Сердца трёх

За сутки до описываемых событий:

Что может быть лучше, чем успешно закрыть сессию, собрать друзей, которых не видел с Рождества, и устроить чайную церемонию, пока за окном поливает дождь? Правда, церемония с обсуждения последних сплетен и дегустации чая быстро переросла в расклады на Таро. – Я почти готова! – торжественно объявила Роуз, отвечавшая этим вечером за карты. — Мартини теперь тоже с нами! – в комнату Маринетт ввалилась Аликс с двумя пакетами из доставки: — Взяла несколько соков, будем мешать! Девочки образовали круг на полу, обложившись подушками и подносами с выпечкой из пекарни Дюпен-Ченов. Алья снимала влог, Роуз тасовала карты, Аликс колдовала над коктейлями, Милен с глупой улыбкой переписывалась с Айваном, и только Маринетт отстраненно сидела в кресле, тоскливо наблюдая за подругами. – Маринетт, давай ты? Какой расклад хочешь? Любовь, карьера? — с располагающей улыбкой предложила Роуз. – Спасибо, я откажусь, — Маринетт резко встала, кутаясь в плед, и выдавила: – Выйду на воздух. Продолжайте, я скоро вернусь. Не дождавшись ответа, она выскользнула в коридор. В комнате все притихли. Алья нажала на паузу, прекратив записывать видео, и произнесла: – Наверное, не надо было поднимать эту тему. Все знали, в каком диком напряжении жила Маринетт последний год. Особенно Алья, понимавшая, что жизнь героини Парижа накладывает определённые обязательства и лишает многих радостей, доступных обычным людям. Пока Джулека путешествовала по миру с богатым и известным отцом, пока Алья и Нино учились жить в общей квартире и наслаждались обществом друг друга, а Роуз и Милен предвкушали скорые свадьбы, Маринетт задыхалась под грузом работы, учебы и миссии по спасению мира. Она вышла на балкон, пытаясь не думать о том, какие сочувствующие взгляды направлены ей в спину, и сунула ноги в резиновые тапочки: весь пол был залит дождевой водой. Париж готовился к закату: над головой клубились пыльные облака, сквозь которые пробивались слабые полоски света. Солнце, задушенное тучами и неделей ливней, давно не появлялось в Париже. Маринетт опёрлась на балконные перила и закрыла глаза. Год назад она окончила школу, прошла вступительные испытания в университет и наивно поверила, что ее жизнь наладится и станет лучше. Маринетт потерпела фиаско. Если бы её попросили в трёх словах описать взросление, она бы сказала так: одиночество, разочарование, разбившиеся мечты. Взросление ощущалось как подъемы в шесть утра, вечный недосып, критика со стороны Габриэля и отсутствие похвалы, неудачи, приступы истерик, слезы перед сном, тяжёлые сумки с эскизами, которые она таскала до метро и обратно, неудовлетворённость собой и своей работой, редкие встречи с друзьями, ссоры с родителями, из-за которых Маринетт ощущала себя самой никчемной дочерью, а еще ночные битвы с Бражником и крах всех планов “маленькой Маринетт”. Каждое утро она носила на себе огромный чехол, в котором хранились картонные эскизы. Чехол с трудом проходил в дверь метро, его постоянно пинали и мяли. А вечером, возвращаясь с учебы, Маринетт толкалась в толпе парижан, завидовала девушкам со стаканчиками кофе, и, приходя домой, падала без сил на кровать. Габриэль разнёс ее эскиз. Бабка в метро накричала на нее за ужасно большую сумку. Через час нужно выйти на патруль. А завтра к восьми нужно подготовить исправленные варианты, работать над которыми нет ни сил, ни желания. Попасть на первом курсе на стажировку к Габриэлю Агресту выпадало одной из тысячи девушек. И Маринетт, прошедшая отбор, вдохновлённо считала, что под руководством Габриэля отработает ошибки и создаст лучшие эскизы, что станет чаще видеться с Адрианом и наконец перестанет быть “просто другом”. Но работы и учебных задач было настолько много, что Маринетт встречала Адриана только на показах, где сидела на последнем ряду в числе простых смертных. Габриэль перестал быть добрым и располагающим после дня испытаний: каждая встреча с ним вызывала у Маринетт разочарование в себе. За год не было ни одного дня, когда бы Габриэль сказал, что она «молодец». И разочарование преследовало ее повсюду. В несостоявшихся отношениях, отвергнутых чувствах, в повторяющихся ошибках, в тяжёлых боях с Бражником. — Я считаю, что тебе надо пойти со мной в клуб и в хлам напиться, — Алья неслышно вышла на балкон и поддела Маринетт