Сердца трёх

1 июля, наше время:

Чёрный Майбах с английскими номерами припарковался у входа в пекарню «TS». Феликс вышел из салона, набросив на плечо пиджак, и скривился от нагревающего голову летнего солнца. Со стороны могло показаться, что это очередной гость пекарни, заехавший к чете Дюпен-Ченов за круассанами, которых нигде так вкусно не пекли, как в «TS». Но Феликс не собирался завтракать в пекарне, не любил выпечку и посещал не хозяев пекарни, а их дочь. Сегодня целью его визита была Маринетт, которой он намеревался предложить одно интересное, прибыльное и невероятно спорное дело. И Феликс еще не знал, что после этого визита жизни многих людей: его собственная, Маринетт, Адриана и их близких навсегда изменятся. Но пока Феликс чувствовал лёгкое волнение и прокручивал в голове диалог с Маринетт, Маринетт не знала, что Феликс перешагнул порог ее дома, а Адриан понятия не имел, что брат вернулся в Париж. Да, это были последние минуты их относительно мирной и спокойной жизни. В пекарне толпился народ в очереди за горячей выпечкой к завтраку. Не посмотрев на начищенную до блеска витрину, из которой выглядывали шапочки пирожных, горячие багеты и плоские круассаны с карамелизированной малиной, Феликс направился к узкой двери в конце коридора. — Молодой человек, вы к кому? — Том перекрыл ему дорогу. Феликс склонил голову набок. Табличка «Мастерская М.D. Ремонт и пошив одежды» говорила сама за себя. Или к Маринетт сто лет никто не приходил по работе, что отец так удивился? Том пялился на него как на давнего знакомого, цепко рассматривая черты. Феликс не сразу сообразил, что в нем видят Адриана. В Лондоне его редко путали с братом. — Я брат Адриана. И я к Маринетт. — он очаровательно улыбнулся, закидывая крючок в воображение Тома. Прав был Натаниэль, сказав, что ее отец уже дважды принимал просто-друга-Адриана за парня Маринетт. Кажется, эта участь настигла и Феликса. «И это прекрасно. Это нам на руку» – про себя сказал Феликс. Глаза Тома засияли, он выпалил: — О, не смею задерживать! Феликс услышал у себя за спиной, как отец Маринетт отдает поручение жене быстро собрать всё самое вкусное на поднос, а сам бежит варить чай. Феликс остановился у двери в швейную мастерскую, но стучать не стал.

***

За 6 месяцев до описываемых событий

Лондон, кабинет Феликса:

— Ладно, давай обсудим твоё окружение. Кого ты можешь предложить? — с прищуром спросил Феликс, словно нашел ту самую ниточку, за которую нужно тянуть. — Вспомни девушек, с которыми общался в Париже. — Не-не, — Натаниэль замахал руками, показывая, что вариантов нет, но всё равно начал перечислять: — Милен давно вместе с Айваном. Они такие милашки, такие котики! Нино собирается делать предложение Але, я не понимаю, куда так рано, но у них не пара, а просто секс и… — Нат, ближе к сути, — Феликс уже привык, что Натаниэля надо останавливать. — Джулека… нет, ты точно посрешься с ее братом. Аликс. Ну, ты ее не заслуживаешь. Феликс устало слушал трёп друга, который, перебирая всех девушек, всё равно умудрялся или похвалить их, или защитить от Феликса. — Кагами. У нее были мутки с Адрианом, потом она уехала домой, сейчас где-то на турнире в Японии и… — Без подробностей. Дальше. — Ну Лила есть. Ну это… ну так, на любителя эмоциональных качель и наёбов. Хотя актриса шикарная. Феликс усмехнулся, закрыв ладонью глаза. — Дальше, Натаниэль, дальше. — Роуз. Ты ей не нужен, у неё целый принц. Или он уже король? Блин, надо посмотреть в инете и… — Нат, ну пожалуйста. — Кто там ещё? А, Сабрина. Но Хлоя сразу вычислит вас. А еще батя Сабрины начальник полиции. — Достаточно, — Феликс характерно кашлянул. Картина складывалась такая: свободные девушки для него были, но благодаря ремаркам Натаниэля становилось понятно, что за предложение руки и сердца Феликса вздёрнут или их братья, или наследные принцы, или вся национальная жандармерия. Феликс нахмурился и уточнил без надежды на успешный ответ: — А как звали девушку, которую ты оставил одну на корабле, а сам слинял к Хлое? Какое-то имя на "М"... Натаниэль надулся. Ну было это в его темном акуматизированном прошлом, зачем вспоминать? — Ничего не выйдет. — Прям так её и звали? — Маринетт влюблена в Адриана. — А Адриан? — Ну, он лох? — Нат? — Ну а что? Пять лет она за ним бегает, он тупой, наверное, – Натаниэль на эмоциях разнервничался. — Слушай, не, Маринетт вообще не твой вариант. — Она влюблена в Адриана пять лет? — Феликс сам удивился такой цифре. Он начинал смутно припоминать что-то связанное с Маринетт. Феликс зашёл на страничку Адриана, чтобы среди его друзей отыскать девушку. Из пьяных рассказов Натаниэля он знал, что друг какое-то время был без ума от Маринетт, и знал об ее отказе и предложении остаться друзьями. Но Феликс совершенно не помнил, как она выглядит. Когда ее фото появилось на экране, он с досадой поморщился. Это ее видео он удалил с телефона Адриана. Именно эта милая девочка с хвостиками признавалась в любви его брату. Тогда ей было пятнадцать. Феликс задумчиво опустился в кресле, рассматривая Маринетт как товар, который из сотен других предложений смог его заинтересовать. — У неё хорошая память? — Что? — Натаниэль моргнул. — Сейчас ей, должно быть, исполнилось девятнадцать. Какова вероятность, что за прошедшие четыре года она забыла, что я знаю о ее чувствах к Адриану?.. — Феликс сам себя перебил: — Узнай у своих подружек из Парижа, как она ко мне относится.

