Вертикальный галоклин

Наступил март. Серый, снежный, бесконечный март, когда ты уже ждёшь тепла, а оно все не наступает. Когда по календарю уже весна, но у природы свои планы на этот счёт. Грязные холмы снега еще тянутся вверх, к солнцу, прячущемуся за тучами, в отличие от температуры, которая все также противится подниматься. С деньгами было туго. Я подрабатывал в редкие смены в кофейне, подменяя хозяйку, пока та болела или отсутствовала по личным причинам. Зарплата была соответствующей. Мы справлялись с тем, что Ева получал за уроки в школе без диплома о высшем образовании и часы репетиторства от студента несколько раз в неделю. Я уговаривал его поднять цену, но Ева оценивал свой труд и знания копейками. Мариванна, находясь в хорошем настроении, согласилась отложить оплату квартиры. Сейчас она жила с какой-то любовью молодости, уведя мужчину из семьи. Казалось, у нас и не было ничего больше, - только длинные темные вечера, звенящие вилками, шипящие маслом, звучащие старыми мелодиями, которые выбирал Ева, переливающиеся гирляндами, - отголоски прошедшего праздника, - шуршащие курсовыми и билетами. Были дни - долгие, томительные, все в белом меле и скрипучих стульях, наполненные разными и совместными аудиториями, пахнущие табаком и кофе из автомата на втором этаже. Были утренние тяжелые подъемы - запах зубной пасты, кокоса, печеных яблок в шарлотке, теплое от тел одеяло и зеленый утренний свет, просачивающийся сквозь занавески. Были ночи. Но всему хорошему всегда приходит конец. Я лежал на его коленях и перевернул последнюю страницу книги. - Так почему, говоришь, я похож на Колфилда? - я поднял глаза вверх и нашел его макушку, маячившую против тусклого света, льющегося из окна. - Он, блин, задрал всех ненавидеть. Ева улыбнулся и прикрыл рот рукой, заглушая свой смех ладонью. - Ты тоже всех ненавидишь, - сказал он. - Я себя ненавижу, а не всех. Ева медленно моргнул и прикусил губу. - Тогда я буду любить тебя за двоих, - сказал он тихо. Почти прошептал. - Что? Ева молчал. На самом деле я услышал. Казалось, мы жили вдвоём уже вечность, но такие сложные слова оставались тайной, запретом, чем-то страшным и сложным. Я постарался перевести тему. Хотя не хотел, но сказал быстрее, чем мог все обдумать. - Черт, я серьезно, - я поднялся и сел прямо. - Почему именно Колфилд? Ева - нога на ногу, очки сползли на нос, в руках ручка и листы бумаги с подчеркнутыми предложениями - пожал плечами и тоже сел ровнее. В его позе ничего не изменилось, он и так всегда держал свою спину прямо. - Как ты думаешь, - спросил он, - если бы книга закончилась чуть позже, что бы случилось с Холденом? - В смысле после сцены в парке? - В смысле, когда он повзрослеет, что с ним станет? Я почувствовал себя на уроке литературы. В голове было пусто. - Какая у него судьба? - повторил Ева. - Да как у всех, - сдался я, - работа, учёба. Может, все-таки уедет и станет отшельником, как и хотел. А может будет работать на заводе, женится, заведёт детей, внуки, старость. Ева поправил очки и вопросительно посмотрел на меня. - Отвали, не знаю я. Я курить хочу. Я встал с матраса и подошёл к окну. - А мне кажется, - Ева отложил листы в сторону, - он либо станет писателем и покончит с собой. Либо просто покончит с собой. Щёлкнула зажигалка и едкий дым попал в легкие. - Зачем ему кончать с собой? - не понял я. - А зачем ему жить дальше? Ради чего? - Ради мечты. - У него нет мечты. Детей ловить перед пропастью он не сможет. Учитель из него никакой. - Ради сестры. У него есть