локтем. — Потом Нино отвезет нас домой. Можешь даже у нас переночевать. Давай? Маринетт не улыбнулась. Помолчав, она кивнула на парочку, прыгающую через лужи рядом с пекарней. Парень бережно сжимал ладонь девушки и нес на плече женскую сумочку. — Что я не так делаю, Алья? — с дрожью прошептала Маринетт, не отрывая взгляд от пары. — Я так много работаю, стараюсь в учёбе, из кожи вон лезу, чтобы спасти людей. Но с каждым днем убеждаюсь, что лучше сдаться. За шесть лет я не поймала Бражника. Не смогла сблизиться с Адрианом. Боже, я такая дура, я столько планов строила на наше будущее! Я ничего не добилась. Ничего не смогла. — Маринетт прижала ладонь к мокрым глазам и другой рукой ударила по прутьям балкона. — Все мои работы Габриэль разносит. И каждое утро я сама ношу этот проклятый чехол!.. а для чего… я устала, я ничего не хочу, ничего не могу! — судорожно всхлипнув, Маринетт разбито посмотрела на удаляющуюся парочку: — Почему никто не может понести мою сумку? Алья притянула подругу к себе и по-боевому сказала: — Ой, Мари, может, она его перед прогулкой отпиздила этой сумкой, чтобы заставить погулять! Откуда ты знаешь, что эта девочка в отношениях счастлива? Алья принялась говорить, что на Адриане жизнь не заканчивается, что Габриэль давно пробил дно, что Джоан Роулинг в своё время получила двенадцать отказов на «Гарри Поттера», но Маринетт так горько плакала, что Алья решила замолчать. Дюпен-Чен требовался бокал вина и крепкий сон. Алья стерла капли воды со стула, усадила Маринетт и наказала ждать, удалившись за вином. Маринетт протяжно всхлипывала, не боясь попасть под акуму: Тикки защищала ее. Алья вернулась на веранду и плеснула в бокал красное вино, вытащенное из запасов Тома Дюпена. Пока Маринетт громко пила, Алья смотрела на желто-алый закат, разрезаемый тонкими облаками. В Париже пахло петрикором после недели обильных дождей, и, несмотря на отсутствие света, ей казалось, что у всех людей в городе начиналась новая жизнь. Маринетт допила вино и поморщилась от звука самолета: в сторону Шарль-де-Голля на посадку заходил пассажирский авиалайнер. – Загадай желание, – Алья опустилась на корточки к коленкам Маринетт. – Не зря самолёт летит. Давай, дорогая. Маринетт устало посмотрела на вечернее небо. В глубине души ей безумно хотелось, чтобы желание сбылось, но привыкшая разочаровываться, обжигаться и признавать, что ее мечты несбыточны, Маринетт перестала верить. Верить практически во всё. Алья успокаивающе погладила подругу по коленям. Маринетт, настроив дыхание, закрыла глаза и под шум двигателей про себя произнесла несколько заветных слов. – Молодец, — Алья чмокнула подругу в щеку. — Сейчас еще вина налью. Маринетт прижалась к плечу Альи. — Знаешь, – Алья поднесла бутылку вина к бокалу Маринетт и звонко ударила по нему: – Ты такая замечательная, ты обязана быть счастливой. Сейчас такой период в жизни. Но я уверена: скоро он завершится. Не думай ни об Адриане, ни о Габриэле. Просто знай, что тот, кому ты нужна, обязательно тебя услышит и найдёт. Шум самолёта прекратился. Маринетт прислушивалась к собственному дыханию, смаковала на кончике языка вино и держала глаза закрытыми. Слабый прохладный ветер играл с распущенными волосами. — Расскажи что-нибудь. — Сделали расклады, — как бабушка-сказочница, начала Алья. — У Джулеки четверка жезлов. — Ммм. Что это значит? — Счастье и семейные праздники, приближение изменений в семье. А у меня иерофант. — А это что? — смущённо усмехнулась Маринетт. — Символ брака. Мы вообще долго спорили, кто первее выйдет замуж: я, Роуз или Милен. — Как хорошо, что мне с вами в таких спорах тягаться не нужно. Алья подлила в бокал подруги вина и, затаив дыхание, перевела внимание на мерцающий закат.

***

– Добро пожаловать в Париж, месье Фатом. – бортпроводница британского авиалайнера кивнула молодому человеку, выходящему из салона. – Благодарю, – Феликс кивнул, спускаясь по трапу. Его друг вместе с прибывшим водителем пошёл доставать чемоданы. Феликс остался стоять у самолёта, глядя на город, в котором последний раз был пять лет назад. Сколько он себя помнил, Париж всегда встречал его грозой или грязным снегом. Но сегодня сквозь розовое, припудренное дымкой дождя небо, проступала верхушка Эйфеля. А вечернее солнце – тёплое, неожиданное и яркое, медленно развеивало дым в городе.