***

Лондон, 4 месяца назад:

— Если обобщить мой богатый сериальный опыт, — Натаниэль воодушевленно хлопнул в ладони и завалился на диван напротив Феликса: — То можно вывести список причин, по которым заключают фиктивный брак в фильмах. — Я слушаю, — Феликс вздохнул, мысленно сокрушаясь: настолько отчаялся, что решил довериться сериалам. — Первое. Ради гражданства. Феликс скептически выгнул бровь. Вся их семья: Габриэль, Кольт, сестры Грэм де Ванили и он с Адрианом имели двойное гражданство. Французский паспорт Маринетт не представлял для Феликса никого интереса. — Проехали, — Натаниэль отмахнулся. — Второе. Из-за денег, — Куртцберг тут же покачал головой: — В последнее время о пекарне Дюпен-Ченов слышали, наверное, даже глухие. В твоих деньгах Маринетт точно не нуждается. Феликс подпёр рукой щеку, устало слушая неутешительные рассуждения друга. — Третье. Месть. Обычно отвергнутые бывшие объединяются, чтобы надрать... — Переходи к четвёртому. — Шантаж, — громко заключил Натаниэль, но тут же поник. — Но у Маринетт, как мне кажется, нет никаких тайн. Во всяком случае, ты можешь прийти к ней и как-то аккуратно спросить, что ей нужно. Вообще получше узнай ее. — Нат, если ее отец известен на всю столицу, она учится в лучшем университете и работает у Габриэля, то ей ничего не нужно, — Феликс встал из-за стола, сунул руки в карманы брюк, недовольно стал у окна и выдал бредовую идею: — Может, пообещать ей, что я сведу ее с Адрианом? — Перед тем, как сам на ней женишься? — хохотнул Нат. — Но шантаж – единственная из твоих идей, которая мне понравилась, — медленно произнёс Феликс, продолжая смотреть на очертания Эйфеля в окне. — Не может быть, что у нее нет тайн. — Ну разве что любовь до гроба к Адриану, о которой он не знает. В целом, я уверен, найдется еще с десяток секретов, но это не то, чем шантажируют, — Натаниэль ответил вяло. — Может, у нее есть мечта? — продолжал разговаривать со своим отражением в окне Феликсе. — Свой магазин одежды? Своя мастерская? Путешествие? — Ты бы сам за путешествие согласился жениться? — пришла очередь Натаниэля скептически оценивать предложения друга. Феликс не ответил. Маринетт была идеальным кандидатом на роль его фиктивной жены, но когда вставал вопрос, как предложить сыграть ей эту роль, Феликс попадал в тупик. В частности из-за того, что, по информации Натаниэля, она до сих пор держала на него страшную обиду.

***

Лондон, 3 месяца назад:

Феликс нетерпеливо стучал пальцами по столу. Градус напряжения зашкаливал, и ему казалось, что от нервного истощения он скоро взорвётся. Он делал это миллион раз. Подбирал уникальное торговое предложение, отрабатывал возражения и очаровывал клиента, доводя до той точки, когда тот сам спрашивал, где поставить подпись и когда начать реализацию проекта. Феликс сотни раз продавал самые дорогие проекты. Сейчас нужно было поступить таким же образом. Составить УТП, подобрать продающие формулировки, быть доброжелательным и мягким, терпеливо и грамотно закрывать возражения клиента. Чувствовать его боли и страхи. Но сейчас его новым проектом была девушка, которую он хотел сделать своей фиктивной женой и которая его четвёртый год ненавидела. Такой продукт Феликс еще не продавал. И понятия не имел, как грамотно вести переговоры. — Ну начни так! — Натаниэль снова возник со своими идеями: — Я добрый, красивый, богатый и эмоционально стабильный – это наша уникальность, дальше наше уникальное предложение: на два месяца только твой, вместе со мной забьешь на Адриана и перестанешь батрачить у Габриэля. А бонусом жизнь в большой хате, бассейн, свой повар, своя машина, банковая карточка и – только для избранных – по вечерам пить какао с Натаниэлем в саду. Что нужно от тебя? Просто отдай нам свой паспорт и приди на регистрацию брака, дальше мы всё сами оформим, — Натаниэль взмахнул челкой: — Я бы на ее месте согласился. Феликс опустился лбом на стол. — Ну что тебе не нравится?! — Натаниэль проворчал и сел на стол. Феликс только промычал и вновь погрузился в раздумья. Он давно подготовил текст и варианты ответов на вопросы и претензии Маринетт, но чем ближе был день встречи, тем больше сомнений скапливалось в его сердце. — Так, ладно. Время ещё есть, — он поднял голову, привел волосы в порядок и согнал Натаниэля со стола. — Вали работать. — Ты не кисни, — Нат остановился в дверях и загадочно напомнил Феликсу: — Карты сказали, что она согласится! Феликс раздражённо крикнул: — Куртцберг, работать! — Помни, что ты эмоционально стабильный! — Не с тобой! Натаниэль всё равно высунулся из-за двери и вставил на прощание: — Просто поверь мне: жизнь может так повернуться, что у нее не будет другого выхода. Она согласится.

***

Наше время:

