Diagnosi: Lei

— Я не люблю тебя, Вик, — равнодушные слога срываются с его пересохших губ и оставляют отвратительный осадок у неё на душе. Разворачивается. Уходит. Оставляет её в своей квартире. Не желает больше встречаться с омутом голубых глаз. Желает вернуться в эту квартиру только тогда, когда её запах полностью выветрится из этого помещения. Бельё исчезнет с полок в шкафу, а постельное бельё само отмоется от следов её помады, которую он старательно стирал с её губ по ночам. Де Анджелис — это не для него. Они слишком трудные друг для друга. У них не будет той самой счастливой семьи о которой все так яростно твердят, у них не будет нежной и трепетной любви до потери сознания, у них не будет красивых и милых детей с глазами Виктории и шоколадными волосами, как у Дамиано. У них этого не будет. У них только ссоры. У них только ревность. У них только секс и животная страсть. Было. Есть. И будет. Он достаточно давно всё для себя решил. Он не готов нести такую ответственность. Он не готов сломать её, а вместе с ней и себя. Дамиано полностью уверен в том, что они не друг для друга, уверен в том, что вся эта чушь о том, что противоположности притягиваются — это бред, в хлам пьяного романтика. Он не такой. Из него херовый романтик, из неё херовая актриса драматического театра. Дамиано точно решил, что больше с этой голубоглазой девушкой он не хочет иметь ничего общего. Нет. Это конец. А было начало? Для того чтобы закончить историю, её ведь нужно начать, так? Так вот у них, всё «это» даже не начиналось. Просто как-то спонтанно. Ему тогда было одиноко… блять, ему всегда одиноко. Ей просто нужно было выпустить эмоции и расплескать свою женскую энергию. Много времени вместе, многочасовые репетиции, куча работы… Им просто необходима была перезагрузка. Необходима. Дамиано уверен, что он не любит её. Что он ничего к ней не чувствует. Его влечёт к ней — это максимум, что он может выжать из себя. И то, влечёт его к ней только в сексуальном плане, и это нормально. Она очень красива и привлекательна. Для Вик эти "отношения" стали ямой. Говорили же тебе, девочка, не играй с огнём, можешь обжечься. Но нет, полезла к этим клятым спичкам и спалила весь свой карточный домик дотла. Не думала она, что что-то у неё внутри загорится. Что-то расцветёт. Ей больно. Безусловно больно, но она не может устраивать ему истерики, так как он ничего ей не обещал. Он ещё с самого начала поставил Де Анджелис перед фактом, что не умеет любить и что дальше секса не зайдёт. Повелась, как дура. Он и вправду сдержал своё слово — у него дальше секса не зашло, только вот у неё… У неё всё печально. Не так как в фильмах и книгах. Счастливый финал не предусмотрен.

