Diagnosi: Lei

Она проснулась укутанная в пуховое одеяло и искренне удивилась. Только вот удивилась чему? Тому, что он укрыл её одеялом? Или что она вообще проснулась в его квартире? Почему, когда он уходил, ей казалось, что он вернётся и вышвырнет её за порог этих стен, как какого-то уличного котёнка. Но она здесь.

Вчера

Деревянная дверь громким звуком дала Де Анджелис понять, что хозяин квартиры покинул помещение. Изначально, желание уйти прочь из его квартиры загорелось в ней, как сигарета от контакта со спичками, но потухло со скоростью ветра. Он сказал ей в лицо о том, что не любит, что дальше секса не зайдёт. Что тебе ещё нужно, девочка? Почему она ещё здесь? Почему не залепила ему пощёчину и с гордо поднятой головой не хлопнула дверью? В любой другой ситуации, она бы так и сделала, потому что гордость у неё всегда с собой. Несколько минут Виктория просто стояла напротив окна и смотрела на облака, которое меняли свою форму с каждой минутой. Потом пришло осознание, что он только что сказал, что не любит. Потом задумалась, любит ли она. Ответа на этот вопрос не нашла. Потом начала мыслить, о том, что он врёт ей. Но потом пришло осознание того, что Давид никогда и никому не врёт. Может что-то не договорить, но не врёт. Обида кипела внутри. Было больно. Ей захотелось сделать его одержимым от своей персоны. Она хотела, чтобы он задыхался без аромата её духов, чтобы он мучался в бреду без её прикосновений, чтобы глох не слыша её голоса. Это хуже наркотика и она знает это по себе. И Вик хочет сделать так, чтобы Давид никогда не смог спокойно спать, не ощущая рядом с собой её тепла. Де Анджелис прекрасно знала, что она — привлекательная девушка. Но на Дамиано это не действовало. Он получил то, что хотел, то, что было необходимо обоим — секс. Дамиано — закрытый в себе человек, который вбил в свою голову, что чувствовать, сопереживать, страдать, любить — это для идиотов. Это подогревало азарт. Осознание того, что он не верит в любовь. В её голове сложился план Барбаросса: «Как стать одержимостью Дамиано Давида», только вот Вик не учла одного факта. Она уже была влюблена в него. Выпив ещё несколько чашек кофе, она искренне удивилась тому, что её жутко вырубает. Виктория хочет спать, и глаза предательски слипаются. Не думая, она удобно разместилась на кровати Дамиано и даже не заметила, как Морфей из подтяжка утащил её в своё царство сновидений. Под глазами залегли мешки, а голос с утра был хриплее обычного. Это нормально для Де Анджелис, она каждое утро просыпается, ощущая лёгкий дискомфорт в горле, но потом после принятия утреннего душа и чашки чая это проходит. Она не пьёт кофе по утрам. Она вообще не пьёт кофе. Она повернула голову и увидела Давида, спящего на твёрдом стуле. Рука подпирала голову, а ноги были вытянуты вперёд. Ему явно было неудобно. Грудь вздымалась и опускалась, показывая размеренное дыхание Дамиано. Одно не складывалось в блондинистой головке: «Почему он спит на стуле? В гостиной довольно-таки удобный и пригодный для сна диван.» Она сама не раз засыпала на нём. Голова жутко раскалывалась скорее всего от выпитого вчера в одиночку виски. Вик откопала в его запасах крепкий Johnnie Walker и