Феликс поправил воротник на белой рубашке, прочистил горло и смело постучал в дверь. Маринетт не услышала стук и продолжила болтать по телефону с Альей: — Аля, я не пойду ни в какой клуб. С тобой мы можем и дома поболтать, а Адриана не пустят из-за съёмок, — Маринетт залезла под стол, разыскивая нужные ткани. — Габриэль выдал мне новый проект, и искать встречи с Адрианом, когда он сам забит съёмками, — проигрышный вариант. Может, оно и к лучшему. — Маринетт разочарованно поджала губы, стараясь думать о работе и не забивать голову любовными проблемами. Особенно когда ей сотню раз дали понять, что они не будут вместе. Аля с той стороны трубки выругалась. — Да. — повторила Маринетт. — Поживу без отношений еще одно лето. В дверь постучали во второй раз. Маринетт чмокнула Алью через экран и сбросила вызов. — Можно? — Феликс открыл дверь и остался стоять на пороге забитой тканями и коробками комнаты. Кроме Маринетт, копавшейся в ящике под столом, здесь никого не было. — Да-да, здравствуйте, проходите, — Маринетт так и осталась сидеть к Феликсу попой кверху и помахала рукой в сторону кресел. Она застряла между коробками и теперь пыталась незаметно вырваться. — Если вы принесли ткань на пошив, то раздевайтесь, будем мерки снимать. Ширма справа. — Пожалуй, останусь в одежде, — Феликс пустил смешок. На несколько секунд Маринетт показалось, что пришёл Адриан, и сердце пропустило глухой удар. Слишком родным был прозвучавший мужской голос. Маринетт рывком вылезла из-под стола. При виде парня дыхание перехватило. — Привет! — Феликс слегка улыбнулся, стараясь быть милым, когда перед ним стояла девушка, похожая на фурию. — Ты! — прошипела Маринетт, напряжённо выпрямляясь, будто готовилась к драке. — Да, можно на “ты”, — Феликс кивнул и без приглашения сел в кресло у окна. Приветствие, по его мнению, затянулось. Маринетт от такой наглости возмущенно открыла рот. Да что этот причёсанный хорёк позволяет себе?! — Я не разрешала садиться, — Маринетт полоснула его пылающим взглядом. При этом голос у нее был холоден, и Феликс оценил её решительность. Есть, с чем работать. Всё-таки готовился к этой встрече полгода. — Давай сразу решим наш вопрос, — Феликс собрал руки в замок и дипломатично начал: — Четыре года назад, как ты прекрасно помнишь, я приезжал в Париж на годовщину смерти тети Эмили. И да, я тогда осознанно обидел твоих друзей, вступил в сговор с Бражником и украл кольцо Габриэля. Я испортил Адриану день. Я попросил прощения, и Адриан простил меня. Но ты, по всей видимости, затаила на меня обиду. Маринетт молчала, громко дыша и все еще стоя над Феликсом с лицом судьи. Перебить его не получалось. Он умел удерживать внимание и обладал удивительной способностью говорить так, чтобы все присутствующие не позволяли себе прервать его, даже если он был противен ее ценностям. — Прошло пять лет. Я многое осознал, я изменился, и я приехал с миром, — когда он так много говорил, Маринетт понимала, что ничего общего у них с Адрианом нет. Голос Феликса поставлен, он увереннее и наглее. — Я даю честное слово, что не причиню вред тебе или твоим друзьям. И не обману. Пожалуйста, сядь и выслушай меня, — Феликс многообещающе посмотрел на Маринетт. Причем глаза у него были такие благородные, почти как у рыцарей, клянущихся своему королю в вечной верности. Маринетт собралась отказаться от продолжения контакта с Феликсом, потому что он по-прежнему оставался для нее нечитаемой картой. Она настолько не желала говорить с ним, что не задерживала на нем взгляд дольше секунды. Он и его мотивы были непонятными для Маринетт, и потому она его боялась. Маринетт открыла рот, чтобы выгнать Фатома. — Доча, к вам можно?! — из коридора заорал Том и, не собираясь получить ответ, снес дверь. Маринетт покраснела, опустила плечи и замахала руками. — Папа! Зачем ты это принёс? Мы не... О Боже. Феликс, забавляясь реакцией смущенной Маринетт, приветливо улыбался Тому. — А давайте я вам помогу, – он вышел навстречу мужчине, забирая поднос с десертами. Маринетт сразу нашла в этом жесте лицемерие. — Я вам тут вкусняшку принёс, — большой и неповоротливый Том умудрился ничего не снести в крохотной мастерской и с облегчением передал Феликсу поднос с чайником и пирожными в виде сердец. — Папа, здесь шьют, а не едят, — Маринетт зашипела. Чай и десерт означали, что Феликс просидит ещё минимум полчаса. — Может, какао с ликёром? Макиато с ирландским сиропом? — Может, у кого-то жопа слипнется? — Маринетт пробурчала совсем тихо, но этого было достаточно, чтобы Феликс подавил улыбку. На мгновение ей показалось, что он сделал это искренне. — Нет, папочка, спасибо, не надо. Феликс снова улыбнулся, слушая, как Маринетт за него по-хозяйски принимает решение. — Феликс к нам ненадолго, — Маринетт процедила: — Пап, иди. Люди ждут. — Ой, вот я! — Том опомнился и как ребенок стукнул себя по лбу. Уже в дверях, выталкиваемый Маринетт, он восторженно зашептал: — О мой Бог, как похож! А он старший или младший? Они родные? Ты с ним давно дружишь? Почему я его раньше никогда не… Маринетт громко захлопнула дверь. — У тебя очень душевный папа. — помешивая чай, произнес Феликс. За время, что дочь с отцом переругивались, он успел рассмотреть комнатку. Не больше пятнадцати квадратов. Узенькая. По трём стенам установлены полки, на которых тесно сложены рулоны ткани, коробки с нитками и чертежи. Слева от двери овальный столик, по бокам два кресла, одно из которых уже занял Феликс, и на уровне сидящего круглое окошко, из которого видно верхушку Эйфеля. У противоположной стены стол с лампой и швейной машинкой. А напротив двери третий стол: на нем навалены ткани, бумаги, под ним –коробки, манекены и пакеты. Неудивительно, что Дюпен-Чен там застряла. Маринетт закрыла дверь на замок и устало опустила напротив Феликса. — Прекрати, — Маринетт раздражало, что он мешает чай, в котором нет мёда или сахара. — Ладно. Я и тебе чай налил. А у тебя классная мастерская! — Феликс выжимал комплименты: — Интерьер