Неравный Обмен

— Старейшина Ло! Старейшина Ло! Ло Бинхэ досадливо поморщился от визгливых голосов и громкого топота, неумолимо приближающихся к нему. Он не для того заперся в личной хижине на дальней оконечности острова, чтобы иметь дело с оравой сопляков! Прекрасный морской бриз, шум волн, омывающих пляж, и редкие крики птиц, гнездящихся на скалах — тут было идеальное место для расслабления и глубокой медитации. Но сейчас под его двери будто принесло ораву обезьян. Без сомнения, это были младшие ученики — детишки только вступившие на путь совершенствования. Обычно они не смели и дышать в сторону сурового и скорого на гнев Старейшины! — Что нам делать? — раздался, прерываемый глубокой одышкой, снаружи шёпот. Дети нервничали и вряд ли хотели, чтобы их услышали, но Ло Бинхэ не составляло труда различить даже заполошное биение их сердец. — Не знаю, — так же тихо и неуверенно ответил второй детский голос. — Учитель велел его привести, но как… — Что вы там бормочете? — рявкнул Ло Бинхэ нетерпеливо. На острове Нефритовой Черепахи был лишь один Учитель, и обычно он не посылал за Ло Бинхэ — тот и так старался быть ближе самой преданной любовницы. Но сегодня Учитель читал открытую лекцию для всех желающих — целое событие для весьма размеренной жизни вдали от большой земли. Пришла едва не половина острова, наполнив спокойные леса и тихие залы гомоном, сплетнями и пересудами. Ло Бинхэ долго бурчал по этому поводу, но деваться было некуда, и потому сегодня он решил держаться в стороне и наслаждаться пригожим днём в одиночку. — С-старейшина, — запинаясь, начала одна из девочек. Запоминать имена всех детишек, Ло Бинхэ и не думал. — Учитель велел срочно позвать вас к нему, с континента прибыло какое-то послание… Распахнув дверь, Ло Бинхэ немедленно встал на меч и понёсся прочь, не удостоив гонцов и взглядом. Что бы там ни прислали, это должно было быть крайне важно, раз учитель решил сразу позвать одного из старейшин. Лекция к этому моменту, похоже, закончилась — по двору ходила лишь горстка учеников среднего звена, потерянно переговариваясь о небольших поручениях. На них Ло Бинхэ тоже не стал задерживать внимание и, приземлившись почти у самых дверей, немедленно их распахнул. — Учитель?! — позвал он громко. Шэнь Цинцю величественно сидел посреди просторного зала на расшитой подушке, как всегда с идеальной осанкой и холодным, словно горный ручей, лицом. Только Ло Бинхэ знал, насколько этот вид обманчив, и от этого в груди расцветало злое самодовольство. Рядом на низком столике был развернут свиток императорской золочёной бумаги — очевидно, причина крутой смены распорядка дня. Учитель был не один. — Старейшина Нин, — поприветствовал Ло Бинхэ бывшую жену и кивнул ей. Та быстро вернула жест и повернулась обратно. Ничего не оставалось, кроме как занять место рядом с ней. Называть Нин Инъин снова шицзе или просто по имени, после всего что у них было, после всего что случилось, у Ло Бинхэ язык не поворачивался. Она и сама уже больше столетия не произносила некогда привычного «А-Ло», не смотрела с любовью и обожанием и, казалось, полностью отреклась от их наивных юношеских чувств. Изначально новый орден строили лишь Ло Бинхэ и Шэнь Цинцю, а Нин Инъин путешествовала по большой земле, собирая себе учеников на дорогах среди сирот и обездоленных. Она не отказывала никому, в ком теплилась хоть толика таланта, но результаты были скромны — отравленная демонической ци земля губила начинания её учеников, словно чумная хворь. Остров же почти не пострадал от слияния миров, находясь слишком далеко — и потому со временем превратился в единственную ныне школу для юных совершенствующихся. Неудивительно, что и блудная ученица однажды решила осесть тут, захватив своих бродяжек. Учитель опять ей уступил, приняв всех к вящему недовольству Ло Бинхэ, но велел Нин Инъин самой следить за их успехами. Было это, впрочем, делом давно минувшим, и никто из тех учеников больше не ходил среди гор и рек мира живых. — Что заставило Учителя вдруг послать за этим старейшиной? — Приняв самую привольную позу, какую позволяла крохотная подушка, Ло Бинхэ коварно улыбнулся, размышляя о планах на сегодняшний вечер. — Умерла одна из наших владетельных княгинь, — вздохнул Шэнь Цинцю, раздражённо глядя на позолоченный свиток — будто тому немедля должно было стать стыдно за такие невесёлые новости. — Ша Хуалин, — произнесла бесцветно Нин Инъин. Ло Бинхэ от неожиданности выпрямился и быстро схватил свиток, желая сам убедиться в таком повороте. — Её, похоже, забрала старость, — ещё более удручённо продолжила она, пока учитель неосознанно постукивал веером