осушила половину содержимого в бутылке. Виски сам по себе очень крепкий алкоголь, который не желательно употреблять девушке в таких объёмах. Де Анджелис скинула с плеч большое пуховое одеяло и отправилась на поиски воды. Жажда была страшная. Добравшись до кухни, светловолосая достала хрустальный стакан, дабы налить в него жидкость. — Чёрт! — квартиру наполнил громкий звук бьющегося стекла. Хрустальный стакан вдребезги разбился о деревянный паркет, оставив после себя лишь сотни мелких осколков, — Да что ж такое! Ну почему у меня никогда не получается ничего сделать нормально! — бубнила себе под нос девушка, присев на корточки в жалких попытках удалить с пола очаг опасности. — Де Анджелис, это уже вторая твоя задолженность мне, — из дверного проёма послышался хриплый после сна голос. Дамиано стоял, оперевшись на дверной косяк и разминал шею, которая, вероятно, затекла после его не совсем комфортного сна. — Давид, что ты несёшь? Какая задолженность, — недовольно шикнула девушка, упорно пытаясь высушить озеро из хрусталя, образовавшегося в центре квартиры по её вине. — Ну как же, вчера ты разбила мне чашку, сегодня стакан, решила перебить мне всю посуду в доме? Я конечно понимаю, что приметы и всё такое, но не до такой же степени, Вик, — открыто издевался Дамиано, наблюдая за рассеянной девушкой. На несколько минут он исчез из круга её зрения, но, не заставив её долго ждать, вернулся, только уже с веником и совком, — Нормальные люди делают это так, Вик. А не пытаются собрать хрусталь руками. Решила себе все пальцы испоганить? Ты знаешь, что от хрусталя остаются заметные шрамы. — Я хотела выпить воды, прости… — совсем по-детски и наивно опустила голову, словно провинившийся ребёнок, — Я куплю тебе новую чашку, Дамиано. — Де Анджелис, перестань нести чушь, я тебя прошу, — недовольно выплюнул Дамиано, заканчивая убирать погром своей подруги (?), — Какая чашка? Я вижу, ты вчера неплохо успокоилась? — взгляд Дамиано упал на початую бутылку виски, которую Виктория отыскала в его запасах. — Я просто… — пытается перевести дух и нервно заламывает пальцы, — Мне нужно было успокоиться, Дами. Да, ты прав. — Две таблетки аспирина тебе сейчас не помешают, — равнодушно выкидывает он и намеревается покинуть комнату, чтобы не сталкиваться с её голубыми глазами. — Это всё? Я уйду, Дамиано, хорошо, но хочешь ли ты этого на самом деле? Или ты пытаешься обмануть нас обоих? — раздражённо прошипела блондинка. Её заметно напрягала сложившаяся ситуация. Она обязательно вернётся. У них с Давидом не может всё так закончиться. Это неправильно. Она сделает всё для этого. — Я вчера тебе всё сказал, Вик, — уверенно повторил Дамиано и скрылся за дверью ванной. — Хорошо. Она как можно быстрее старается собраться, чтобы покинуть эту квартиру. Временно. Натягивает светлые джинсы, белую рубашку и лёгкое пальто изумрудного оттенка. Стопы прячутся в удобных ботинках, а глаза скрывают тёмные очки. Она не забирает свои вещи. Знает, что вернётся. Хлопок деревянной двери, и он остался один. Наедине со своими мыслями и убеждениями. Сможет ли он убедить себя в том, что с Де Анджелис было всё как обычно? Секс. Всё. Своего максимума в этой игре они достигли.