вдохновляет на рабочий процесс. — Я уже поняла, что ты не собираешься уходить по-хорошему, — она провела ладонью по растрепавшейся челке, утомлённо смотря на парня. — Я не знаю, зачем ты пришёл ко мне спустя пять лет и зачем так упорно пытаешься вывести на диалог, но мне это не нравится. Ни твои извинения, ни твои попытки мне понравиться. Феликс выслушал девушку, протянул ей чашку с чаем и, не убрав руку с блюдца, чарующе произнёс: — Я знаю, что вы с Адрианом близкие друзья. И я знаю, в каком бешенстве он будет, если я обижу тебя. Это звучит как убедительная причина, по которой ты можешь выслушать меня? Феликс внимательно смотрел на Дюпен-Чен, и от его глаз не скрылось, как Маринетт дрогнула, покраснела, и уголки ее губ приподнялись при упоминании Адриана. Разгневанный Адриан, защищающий Маринетт! Что может быть лучше для безответно и безнадёжно влюбленного сердца? — Кхм. Возможно, я готова тебя выслушать. Купилась. Феликс продолжал задабривать: — Спасибо. Напомню, что ты на своей территории, через стену твои родители. Бояться нечего, правда. В какой-то момент Маринетт показалось, что он говорит по шаблону. Где-то она это уже слышала. Феликс решил дать девушке время на “подумать”. Если не давить, то она сама захочет выслушать его. — И давай выпьем чай, пока он горячий. Покушай, пирожные вкусные, — Феликс наконец убрал руку с блюдца. Маринетт от его мнимой заботы передёрнула плечами. На несколько минут воцарилась тишина. Феликс медленно резал пирожное и делал вид, что оно очень вкусное, хотя ненавидел сочетание шоколадных коржей и вишневой пропитки, но ради родителей Маринетт запихивал ложки в рот и давал Маринетт возможность обдумать предложение. Маринетт грела ладони о кружку с чаем и к еде не притрагивалась, вспоминая, с чего началось ее знакомство с Феликсом. На парня она предпочитала не смотреть. Четыре года назад Феликс приезжал в Париж на годовщину смерти тёти Эмили. Тогда он украл телефон брата, просмотрел видео, которое друзья записали в поддержку Адриана, и удалил его без возможности восстановления. Благодаря невероятной схожести с братом, он смог переодеться в Адриана и создал ответное видео, унизив друзей. Позже Феликс признавался, что сделал это специально: чтобы появились акуматизированные. С их помощью он предложил Бражнику сделку: камни чудес в обмен на кольцо Габриэля. Маринетт знала, что Феликс извинился перед Адрианом. Она также знала, что перед отъездом Феликс украл кольцо прямо с руки Габриэля. И Адриан отмечал, что не винит брата: кольцо принадлежало дедушке Грэм де Ванили, и тётя Амели давно добивалась возвращения украшения в семью. Маринетт могла понять его мотивы: он пошел на обман ради матери. Могла понять, что на пути к цели может снести крышу. Но она не находила в себе силы простить Феликсу две вещи, касающиеся ее лично. Во-первых, он смотрел признание в любви. А от этого было невероятно стыдно, и она в красках представляла, каким ничтожеством он ее посчитал. Это сильно било по самооценке. Во-вторых, Феликс был первым человеком, установившим контакт с Бражником без акуматизации. И это напрягало и пугало. Он был непонятным, наглым и самоуверенным. Маринетт до сих пор не понимала, зачем он полез целовать Леди Баг. Почему он решил, что она ответит Адриану? Маринетт исподлобья посмотрела на Феликса. Он делал вид, что разглядывает Эйфелеву башню. В нем прекрасным образом соединялись мягкие черты Адриана и что-то острое, холодное, видимо доставшееся от отца. Черты у него были правильные, такие же аристократически прекрасные, как у Адриана: светло-коричневые брови, аккуратный нос, тонкие губы и уложенные набок волосы. И если у Адриана они были непослушными и тёплого пшеничного цвета, то у Феликса волосы прямые, холодного пепельного оттенка. Да, Маринетт не могла сказать, что внешне он чем-то хуже Адриана. Если Феликс закроет глаза, смоет лак с волос и улыбнется, наверное, она снова спутает его с Адрианом. До невозможности похожи. Маринетт неравномерно выдохнула. Да, это пугало. Феликс вопросительно посмотрел на нее, установив зрительный контакт. Маринетт не смогла отвести взгляд от серебристо-голубых глаз. Глубоких, умных, цепких и таких же непонятных и нечитаемых, как их носитель. — Тема моего разговора касается Адриана и наших мам. Маринетт помотала головой, приходя в себя. — Я старше вас с Адрианом и знаю, в каких отношениях состояли Габриэль и моя семья до вашего рождения. И я хочу рассказать тебе одну историю, связанную с нашей семьей. В конце рассказа ты поймёшь, для чего я это говорю. Подчеркну: из нас двоих сейчас рискую только я. Даже Адриан не знает всей правды, — Феликс с удовольствием отмечал, как меняется выражение лица Маринетт. Она сдавалась. — Ты выслушаешь меня? Маринетт на выдохе произнесла: — Хорошо. И хотя у нее уже сейчас было с десяток вопросов, она решила дождаться рассказа. Феликс отодвинул пустую чашку в сторону и начал историю, предпочитая смотреть прямо на Маринетт. Так был выше шанс, что она убедится в подлинности сказанного: — Мой отец, Кольт Фатом, был партнёром Габриэля. Когда мне исполнилось девять, отец заболел раком. За несколько дней до смерти в присутствии моей матери Габриэль насильно заставил умирающего отца подписать документ, по которому я и моя мать не унаследуем ничего, что принадлежало Фатомам, — Феликс произнёс последнюю фразу жёстко. Маринетт сидела пораженной. Это явно не то, что она ожидала. — Отец под давлением Габриэля сдался. Деньги и руководство перешли в руки Габриэля. Моя мама стала вдовой через два дня. Я потерял отца и оказался очень беден. Все, что у нас тогда осталось, дом моей мамы – родовое поместье Грэм де Ванили. Феликс не сказал, в чем заключалось “насильно заставил”. Он говорил максимально сухо, не выдавая своих истинных эмоций, но как настоящий ритор голосом выделял последствия произошедшего. И это действовало на эмпатичную Маринетт. — Но отец подозревал, что Габриэль захочет воспользоваться его болезнью, и заранее