2 недели назад

За всё это время Виктория после секса ни разу не облачилась в рубашку Давида. Он считал, что в его вещах может ходить только девушка, которая принадлежит ему. То есть никто. Если женщина надевает на своё голое тело мужскую рубашку, мужчина тем самым метит территорию. Запах, которым пропитана рубашка, передаётся женской коже и она начинает пахнуть тобой. Носит твои вещи, твой запах, твои отметины — она становится твоей. И только. Дамиано не держал Де Анджелис рядом с собой. Он упорно не хотел, чтобы возле неё крутились какие-то странные проходимцы, но никогда в своей жизни не признается в этом. Она не была его девушкой, и он не хотел её таковой делать. Они просто спят. Просто спят. По этой причине на полках Давида обустроилась половина гардероба Вик. Джинсы, кофты, рубашки, пижама, бельё. Это парадокс какой-то. Он не хочет, чтобы эта девушка была его, но её вещи отлично уживаются на полке с его. Её зубная щётка стоит в стакане рядом с его. Её шампунь с экстрактом магнолии стоит рядом с его мятным. Нет, Де Анджелис — не его девушка. Конечно нет. Они с Викторией редко общаются нормально, зачастую какими-то перепалками или подколами в сторону друг друга. Но последнюю неделю что-то изменилось. Они не орут друг на друга, не обвиняют во всех смертных грехах, не бьют посуду, они просто общаются. Нормально. Как и положено друзьям. Де Анджелис никогда не хозяйничала в его квартире. Не готовила завтраки и не меняла постельное бельё. Всё по той же причине, почему она ни разу не надевала на себя рубашку Дамиано. Он считает, что это его личное пространство и нарушать его может только его девушка, а таковой нет. Парадокс. Она не готовит на его кухне, потому что он считает, что это его пространство, но она принимает у него душ, спит в его кровати. Нет, не секс. Она просто может прийти после тяжёлого рабочего дня на студии и упасть на его кровати. Он не будет возражать, лишь укроет сверху одеялом и уйдёт спать на диван. Дамиано никогда не спал с ней после секса. Она всегда оставалась одна в его горячей кровати, которая остывала за считанные минуты. Он не может спать с девушками в одной кровати после близости, ему кажется, что он таким образом присваивает девушку себе, а ему это не нужно. Он всегда идёт в душ, а потом либо работает, пока Де Анджелис сопит в соседней комнате сладким сном, либо ложится спать на диване, что случается очень редко. Но чаще всего он часами наблюдает за тем, как светловолосая принцесса спит. Пустая кружка, в которой давно уже нет кофе, вертится в её пальчиках, а голубые омуты устремили свой взгляд на утренний рассвет. Пшеничные волосы были собраны в низкий пучок, из которого торчало несколько прядей, а на красивом лице ни грамма косметики. — Дами, долго мы ещё с тобой будем играть в эти игры? — настолько сухо произнесла блондинка, что захотелось осушить стакан воды. — В какие игры, Вик? — сделав невозмутимое лицо, он прошёл к окну и встал напротив. После душа от него пахло мятой и свежестью, этот запах не спутаешь ни с чем, лучше самого дорого парфюма, — Я не записывался в шахматный кружок. — Хватит, Дамиано! — чашка с грохотом падает на пол и испуганный вскрик разносится по всей квартире, — Ты и вправду так решительно настроен? Веришь, что у тебя получится спать со мной и ничего при этом не чувствовать? — Я изначально тебе сказал, что я не умею любить, Вик, — сдерживая эмоциональную бурю, попытался как можно спокойнее ответить Давид, — Не умею. — Дамиано, — девушка перешла на шёпот. Маленькие ножки оказались на деревянном паркете и приблизились к мужской спине, тонкий палец провёл линию вдоль позвоночника и остановился на шее, — Ты же тоже человек, просто откройся мне. Не закрывайся от меня на тысячи замков, не прячь настоящее. Ты показываешь мне свою оболочку, Дами, а я хочу увидеть твоё нутро. — Не закрываться? Вик, не ты ли посылала меня куда подальше и яростно утверждала, что между нами ничего не может быть. Никогда, — на повышенных тонах выплюнул обладатель янтарных глаз и повернулся к голубоглазке лицом, — А теперь ты мне говоришь, чтобы я открылся тебе? — Нет, Дами… — А если нечему открываться? Что ты хочешь? — выплюнул Дамиано и обойдя блондинку, принялся подбирать остатки керамических осколков. — Дамиано, я прошу, не ври самому себе, — девушка прошла вслед за мужской фигурой, помогая брюнету быстрее справиться с осколками, — Ты человек, Дамиано. Любой человек умеет чувствовать. — Не нужно, — сильные руки захватили в свой плен женские и легко, не причиняя боли, отодвинули их от очага опасности, — Поранишься. — Ясно. Он хотел избавиться от воспоминаний с ней, желал полностью выбросить её из головы. Вся его квартира пропиталась запахом Де Анджелис. Это было невыносимо. Её аромат навевал совместное времяпровождение, что совсем не радовало Дамиано. Сколько времени он блуждал по городу неизвестно даже ему. Он успел столкнуться с какой-то дамочкой, зайти в кофейню и купить любимый кофе. Прогуляться по парку и забрести в какой-то лес. Он ушёл из квартиры, когда было светло, солнце только начинало освещать своими лучами планету, а возвращался по темному. Замок провернулся несколько раз и Дамиано наконец-то добрался к своему логову. Его спокойствие потерпело крах мгновенно. В квартире стоял аромат Де Анджелис. Нет, это не тот которым пропитаны стены, это тот, который заполняет всё пространство, когда человек рядом. Она не ушла. Де Анджелис была в его квартире. — Вик, какого чёрта, — скулы свело от раздражения? Нет. От того, что она не послушала его. Упёртая девчонка. Голос грозно разлился по помещению, отдаваясь эхом в самой дальней комнате, — Мы же всё выяснили, нет? Какого чёрта ты тут делаешь? — голос Дамиано мгновенно притих, когда он обнаружил Де Анджелис спящей в его кровати. Она свернулась калачиком и что-то невнятно бормотала во сне, — Даже не накрылась одеялом, глупышка. Знает же, что жутко мёрзнет, — в голосе сразу же появились какие-то нотки заботы. Одеяло, которое до этого валялось в углу комнаты, оказалось в сильных мужских руках. Давид бережно накрыл Викторию большим пуховым одеялом, закутывая ноги и руки в тёплую материю, так как по тем мурашки бегали, словно на каком-то параде бегает скопление людей. Он не собирался её будить и устраивать скандал, мол почему это она не ушла, а осталась спать в его койке, он же сказал убираться. Во сне она была наиболее уязвима. Сон — это единственное состояние Де Анджелис, которое действовало на Дамиано иначе. Он не испытывал чувства жалости к ней, когда она плакала. Он не испытывал какого-то наслаждения от её хрипловатого смеха. Он не сходил с ума от её улыбки или голубых глаз. Но когда Вик спала, весь мир останавливался. Когда она, свернувшись клубочком, подкладывала под голову свои маленькие ладошки и сладко сопела, иногда улыбаясь, а иногда ворочаясь во сне, Давид становился совершенно другим человеком. Он не спал с ней после секса. После секса он мог часами наблюдать за тем как спит Де Анджелис. Сесть на стул и смотреть четыре часа на то, как сладко посапывает принцесса, стало для Дамиано чем-то обыденным. Почему-то именно во сне она вызывала у него нежность. Да, ту самую нежность о которой твердят в романах и фильмах. Ту самую нежность, на которую он якобы не способен. Ей не нужно было говорить, смотреть на него, плакать или смеяться, ей просто нужно было заснуть. Дамиано всеми силами убеждал себя в том, что любовь — это не для него. Это не его. Он не умеет любить. Не умеет проявлять нежность. До этого так и было, пока однажды он не застал Викторию спящей в гримёрке. Он и раньше видел, как она спит. В машине, в аэропорте, в самолёте. Но в тот раз всё было как-то иначе, в нём что-то с треском переломилось. Тогда Давид и стал зависим от её сна. Как гипноз, только она об этом даже не подозревала и вряд-ли когда-либо узнает.