***

Он не видит её вторую неделю. Зарылся с головой в написание текстов песен, чтобы хоть как-то убежать от её образа. Нихрена. Провал. Голубые глаза преследуют его даже во сне. Чисто морально он уже устал каждую ночь просыпаться от её глаз, которые смотрят на него. Из больших голубых омутов текут слёзы, а солёная жидкость оставляет заметные ожоги на хрупких ключицах. Он просыпается. В холодном поту и с ужасным чувством вины. Каждую ночь она стоит перед ним полностью обнажённая и плачет. С каждым днём ему кажется, что он сходит с ума. Начал ночевать в студии. Думал, что поможет и станет легче. Нет. Нихера. Она его откровенно бесила. Какого хрена она снится ему каждую ночь, если ушла. Он не любит её. Она ему не нравится. Она ему никто. Максимум — подруга. С каких это пор, после того как он несколько раз переспал с девушкой, она начинает ему сниться по ночам? Что, блять, происходит, Давид? Она скорее всего уже давно нашла себе новое развлечение.

Прошлой ночью.

Он остался ночевать в студии, где несколько часов назад вместе с Итаном и Томасом испытывал на прочность и спокойствие музыкальные инструменты. Ему казалось, что у них сейчас тоже случится истерика. В пятнадцать минут первого ему удалось уснуть. Ненадолго. Через два с половиной часа он сидел на диване и, запустив свои руки в каштановые волосы, яростно сжимал их. — Ты достала меня, блять! Оставь меня в покое! Я не могу спать, ты понимаешь? Какого хрена ты снишься мне каждую ночь? Какого хрена ты стоишь полностью нагая и ревёшь? Я, блять, что-то обещал тебе? Сука, оставь меня в покое! — глухой рык вырвался из глотки. Ему было настолько плохо, что хотелось забрать всю его боль себе. Он не спал нормально четыре дня. До этого закидывался снотворным, но со временем пошло привыкание, и он решил завязать с этими играми. Завязав со снотворным, он завязал и с нормальным сном. Алкоголь не помогал. От него уже воротило. Итан с Томасом заметили состояние Дамиано, да и нежелание Виктории принимать участие в репетициях говорило всё за себя. Но ни один из ребят так и не осмелился сказать эту злосчастную фразу: «Ты влюблён, Дамиано». Он готов был разорвать, как дикий голодный волк, если эта фраза слетит с уст в его присутствии. Да ещё и в кого? В Де Анджелис? Ему было смешно. Он — пилигрим по жизни, свободолюбивая птица, волк-одиночка, опытный соблазнитель. Он попросту не может влюбиться. Да ещё и в неё. В Викторию Де Анджелис. Блядь, ну почему его голова заполнена её силуэтом. Это не его девушка. Де Анджелис не для него. Если он когда-то и жениться, что маловероятно, то на какой-нибудь простой девушке, возможно даже на фанатке, которая будет хвостом ездить за ним по турам. Де Анджелис не нужна ему. Не интересна. Он ненавидит её. Хотя бы за то, что она снится ему каждую грёбаную ночь, уже несколько дней подряд. Сука, в ней нет ничего особенного. Просто до жути симпатичная девушка. До жути, блять, красивая. Блондинистые волосы, кристально голубые глаза, в которых можно прочитать все секреты мира, идеальные формы. Но ничего из всего перечисленного его не удивляло и не привлекало. По крайней мере, он отчаянно старался себя в этом убедить. И плевал он на то, что каждый день получается всё хуже. Резко открыл янтарные глаза и судорожно стал оглядываться по сторонам. Он всё ещё в студии. Какие-то попытки сделать хоть что-то годное провалились, не оставив даже шанса на положительный исход. Его жутко бесят её вредные привычки, которые он хочет навсегда выкинуть из светловолосой головушки. Она обожает курить после секса сигареты с ментолом, а он не переносит запах табака. Хотя сам баловался сигаретами, но когда этот запах исходит от Вик, хочется вырвать сигарету и связать ей руки из-за того, что она, блять, осмелилась взять ими чёртову отраву. Он не любит, когда она пытается что-то приготовить на его кухне. Почему? Потому что это его. Какого чёрта она должна готовить что-то на его кухне. Когда она попыталась сделать им бутерброды, то он не на шутку разозлился, чем вызвал обиженный взгляд, наполненный в добавок ещё и непониманием. Терпеть не может малиновый чай, которым она всегда пыталась его напоить.

Месяц назад.