установил в комнате камеру и диктофон. Разговор и видео с шантажом были записаны. Один из преданных отцу слуг сохранил копии записей и спрятал их в банковской ячейке в Лондоне. Маринетт нащупала на столе стакан воды и сделала большой глоток. — Но сохранить копии и безопасно передать их в банк было крайне сложно. Все приказы отца, подписи и разговоры со слугами и адвокатами в точности передавались Габриэлю. Вся охрана давно работала на Агреста. Габриэль знал всё, — Феликс глухо стукнул пальцами по столу. — Опасаясь, что Габриэль перехватит записи, отец поступил хитрее. Он пригласил к себе слугу и сказал ему найти в ящике фамильное кольцо, которое он из-за болезни давно не носил, а также попросил записать видео для меня. Габриэль узнал, что слуга едет в банк с кольцом и двумя записями. Записи осмотрели: в них отец говорил напутственные слова и зачитывал трогательный тост для моей свадьбы. И слугу пропустили. Уже в банке он подменил записи: оставил кольцо и добавил видео с шантажом, — Феликс на одном дыхании произнёс: — Он передал документ, подписанный отцом, по которому открыть ячейку могу только я после того, как женюсь и проведу в браке полгода. Таким образом, я должен забрать фамильные кольца для себя и своей супруги и получить компромат на Агреста. К концу рассказа Маринетт осушила стакан. Произнесенное Феликсом не умещалось в голове. И без того ранимое и тревожное сердце быстро стучало о рёбра: чужие семейные тайны были ещё страшнее и противнее, чем она думала. Она знала, что репутация Габриэля всегда вызывала сплетни: он часто увольнял людей, редко хвалил новые коллекции, был придирчив, немногословен, требователен и высокомерен. Все эти качества можно было списать на двадцатилетний опыт работы и специфичную сферу. Но давить на умирающего человека, лишать его семью наследства... зачем?! «AGREST» приносил ему миллионы долларов каждый месяц. Маринетт растерянно и запуганно смотрела на Феликса. Видно было, как ломается в ее глазах образ Габриэля. Но Маринетт понимала, что тотально верить Феликсу нельзя: он даже подтвердить свой рассказ ничем не может. — Я хочу открыть банковскую ячейку и обнародовать документы, чтобы о преступных действиях Габриэля узнали все. Маринетт вспыхнула: а Феликс подумал, как это ударит по Адриану?! — Но есть условие, — громче повторил Феликс, переключая внимание с внутреннего на внешнее: — Ячейку откроют, если буду присутствовать я и моя жена. Маринетт непонимающе зависла, желая услышать продолжение. Феликс убедился, что она ни о чем не догадывается: только смотрит как маленький львенок, который не умеет драться, но готов в любой момент наброситься на него. — Я и моя семья публичные люди. Всё, что касается меня, интересует поклонников Адриана. Всё, что связано с Габриэлем, затрагивает и нас с мамой. Поэтому вниманием прессы мы пресыщены по горло, — Феликс внес уточнения. — О существовании ячейки я узнал лишь год назад. По моим поступкам ты можешь судить, на сколько я ненавижу Габриэля. И получить доступ к ячейке для меня... Дело чести. Я сразу решил, что приложу все силы, чтобы вернуть себе записи. Маринетт не стала комментировать его заявление, но на словах о чести вся притихла и сжалась. Было в этой фразе что-то больное и роковое. Непримиримое. — Но я столкнулся с условием о браке и искал способ обойти его. Вскоре убедился, что это невозможно. Только женившись, я смогу забрать документы, — Феликс с непонятным для Маринетт подтекстом посмотрел ей в глаза: — У меня нет девушки, на которой бы я мог жениться. Ждать ту самую, чтобы получить доступ к ячейке, я не могу. Не знаю, сколько времени на это уйдёт. Если я приглашу подставное лицо на эту роль – да, я рассматриваю фиктивный брак – это вызовет подозрения у моей матери и Габриэля. Особенно последний может обо всём догадаться и начнёт мешать мне. А мне важно, чтобы он не догадывался о фиктивности моих отношений и настоящей цели этого брака. Я долго перебирал всех своих знакомых, но понял, что никто не подходит. Я боюсь, что меня предадут, сольют информацию Габриэлю или, что еще позорнее, нас сразу раскусят. Моя мама и Габриэль превосходно считывают людей. Феликс закончил ту часть своей речи, в эффективности которой не сомневался. Он озвучил предысторию, причины своих проблем, их остроту и спорность и выставил Габриэля злодеем. Дело оставалось за малым: предложить Маринетт главную роль в своей истории. Тут и начиналась цепочка проблем. Маринетт смутно догадывалась, к чему ведёт Феликс, но боялась озвучивать свое предположение. Это глупо и смешно. Нет-нет, он же не может говорить это ей, чтобы она помогла ему... найти фиктивную жену из своих подруг?! — Но все поверят, что мы с тобой могли влюбиться, — признание Феликса обрушилось на Маринетт подобно ливню. Маринетт распахнула глаза и от шока не смогла ничего сказать. Она осела в кресле, расплываясь в непроизвольной улыбке. Так бывает у людей, чья психика включает защитную реакцию. Феликс теперь с трудом сохранял уверенность. Но всё-таки произнёс главную фразу своей истории: — Я предлагаю тебе фиктивный брак, – и он принялся рассказывать уже заранее продуманную легенду, оттачивая каждое слово так, чтобы оно правильно доходило до Маринетт: – Я познакомился с тобой благодаря Адриану. Мы долгое время общались в интернете, вначале стали друзьям. Вскоре почувствовали, что нравимся друг другу. Я прилетел в Париж, чтобы сделать тебе предложение. Ты согласилась, мы помолвлены. Объявим семьям, что собираемся сыграть свадьбу через два месяца. Тебя хорошо знает Габриэль. Он доверяет тебе. Он знает, что ты была влюблена в Адриана и могла переключить внимание на меня. Ты сразу понравишься моей маме. Она поверит, что именно тебя я мог полюбить. В нашу историю поверят все. Спустя полгода мы разведемся. Перед свадьбой мы подпишем брачный договор. С юридической точки зрения ты будешь защищена и после развода получишь щедрое вознаграждение, варианты которого можешь предложить уже сейчас. Феликс