице, затем в коридор… Место было Рафи. Теперь Фырат здесь хозяин.       — Я закрою эту дверь, — говорит, отстранившись, Фырат. Осторожно проведя рукой по его шее, кивает на дверь. — Видишь? Замок можно повесить с двух сторон. Камера десять метров шириной… Времена года будут сменяться, но ты не выйдешь. Как долго ты продержишься без еды и воды?       Барыш тяжело дышит. Фырату не интересно, что он пытается в нем разглядеть. Это понятно и так.       — Ты тоже не выйдешь, — пораженно шепчет Барыш.       — Кто знает.       Вообще-то, перед тем как вернуться в камеру и дождаться Барыша, он успел осмотреть дом. Он небольшой, всего один этаж. У Фырата будет время, чтобы достроить недостающие комнаты, и даже если что-то будет неточным — не столь важно. От подвала и лестницы до города — все уровни постепенно расширяются, точно бур от хвостовика.       Неожиданно Фырат ощущает усталость. Спрашивает:       — Хочешь знать, что случается с мозгом в полной темноте?       Барыш молчит. Фырат поднимается с места, дергает дверь на себя и, убрав замок с внешней стороны, берет в его руки. В кармане штанов Фырата лежит ключ, достаточно просто его выбросить.       — Видишь тень в углу? Она на тебя смотрит, — говорит Фырат.       — Там нет тени.       Он кивает. Да, в реальности ее нет.       Но Барыш будет знать, что есть. Скоро он ее увидит.       Прежде чем выбросить ключ и повесить замок, Фырат в последний раз смотрит на Барыша. Похож ли он на того, чей образ преследовал Фырата долгих сто тридцать девять дней-штрихов? Достаточно вспомнить, кем был дьявол до падения, чтобы сказать: вряд ли. Барыш был Барышем всегда, наверняка даже в детстве — Фырату подсказывает интуиция.       Впрочем, у них будет время разобраться. Как с ней, так и с пробелами памяти Фырата. Барыш выполнит свое обещание, взамен Фырат расскажет ему, как не сойти с ума слишком быстро. Или не расскажет. Сегодня, кажется, должны явиться женщина с девочкой. Фырат будет смотреть на них и думать об их природе — быть может, они сжалятся и не сбегут?       Уже вешая замок, он вспоминает себя в зеркале.       Интересно, у дьявола бывают голубые глаза?