сестренка, которую он любит. - Думаешь? - его весенние глаза превратились в дождливый вечер. - Ты на что-то намекаешь? Мы обходили стороной эту тему. Избегали. Выжигали ее. - Я не буду об этом говорить, - отрезал я. Меня снова начало колотить. Мелкая дрожь зарождалась внутри грудной клетки. Из-за холодного воздуха? Перенервничал? - Тебе придется со мной об этом поговорить, - Ева встал. - Хватит бегать. Поговори со мной. Это важно. Он подошел ко мне, встав у раскрытого окна. Я подумал, он простудится. Я подумал, он слишком легко одет. Я подумал, у него такое слабое здоровье. - Я не хочу, - сигарета дотлела до фильтра и обожгла мне пальцы. - Пожалуйста. Его тонкие пальцы потянулись ко мне, но я отпрянул. Бросил сигарету в окно и захлопнул его. - Прекрати вести себя как ребенок, - сказал он. Я сжал кулаки. Те же слова, те же холодные глаза. - Это не твое дело, - я вышел из комнаты. - Это мое дело. - Хватит! Прекрати! - повысил я голос. Сам не знаю, что на меня нашло, но я просто хотел, чтобы он замолчал, чтобы все это закончилось. - Не кричи на меня, давай спокойно обсудим. Я должен с тобой поговорить. С ним поговорил, теперь должен с тобой. - Ты что?... - я опешил, замер, не знал, что делать дальше. - Поговорил со Львом. - Какого...? Ева потянулся ко мне, чтобы взять мою руку. - Не трогай меня, - попятился я назад. - Зачем? Почему? - Ты же не хотел со мной разговаривать. - Поэтому ты тут же побежал к Блэку? - У него имя есть. - Он свое имя давно просрал. - Не говори так. Я закрыл глаза ладонями. Почувствовал, что болит челюсть от того, насколько сильно я сжимаю зубы. Темнота накрыла меня с головой. Я ударил кулаком по стене. Открыл глаза. Ева не двигался, испуганно смотря на меня. Да, я придурок. Урод, не контролирующий эмоции. Я схватил куртку, сунул ноги в кроссовки и вышел в подъезд. - Ты куда? - услышал я сзади, но хлопнул дверью и стал нервно нажимать на кнопку лифта. Лифт молчал. Сломан. Дверь за моей спиной открылась, и я рванул вниз по лестнице. Один пролет. Два. Три. Торопливые шаги позади меня. - Ян, постой, - голос эхом разносится по подъезду. Четвертый этаж, третий, второй. Я перепрыгивал через несколько ступенек. Я вышел на улицу и остановился. Мокрый снег радостно встретил меня и тут же полез за шиворот. Позади скрипнула дверь подъезда. - Он должен был помочь мне, ты ничего не понимаешь! - сказал я, обернувшись в сторону Евы. Он стоял в расстегнутом пальто, которое от ветра казалось живым. - Он никому ничего не должен. Я замер, перестав дышать. - Повтори, - тихо сказал я. - Он никому ничего не должен, - ровным тоном Женя повторил то, что отозвалось глухим эхом в моей голове, а внутри рухнули все строившиеся долгие годы кирпичики. Я сжал кулаки и с размаху ударил кулаком Женю по лицу. Не ожидая, он пошатнулся, упёрся спиной в стену и съехал по ней вниз. Тонкая оправа соскользнула по красному от холода носу и упала на землю. Он начал шарить рукой, чтобы поднять очки, чтобы хоть что-то видеть. Я подошёл к оправе и, приложив силу, наступил на неё. Стёкла лопнули под моим весом и раскрошились. Я знал, что это подарок. Знал, как дорога ему эта вещь. Но я не контролировал себя. Я присел на корточки и взглянул в его глаза, ставшие ярко-синими в пасмурном свете. Идеально чёрное пальто перепачкалось в пыли. Он не мог сфокусироваться на мне. Губа треснула и испачкалась кровью. Я схватил его за воротник и приподнял. - Отвали, - прошипел Ева и попытался меня оттолкнуть, держась одной рукой за правую сторону лица. Я толкнул его головой