по краешку стола. — Старость… да… Ло Бинхэ эта новость выбила из колеи. Он знал, что мир неимоверно изменился с тех пор, как он некогда поднял Синьмо и приказал ему слить два бытия в одно. Но только эти изменения продолжали и продолжали множиться. Как объяснял когда-то Му Цинфан, глубоко увлеченный влиянием этого эпохального события на своих пациентов, оно походило на налитый в кувшин со льдом кипяток. Поначалу вздымается пар, где-то вода всё ещё бурлит, а где-то продолжают плавать льдинки, но со временем всё растает, остынет, и температура по всему кувшину выровняется. Их мир стал именно таким кувшином, когда демоническая и человеческая ци оказались рядом. И одним из множества последствий подобного «остывания» стало то, что некогда почти неуязвимые демоны начали стареть. Их демоническим ядрам больше неоткуда было черпать энергию, и постепенно они угасали — вместе со своими хозяевами. Но Ша Хуалин… и умереть от старости. Ло Бинхэ всё ещё не мог представить себе ту бойкую и соблазнительную демоницу старухой, это просто не укладывалось в голове. — Похороны пройдут в конце недели, — продолжил Шэнь Цинцю, смотря Ло Бинхэ в глаза. — и, учитывая личность княгини Ша, я не возражаю, если ты тоже захочешь отправиться. Тот сглотнул странное чувство, покатал его на языке и съел, не желая больше думать о Ша Хуалин. В его воспоминаниях она всегда будет той роковой женщиной, что без страха предала собственный народ, неистово сражалась на поле боя и пылко кувыркалась на брачных простынях. Он давно оставил её позади — как и остальных жён, дворец и императорский титул, — так чего бы ему сейчас горевать по её смерти? А вот посетить материк, впервые за две сотни лет выбраться с их крохотного островка, своей скукой больше похожего на болото, Ло Бинхэ был совсем не прочь. Долгими сборами Шэнь Цинцю себя утруждать не стал: перепоручил всё важное Нин Инъин, всё неважное ученикам высшего звена, и уже следующим рассветом отправился с Ло Бинхэ, отнюдь не в порт, как тот подумал изначально, а на пустынный пляж. — Ни корабля, ни слуг, — грустно заметил тот и обнял учителя за талию, защищая от промозглого утреннего ветра, гонимого морем. Своего меча у Ло Бинхэ больше так и не появилось. Это не мешало его жизни и статусу старейшины, но сейчас вдруг стало неприятным напоминанием о прошлом. — Полетим на моём мече, и как можно скорей, — просто ответил учитель. — На похороны, что в конце недели? — усмехнулся Ло Бинхэ, раздумывая не поцеловать ли Шэнь Цинцю в ухо. Тот, конечно, опять взъярится и, может, побьёт веером от души, но возможность того стоила, ведь они были тут совершенно одни. — Если затянем — Юэ Цинъюань устроит грандиозный приём, а не посетить его всё равно нельзя, — ответил учитель и упреждающе стукнул Ло Бинхэ по лбу, когда тот уже почти собрался исполнить задуманное. — Так что летим сейчас же. Спорить и правда не было нужды — горизонт, подёрнутый розовой дымкой, манил и звал к себе. — Ты идёшь? — Шэнь Цинцю встал немного спереди, чтобы оставить чуть больше места, но при этом цепко следил за каждым движением Ло Бинхэ.– И только попробуй начать слюнявить мне шею в пути — мгновенно скину в воду и дальше будешь добираться вплавь. Ло Бинхэ расхохотался и от души чмокнул долгожданное ухо, закономерно навлекая на себя проклятия и удары. — Ты не слишком расстроился её смерти, — заметил учитель как только успокоился и поднял их в воздух. — Она… …Предала его так же, как и остальные, не заметив подмены? …Не попыталась оспорить власть нового императора? …Устроила себе целый гарем после того, как стала свободной и полновластной? Ло Бинхэ жил вдали от суеты нового мира, но он следил за новостями, слушал сплетни и мало-мальски представлял, как обстоят дела. Как легко все приняли его «кончину», вздохнули спокойно, и тут же принялись чествовать кого-то другого! Он бы солгал, если бы сказал, что это совсем не задевает, просто никто бы не спросил такую очевидную вещь. — …это прошлое. Я зажгу в память о ней палочку благовоний и пожелаю удачи в следующей жизни. И не более. На этих словах он чуть сильнее прижался к Шэнь Цинцю, намекая изо всех сил, что больше ему никто и не нужен. Тот внезапно положил ладонь на сцепленные замком руки Ло Бинхэ и легонько сжал. Подобные проявления нежности были настолько редки, что за эти столетия их можно было по пальцам одной руки пересчитать. Больше поддержку он никак не выразил, но этого крохотного жеста Ло Бинхэ и так было достаточно. Уж таким Учитель был человеком — слова он ронял так, будто они стоили дороже слитков золота. За прошедшие годы Ло Бинхэ понял что мог бы говорить за них двоих.