понимал, что информация должна поступать к Маринетт дозированно. Если сейчас объявить ей о вознаграждении, она пропустит пункт о выгоде мимо ушей, потому что уже собирается бурно реагировать на основную часть. Он решил дождаться, что она скажет, чтобы сразу отработать возражения. Маринетт не могла подобрать слов, чтобы описать всё своё возмущение и потрясение. Гнев и обида захлестнули ее. И это ему, бесчестному и расчётливому, она должна дать второй шанс?! Она почти поверила, что он несчастный мальчик и жертва Габриэля, а он предложил вместе вставить нож в спину Агрестов. — Понимаю, нужно время, — он сжал и разжал кулаки, проводя ладонями по краям стола. Эти плавные движения должны были успокоить девушку. — О фиктивности наших отношений будет знать только один человек – мой помощник, — Феликс говорил натянуто, будто сидел не напротив Маринетт, а рядом с заряженной бомбой. — Ты будешь жить в моем доме под охраной, у тебя будет служебная машина с водителем, ты сможешь работать и учиться, когда пожелаешь, я не стану ограничивать тебя во встречах с родителями и друзьями. Я буду оплачивать все твои расходы на время нашей помолвки и в период брака. Твоя задача – поддерживать уверенность людей в наших отношениях, поставить подпись на свидетельстве о браке и прийти со мной в банк, — Феликс выделил: — Никаких близких отношений между нами не будет. — Хватит! — на последней фразе Маринетт истерично взмахнула рукой, резко встала из-за стола и зло процедила: — Мой ответ: нет. Феликс остался невозмутимо сидеть в кресле, поставив руки на подлокотники. — Скажи мне, что тебя останавливает от сотрудничества? Маринетт пустила дурной смешок. Феликс не просто бесил ее, он ее вымораживал. Его речь напоминала текст, который зачитывают навязчивые менеджеры, чтобы продать продукт. И Маринетт не знала, кем Феликс видит ее: товаром, ценным союзником или дешёвой рабочей силой, но он определённо хотел ее купить. Он был аккуратен. Лицемерен. Продуман. Расчетлив. Но Маринетт, в отличие от Феликса, уже давно не контролировала эмоции. — Решай свои проблемы с Габриэлем сам и не втягивай меня. Это раз! — Маринетт ударила ладонью по столу и склонилась над Феликсом так, что теперь ее раскрасневшееся лицо было близко к лицу Феликса. — Как бы аморально не поступил с вами Габриэль, я не стану тебе помогать, потому что причиню вред Адриану. А он ни в чем не виноват. Я предам нашу с ним дружбу, я предам его отца, который поверил в меня. И, раз ты знаешь о моих чувствах, то понимаешь, что об отношениях с Адрианом мне придется забыть! — на глазах наворачивались злые слезы, но Маринетт продолжала кричать: — И в-третьих... Я не стану врать родителям. Мама с папой и мои друзья будут верить, что всё по-настоящему, а мы оба будем знать, что всё закончится разводом... Я не стану этого делать! Феликс терпеливо выслушал ее аргументы и встал из-за стола, поравнявшись с девушкой. Она сделала шаг назад, запуская руку в волосы и нервно дыша. — Не хочу видеть тебя, не хочу ничего слышать!.. — Я понимаю, что ты пойдёшь на определенные жертвы, — Феликс чувствовал, что не контролирует ситуацию, и говорил медленнее. — Что может их окупить? Ты можешь просить всё, что пожелаешь. Деньги, машину, свой дом, обучение в лучших домах моды, помощь в создании собственного дома моды – я открыт к обсуждению. Подумай, что тебе нужно, о чем ты мечтаешь, и я могу часть необходимого реализовать уже сегодня. В знак подтверждения своих слов. Насчёт твоих родителей: мы мягко подготовим их к новости о разводе и... — Какую часть слова «нет» ты не понял?! — Маринетт порывисто развернулась, чтобы отвесить Феликсу пощёчину, но он перехватил ее руки и поднял у себя над головой. Оба замерли. Маринетт перестала дышать, оказавшись так близко к Феликсу. Сердце в волнении сжалось. Феликс думал грубо осадить Маринетт, но теперь странно смотрел на нее, не понимая, почему от сказанной фразы всё внутри перевернулось. Маринетт сглотнула, по-новому смотря на парня. Феликс словно сбросил маску. Он выглядел удивлённым, запутавшимся, настоящим. И ничего не контролировал. Серебристые холодные глаза стали светлее и мягче. И они, оказывается, не серые, а нежно-голубые. Тёплые и сильные руки сжимали ее кисти, взгляд был встревоженным и заинтересованным. И от такого внимания в мужских глазах ее сердце предательски билось в горле. Он напомнил ей брата. Он стал похож на Адриана, и она резко осознала, что перестала бояться его. — Я не сделал ничего, за что бы меня можно было ударить, — он опустил ее руки и вернулся к столу. В голосе чувствовался укор человека, который в целом не приемлет рукоприкладство. Маринетт тут же прижала ладони к животу, обняв себя с двух сторон. Теперь она чувствовала себя скованно, по рукам прошёл холодок. — Ты отказываешься? — Феликс потянулся за пиджаком, собираясь уходить. Маринетт вымученно прикрыла глаза: — Если тебе дорог Адриан, то не издевайся надо мной — его лучшим другом. Я не стану играть против Габриэля, — Маринетт провернула ключ в дверях и прошептала: — Об этом разговоре никто не узнает. Феликс стиснул челюсть и мотнул головой в нежелании покидать комнату. Но повиновался. Он остановился рядом с девушкой. Между ними снова стерлась граница дистанции. Они находились так близко, что слышали горячее и напряжённое дыхание друг друга. Маринетт чувствовала, что от Феликса приятно пахнет. Феликс видел, как в больших васильковых глазах, одновременно нежных и сильных, штормит ветер противоречивых чувств. Маринетт нашла в себе силы снова установить зрительный контакт с Феликсом. Последний. И когда он грустно улыбнулся, а она сочувствующе посмотрела на него, оба поняли, что это не последняя их встреча. Всё только начинается. — Не думаешь, что Габриэль когда-нибудь поступит так с тобой? — Я никогда не буду соперницей для Агреста. Феликс криво улыбнулся, промолчал и скрылся за дверью. Маринетт захлопнула за ним дверь на ключ и скатилась на пол, оттягивая волосы у корней.