о стену, не выпуская мягкую ткань из рук. Он сожмурился и шумно выдохнул. Женины руки нашарили мои и впились, пытаясь разжать мою хватку. Я встряхнул его и поставил на ноги. - Не смей такое говорить мне, - повысил я голос. - Замолчи, а не то… - Не то что? - он посмотрел прямо мне в глаза. Я замешкался. В следующий миг он дернулся, мой нос встретился с лбом Жени, и от резкой боли я ослабил хватку. Женя воспользовался этим и оттолкнул меня. Я нагнулся, сплевывая накопившуюся горечь. - Придурок, - услышал я и поднял голову. - Ты такой тупой. Я снова сжал кулаки, но боль немного отрезвила меня. Женя вытер губу тыльной стороной ладони и выпрямился. - Все дело в тебе. Ты и представить не можешь, какая ответственность свалилась на парня, оставшегося без родителей, ещё и с младшим братом на плечах, - сказал он. - У нас была тетя… - начал я, но Ева меня перебил. - Спившаяся? И куда бы это вас привело? Думаешь, вы были ей нужны? Думаешь, она бы о вас позаботилась? - Всяко лучше, чем в детском доме, - огрызнулся я. - А счета? Долги? Кредиты? У неё была работа? Или ее вскоре с неё выгнали? И на что бы вы жили? - Мы бы заработали, мы бы что-нибудь придумали… - Что могут придумать два мелких никому не нужных отброса? - спросил Ева. - Твой брат быстро нашёл выход. Он был умён. Конечно, можно было найти много других способов заработать, нежели наркотики. Но это был быстрый и действенный способ. Главное, он сработал. И все ради тебя. - Неправда, заткнись, - прошептал я. Голос куда-то пропал. - Я не знаю, чем мог руководствоваться твой брат, выбирая такой путь, я не могу залезть к нему в голову. Но у вас было на что жить. У вас был дом. Были люди, которые могли тебя защитить. Он это сделал ради тебя. Он всем рискнул ради тебя. - Замолчи, я не хочу больше это слушать, - я снова приблизился к нему. - Ты не меня не хочешь слушать, а правду, - он толкнул меня плечом и я рухнул на колени. Промокшие от снега джинсы клеились к телу, руки горели, холодный воздух зудел в горле. Я почувствовал, как по щекам потекли горячие слёзы. Я не верил ему. С чего бы Еве знать хоть что-то обо мне? О нас? Зачем он это делает? Я обернулся, чтобы взглянуть в его глаза, напоминавшие мне брата, чтобы задать вопросы, лезущие мне в голову, но его уже не было рядом. Я взглянул в сторону и увидел темную удаляющуюся фигуру. Я поднялся и направился в противоположную сторону. По дворам. Сквозь бьющий по лицу снег. Было холодно. Тревожно. Незастегнутая куртка болталась. Болели уши от холодного воздуха. Я добрался до подъезда, в котором бывал уже несколько раз. Дверь была открыта и я проскользнул внутрь. Голубые холодные стены создавали подобие уюта. Я позвонил в квартиру на первом этаже, кутаясь в куртку, сунув руки в карманы и сжав кулаки так, что ногти впились в кожу. Я просто хотел поговорить. Насчет Евы. Спросить совета у человека, знавшего его целую жизнь. - Кто там? - спросил голос из-за двери. - Ян, - сказал я. Щелкнул замок и на пороге появилась девушка в тонком кружевном топе и коротких шортах. Она улыбнулась, показав ряд белых зубов на фоне яркой, неизменно красно-бордовой помады. Ее волосы были распущены и убраны за уши. Я окинул взглядом Алину. Сам не знаю, что на меня нашло, но я сделал шаг в квартиру, протянул руки, дотронувшись до горячего тела холодными пальцами, и поцеловал ее. Не знаю, зачем и почему я это сделал. Мне нужен был Ева. А Алина была частью его. Воспоминанием его детства, рычагом многих решений, источником привязавшихся фраз, мимики и движений. Я запустил