2, 5 месяца назад

— Де Анджелис, вот кто тебя за язык тян… — Дамиано мгновенно притих, застав Вик не за туалетным столиком, как он привык это делать, а на диване. Она спала. Во так просто, мило и по-детски спала, закрывая ладошкой нос, — Уснула. — Малышка… — сорвалось с его уст неосознанно. — Как котёнок, закрыла нос рукой и сопит… Она лежала в своём чёрном боди-костюме, которое нихрена не грело, а наоборот. Пальцы на ногах скукожились, а руки были сложены под голову. Как мама в детстве учила. На быльце дивана лежал плед в клетку, который мгновенно оказался сначала в руках Дамиано, а потом на хрупком теле Виктории. — Неужели это так сложно, просто укрыться, Де Анджелис, — недовольно бубнел он себе под нос, укутывая сонную девушку в тепло шерсти. Он следил за её сном, словно от него зависело вращение Земли вокруг своей оси, и если Виктория вдруг проснётся, то Земля остановится, и мы вряд-ли сможем выжить. Поправлял ей плед каждые десять минут, потому что она постоянно ворочалась и скидывала с себя тонкую материю, а потом снова скручивалась в позу эмбриона и дрожала от холода. И только потом он задумается, что с ним произошло за те несколько часов. Потому что сейчас ему не до этого. После того случая в гримёрке он истерзал себя мыслями и рассуждениями, почему именно её сон так на него повлиял. Он не испытывал чувства нежности по отношению к женскому полу, исключением была лишь мама. Когда он увидел Де Анджелис во сне, ему, чёрт бы его побрал, захотелось как можно дольше сохранить её сон. С трепетом наблюдал за тем, как она сладко спит и нежными движениями поправлял ей плед, чтобы она не мёрзла. С того случая, когда Дамиано видел Де Анджелис спящей, то не мог оторваться. Что-то необъяснимое с ним происходило. Только вот он не мог понять, почему сон. Она сексуальная, привлекательная, у неё красивая улыбка, но на него это не действовало.

Симптом первый: её сон.