***

— Уже уходите? — Том перекрыл Феликсу выход из пекарни. Он явно жаждал услышать какую-то приятную вещь о Маринетт. Благодаря своей душевной простоте и некоторой наивности он не заметил, каким потрепанным выглядел парень. Феликс хотел ответить, что всё было вкусно, и он не знает, когда приедет в следующий раз, но внутренний голос его остановил. Феликс сказал в соответствии с намеченным планом: — Думаю, мы с вами скоро снова увидимся. Благодарю за десерт, у вас и вашей жены золотые руки.

***

— Я слышал, что скоро знакомство с девушкой! — Натаниэль с ноги заявился в кабинет друга. С вечера они находились в новом доме, который Феликс приобрёл в элитном пригороде Парижа. Феликс, только вернувшийся в дом за документами, закрыл сейф и сел в новое кресло, с которого еще не сняли пленку. Друга он ответом не удостоил. Натаниэль понял, что всё плохо, но настырно спросил: — Маринетт согласилась, можно открывать вискарь? — Меня послали нахуй. — Феликс расстегнул верхние пуговицы на рубашке и нашарил на столе пульт от кондиционера. — Вот прям так Маринетт и сказала? Феликс смерил Куртцберга своим фирменным скептическим взглядом. Нат поднял руки в знак примирения и задумчиво сел напротив: — Нет, ну как так? Карты не ошибаются. Феликс ещё раз зыркнул на Натаниэля. Папка бумаг, лежавшая у него на столе, грозила влететь в лоб друга. Феликс сверился с часами: до созвона с коллегами оставалось два часа. Настроение было паршивее некуда. Он закрыл глаза, опускаясь в кресле под кондиционер, и пересказал Натаниэлю разговор с Маринетт. Натаниэль с удовольствием ухахатывался с того, как Феликс съел ненавистное пирожное. — В целом, я понимаю ее позицию, — он дослушал рассказ и замялся: — Слушай, если так не вышло, — Натаниэль осторожно предложил: — Может, рассказать ей реальные причины твоего плана? Рассказать всю правду? Феликс безапелляционно ответил: — Нет. Ни она, ни Адриан не должны узнать. Повисла неловкая пауза. Натаниэль перечить не стал. Он заметил, что Феликс вернулся не только злым и отвергнутым, но и каким-то возбуждённо-мечтательным – особенно это стало понятно под конец рассказа. Куртцберг быстро сменил тему: — Ты что-то хочешь сказать. Я знаю это лицо. Феликс улыбнулся, как дурак, и сразу признался: — Да понимаешь, пять лет назад, когда я забрал кольцо, я встретился с Леди Баг. Мы были на крыше. Она считала, что я Адриан, и я... Сам не знаю, почему, полез к ней целоваться. — Я уже сомневаюсь, что ты сегодня с Маринетт был душкой, — подозрительно протянул Куртцберг. Феликс закатил глаза и продолжил со смешком: — Она отказала. Я продолжил клеиться к ней, и она дала мне по морде. И спросила тогда: «Какую часть слова «нет» ты не понял?» — Ну и? Подожди... То же самое сказала тебе Маринетт! — Натаниэль сам себя перебил: — Ой бля. Только не говори, что она Леди Баг. — Я так не говорил, — с загадочной улыбкой протянул Феликс. — Но ты так думаешь. — Я пытаюсь ухватиться за что-то... — Феликс развел руками и безысходно хлопнул ими по столу: — Что поможет мне ее переубедить. Знаю, сравнение с Леди Баг бредовое. Знаю, что это не она. Просто... — Просто тебя отшили, ты злишься, не хочешь проигрывать и ебешься с собственными догадками, которые высосал из пустоты? Феликс пытливо посмотрел на друга, зажмурился и помотал головой. — Мне нужно переключиться. Вечером встретимся и еще раз переговорим. Натаниэль понял, что Феликс хочет побыть один и стремительно раздражается, ощущая, что всё больше транслирует собственную слабость. — Я пойду дальше коробки таскать, — Нат поднялся. — Тебе пива занести? — У меня совещание. — Ой, как будто они через экран тебя нюхают. Но вечером напьёмся! Не скучай, зай! — Натаниэль послал воздушный поцелуй. — Вали уже, придурок, — Феликс на прощание выдавил улыбку. Повернувшись в кресле к окну, он сложил ладони домиком и прижал их к переносице. Всплыло воспоминание с крыши, на которой состоялся его самый неудачный поцелуй. Точнее, не состоялся вовсе. Когда рядом в лёгкой доступности оказалась такая желанная всеми девушка, как Леди Баг, он не удержался. Красивая, смелая и уверенная, она мелькала на экранах телевизоров, ее обсуждали на улицах, в нее влюблялись. Упиваясь в тот момент властью над Бражником, его марионетками и героями, Феликс чувствовал, что должен заполучить последний трофей – Леди Баг. И когда он склонялся к ее призывно открытым губам, она явно была не против. Тогда он решил, что без маски эта девушка вряд ли представляет из себя что-то интересное. Иначе бы так не млела. И всё же ей хватило то ли гордости, то ли наглости врезать ему. Сегодня, общаясь с Маринетт, он с удовольствием и мастерством играл на ее чувствах к Адриану. Она так легко поддавалась его уловкам, что Феликс в какой-то момент понял: она полностью обработана и готова сказать заветное "да". А под конец взорвалась так же, как Леди Баг! Феликс не отрицал, что Маринетт не последний человек, который мог так себя повести. Несмотря на ее часто затравленный взгляд, смущение и остатки подростковой глупости, порой в ней просыпалось что-то сильное и гордое. И такую же смену эмоций он наблюдал у Леди Баг. Феликс помнил жесткую интонацию, твёрдый взгляд и уверенные движения Маринетт так же хорошо, как помнил всё, что сделала и сказала Леди Баг. И если пощечину Леди Баг он вспоминал с шальной улыбкой, как будто хотел повторить, то Маринетт, замахивающаяся на него, произвела обратный эффект. — Да почему ты у меня в голове?! — Феликс громко поднялся с кресла, мотая головой, как будто мысли могли вылететь и раствориться в реальном мире. «Ты должен думать, как заново прийти к ней, ты должен переживать, что она столько узнала, а уже полчаса сидишь и разбираешь ее личность».