пальцы в ее волосы. Она меня не отталкивала. Я снял ботинки, она сняла с меня куртку. Мы вместе попятились в зал, не отрываясь друг от друга. Горячие губы. Обжигающее дыхание. Ее руки взялись за край моей футболки и потянули вверх. Я оторвался от нее и сделал несколько глубоких вдохов, глядя на ее губы с размазанной помадой. Она стянула с меня футболку и опустила взгляд вниз. Прошлась пальцами по виднеющимся шрамам на ребрах, села на край дивана и притянула меня к себе, прижавшись бедрами. Ее губы на моих губах. Я снял ее топ, затем шорты. Провел ладонями по гладким теплым бедрам. Наверное, я был слишком груб, когда схватил ее за запястья, чтобы потянуть на диван. Я снял с нее нижнее белье и грубо вошел. Она взвизгнула. Я посмотрел на ее растекшуюся со слезами тушь, раскрасневшуюся кожу запястий, перепачканные остатками помады синие от моих настойчивых поцелуев губы. Волосы, рассыпавшиеся по диванной подушке. Я отвернулся. Поцеловал ее плечо, шею, ухо. Вдохнул запах персикового шампуня. Я двигался резко, сжимал ее мягкую кожу, оставляя на ней следы от ногтей, прижимая ее к себе. Мне нужно было быть ближе. Мне нужно было быть глубже. Я тяжело дышал и не мог посмотреть на нее, пока это все не закончилось. Я остановился, пытаясь выровнять дыхание. Алина лежала на спине, согнув ноги в коленях по обеим сторонам от меня. Было мокро, склизко, противно. Я отодвинулся от нее и начал одеваться. Я не мог посмотреть на нее. Она аккуратно сдвинула ноги и опустила их на пол. Перегнулась через подлокотник дивана и подняла с пола кружевное белье. - Прости, - сказал я. Боже, как же жалко это прозвучало. - Все в порядке, - ответила девушка. Она оделась, пригладила волосы рукой и провела ладонью под глазами, пытаясь убрать размазавшуюся тушь. - Чай будешь? - спросила Алина. Как она может быть такой спокойной? Натянув джинсы, я сел на диван и спрятал лицо в ладонях. - Я такой придурок, - произнес я. - Боже, прости меня. Алина подошла ко мне и, положив руки мне на плечи, присела передо мной на колени. - Эй, перестань, - сказала девушка. - Я просто дала то, что тебе было нужно. Я опустил руки и взглянул на нее. На правой ноге виднелись пять синяков от моих пальцев. Левую мне было не видно. Я потянулся к ним, но она перехватила мою руку. - Все окей, честно, - сказала Алина. - Но как же... - Это всего лишь тело, - пожала плечами Алина. - Твое тело. - Если тебе будет проще, то мне понравилось. Я не воспринимаю секс как что-то особенное. Считай, просто чутка развлеклись, - улыбнулась она. - Женя меня убьет. - А мы ему не скажем. - Как ты можешь так просто... - Могу. И не тебе меня судить. Так что лучше замолчи, пока не сказал ничего лишнего. - Хорошо, - выдохнул я. - Спасибо. - Ой, ну вот, - Алина поднялась на ноги и хлопнула себя по бедрам. - Я с тобой не за спасибо спала. Не считай меня шлюхой, я не торгую телом. Просто им пользуюсь, вот и все. Я все равно не понял ее, но промолчал, чтобы не сболтнуть еще чего-нибудь, что выведет ее из себя. - Так как насчет чая? - Алина поднял волосы в высокий хвост, держа в зубах резинку. - Нет, спасибо, - выдохнул я. - Ты чего вообще приходил? Что-то случилось? - Ну, вообще-то... - Малого уже выписали? - При чем здесь... - начал я и остановился. - Стоп, что? - Из больницы, - сказала Алина, перетянув волосы резинкой. - Что ты имеешь в виду? - Ты издеваешься? - Малой снова в больнице? - Снова? - Ты сейчас серьезно? - Вы с Женей вообще из этой реальности выпали. В больнице, уже как недели две. Попытка самоубийства.