— Дамиано, ну же, попробуй, это очень вкусно, — девушка больше двадцати минут пытается заставить Давида сделать хоть глоток малинового напитка. Но пока, кроме недовольной рожи Дамиано у неё не получилось ничего добиться, — Тебе понравится. — Блять, Де Анджелис, ей богу убери от меня эту розовую чашку, — недовольно выплюнул Дамиано и отодвинул от своего лица настойчивую руку блондинки, — Я не буду пить твою дрянь. — Это не дрянь, Давид, — возмущённо шикнула Виктория и нарочито опрокинула стакан с виски на стол, — Ой… — Де Анджелис, твою мать, ты специально это сделала? — янтарные глаза налились кровью, а желваки заиграли на лице. — Нет, Дами, не специально, — наивно закатила глаза Вик, смахивая в этот момент на дурочку, и принялась накручивать прядь на свой тонкий палец, — Просто хотела тебе показать, что дрянь, Дамиано, это то, что ты пьёшь, а малиновый чай — это полезный напиток. Так что теперь у тебя не остаётся выбора. Ты обязан попробовать его. — Де Анджелис, вот ты не умрёшь своей смертью, я тебе это гарантирую. Он ненавидит её открытые наряды, которые показывают все её достоинства на общее обозрение, и готов испепелить каждого, кто посмеет хоть взглядом стянуть бретельку с её слишком открытого костюма. Терпеть не может, когда парни раздевают её взглядом и занимаются с ней не пойми чем, в своих фантазиях. Был ли он собственником? Да. Но какого хрена он может дать себе такую характеристику, если Де Анджелис — не его девушка? Ему плевать на неё. Она ему не нравится. На часах 22:22, и он окончательно потерялся во времени. Не помнит какое число, какой месяц и какой день недели. Он однозначно сходит с ума. Только, блять, почему? Даже если бы ему пригрозили смертной казнью, если он не признаёт то, что влюбился в Де Анджелис, то он, пожалуй, выберет смертную казнь. В его планы в принципе не входило влюбляться. С самого детства он считал, что любовь — это чувство, свойственное человеку, глубокая привязанность и устремлённость к другому человеку или объекту, чувство глубокой симпатии — не свойственное ему. Он не испытывает к Де Анджелис, что-то подобное. У него нет к ней чувства глубокой привязанности. Почему, простите, тогда, она снится ему уже которую ночь подряд? Он задолбался.

Несколько часов назад.