***

И в без того захламлённой мастерской Маринетт царил полный бедлам. Пиная картонные коробки и со злыми слезами таская тяжёлые рулоны ткани, Маринетт проклинала Феликса. Он уехал два часа назад. Но его лживо обходительный тон, раздражающие серые глаза и возмутительное предложение о фиктивном браке всё еще стояли перед глазами и звенели в ушах. Маринетт думала о нем каждую секунду и ненавидела себя за эти мысли. Феликс, как банный лист, прицепился к ней, и каждый раз, когда Маринетт пыталась вырвать мысль о нем, она липла к ней всё плотнее. Она повторяла его слова и кривлялась, шёпотом материла за каждое неверное слово и придумывала варианты развития событий: может, он сейчас со своими друзьями обсуждает, как она ему отказала? сколько раз ее назвали тупой дурой? или он ее настолько ненавидит, что даже не думает о ней? Придурок. Идиот. Да чтоб ему никто не дал согласия. Чтоб его план прогорел. Испортил ей настроение на весь день. Итак вымученная всем, что происходило в последнее время, Маринетт не выдержала и жалко заплакала. — Да чтоб ты в своём Лондоне обочхался! — Маринетт в сердцах закричала и упала на ковёр, бросив ткань под стол. — Лучше бы я тебя никогда не встречала, никогда не знала, никогда с тобой не говорила, — прижав руки к вискам, Маринетт взмолилась: — Ну пожалуйста, вылезь из моей головы. Я не хочу о тебе думать. Всхлипывая, Маринетт пнула ногой рулон ткани и завалилась на спину. Да Феликс чёртов эгоист. Ему плевать, что она чувствует и как сложится ее жизнь после развода. Неужели она настолько жалкая фигура в его глазах? Неужели он не понимает, что та, которую он выбирает, это та, на счастье и благополучие ему всё равно? Красивым и достойным девушкам такие вещи никогда не предлагают. Предлагают тем, к кому ничего не чувствуют. Ни симпатии, ни трепета, ни уважения. Она рядом с Феликсом будет всего лишь функцией. Инструментом. Который после истечения срока службы выкинут на помойку использованных чувств. — Там что-то творится, — Тикки легонько пнула Маринетт в плечо, переключая внимание на экран ноутбука. Маринетт рукавом рубашки вытерла мокрое лицо и кинулась читать новость. — Трансформируй меня. Маринетт попыталась улыбнуться, пообещав себе, что скоро сможет избавиться от мыслей о Феликсе. Надо хорошенько подраться, полетать через крыши и победить. И станет легче.

***

Сегодня что-то пошло не по плану. И ладно, что утро началось с Феликса, ладно, что ей предложили стать участницей великого обмана, но череда неудач настигла даже в геройском амплуа. Маринетт планировала выместить злость на новой марионетке Бражника, но вместо очередного фрика появилась проблема посерьёзнее: сбежавший из тюрьмы наркоман-убийца, по дороге укравший у охранника пистолет. Решив оказать поддержку команде полицейских, Леди Баг сама нарвалась на пулю. Супершанс был использован, полицейские поймали преступника, но писк сережек не дал найти красно-черный предмет, чтобы избавиться от кровотечения. Теперь Маринетт из последних сил неслась между крыш, хватаясь за бок от недостатка кислорода. Кто мог подумать, что костюм не до конца защищает, и пуля пройдёт под кожу?Маринетт не видела крови, костюм был абсолютно чистым, но адское покалывание и горячая кровь на пару со скользким потом стекала с живота на бедро. Тикки ей говорила, что убить или смертельно ранить супергероя невозможно. — Тикки, ещё квартал, — Маринетт хрипло выдохнула, подгоняемая отчаянным писком серёжек. Догорала последняя точка. Леди Баг остановилась на крыше многоэтажки, как загнанный котенок смотря вперед себя на возвышающийся небоскреб. Не хватало ещё на глазах у сотни сотрудников перевоплотиться и свалиться на асфальт красной лужей. Надо прыгать на землю и бежать в подворотню. Тикки выдержит. Маринетт из последних сил размотала леску йо-йо и спрыгнула с карниза. Чувство полета резко сменилось тошнотой и дрожью во всем теле, и девушка вдруг поняла, что приземлиться между домами у нее не выйдет, она не контролирует себя от боли и летит в открытое окно бизнес-центра. — Нет! Только не это! — Леди Баг схватилась за бок под оглушающий звон серёжек: десять секунд, и она снова станет обычной неудачницей. Маринетт кубарем влетела в распахнутое окно одиннадцатого этажа. Живот взрывался от боли. Ударившись головой о край шкафа, Маринетт распахнула слезящиеся глаза. К ней спиной сидел светловолосый мужчина, вздрогнувший от грохота. — Пожалуйста, не смотрите! С меня спадает трансформация! Вы не должны.. — последнюю фразу Маринетт говорила с полным бессилием: впереди нее находился охреневший Феликс, повернувшийся к ней лицом. Ну за какие грехи?! Нарываться весь день на неприятности, чтобы рядом обязательно был он?! Маринетт попыталась отползти к шкафу и спрятать за ним хотя бы свое лицо, пока не исчез костюм. Если в облике Маринетт они с Феликсом уже всё высказали друг другу, то как Леди Баг она вообще била Феликса по лицу! Пусть он просто отвернется и не будет вспоминать прошлой встречи, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Фел сглотнул и медленно, но всё-таки покорно отвернулся, ошарашенный прилетевшей к его ногам героиней Парижа. Ещё и орущей с порога. Трансформация в тот же миг слетела с тела Маринетт, предоставив обзор на окровавленный живот, а Тикки упала на пол, не открыв глаза. Маринетт услышала сдавленное «ох» от Феликса, пялившегося в компьютер. Он, как бы давая ей объяснения своего поведения, встал из-за стола. С экрана компьютера Маринетт увидела запись камеры видеонаблюдения в кабинете: момент прилёта и обратная трансформация Леди Баг были записаны на камеру. И записывались до сих пор.