Она сидела и глотала кофе. Кофе, который ненавидела, но это единственное, что напоминало ей о нём. Наверное, это глупо и больше похоже на мазохизм. Но это так. Да, сильная. Да, независимая. Да, вся такая холодная. Но она в первую очередь девушка, и тоже может сломаться. Дамиано любит её. Однозначно любит. Проблема лишь в том, что он никогда не признается в этом. У Дамиано иные ценности в жизни. Он не бредит найти любовь всей своей жизни, не мечтает нарожать пятерых детей и умереть в один день. — Алло? — вздохнув, ответила девушка, когда на экране мобильного телефона высветился контакт Торкио, — Чего тебе, Итан? — Вик? — послышался немного взволнованный голос на том конце. — Что? — она нервно теребила в руке шариковую ручку и ушко от чашки, с которой до недавнего времени пила ненавистный ей кофе. — Я... — неуверенно начал парень, но до боли знакомый голос Томаса на заднем плане, который Де Анджелис еле различала, подбодрил парня, и дальше он продолжил более уверенно, — Вик, ты не могла бы всё-таки приехать на студию? Просто Дамиано… Он… — Прости, друг, но я не смогу вам ничем помочь, — отрезала Де Анджелис и собиралась сбросить вызов, но парень сейчас оказался настойчивее, чем она предполагала. — Можешь, Виктория, — попытался гаркнуть юноша, но вспомнив с кем ведёт диалог, снизил тональность, — Извини, просто он ночует в студии уже четвёртый день. — Итан, он всегда был трудоголиком, что я могу сделать? Прости, но вам не стоит лезть в наши отношения, — твёрдо сказала Вик. — Чёрт, да просто при любом упоминании твоего имени у него крышу сносит. Он готов пристрелить, не думая, если услышит твоё имя. Как мы будем дальше работать вместе? Вы оба разлагаете нашу группу. — Что же вы хотите, чтобы я сделала? — недовольно фыркнула девушка, в априори не понимая почему они ей позвонили. — Вик, ты можешь поговорить с ним? Может быть у тебя получится как-то привести его в чувства? У нас у всех альбом на носу, а вы вдвоём с нами практически не контактируете. Подумай. — Хорошо, я приеду. — Де Анджелис? Это ты что-ли? — истерически засмеялся Дамиано, не осознавая, кто перед ним стоит. Это не могла быть Де Анджелис, так как он обидел её, и обидел очень сильно. Единственным вариантом остаётся лишь мир его иллюзий и сновидений, в которых она стала постоянной гостьей. — Нет, блять, Рианна пожаловала к нам студию, чтобы попросить тебя не пить и вернуться к нормальному образу жизни, — недовольно фыркнула Вик и прикрикнула, так как её подбородок оказался властно сжат грубыми мужскими пальцами. — Вик, перестань материться, — он был зол. Его жутко раздражало, когда из её уст вылетают маты, но он ничего не мог с этим сделать. — Давид, перестань пить, — шикнула Виктория то ли от боли, то ли от его упрямства, — Ты посмотри на себя, Дамиано, на кого ты похож? Ты — пример собранного парня, у которого есть сила воли. Так покажи мне её. Хватит бухать, Давид, ты слышишь меня? Скажи мне, тебе что, по приколу гробить своё здоровье? У нас альбом на носу, а ты себя довёл до такого состояния. — Нет, Тори. Нет, моя красивая мордашка, — истерический смех, который стал пугать Вик, снова заполнил пространство, — Это ты меня довела до такого состояния. Это ты мне снишься по ночам, это ты не даёшь мне спокойно жить, потому что твой запах врезался во все мои рецепторы и кроме него я ничего не чувствую. Только когда ты спишь, я могу смотреть на тебя часами и это не вызывает у меня отвращения. Это ты блять, Де Анджелис, снишься мне четвёртую ночь подряд, понимаешь? Ты, Вик, ты. — Дамиано, послушай… — Нет, Де Анджелис, это ты меня послушай, — гаркнул Давид и оставил ожоги в её голубых омутах своим взглядом, — Ты понимаешь, что мне хуёво, Вик? Я не могу нормально спать, я не могу нормально есть, я, блять, на людей кидаюсь, если услышу твоё имя из чьих-то уст. Виктория, оставь меня в покое, прошу. Перестань мне сниться. Хватит, Вик. Я долго так не протяну. Когда я перестану думать о тебе, Де Анджелис? Когда? У него уже начиналась истерика. Глаза налились кровью, а руки дрожали. Он умолял её оставить его в покое, но он не мог признаться себе, что постепенно становится зависимым от её общества. От её запаха. От её глаз. От её волос. От неё. Она стояла, вся дрожа, и слушала его, но слова почти не доходили до её сознания. Однако, когда он задал свой вопрос, что-то прояснилось у неё в голове. Она просто опустилась перед ним на колени и обняла его. Молча обняла. Она, наверное, была готова ко всему: что он её оттолкнет и скажет, что она конченная идиотка, что он рассмеётся ей в лицо своей похотливой и притянутой за уши усмешкой, но она точно не ожидала, она даже не допускала в своей голове то, что он может обнять её. Просто обнять. Виктория почувствовала себя в его объятиях — мокрая щека прижата к его чёрной футболке, усмирённые руки, которыми она обвила его шею, чтобы привести в чувства, притиснуты к его груди. Его руки нежно, успокаивающе гладили её растрёпанные волосы, голос тоже звучал нежно. Так мягко, так нежно без тени насмешки, словно это голос не Дамиано Давида, а какого-то совсем незнакомого ей: большого, сильного мужчины, от которого так знакомо пахло виски, табаком и мятой. — Это же просто объятия, Де Анджелис, ничего больше? — недоверчиво-спокойно спросил Дамиано, продолжая гладить пшеничные волосы. Это действовало лучше успокоительного. Она для него была успокоительным. — Просто объятия. — И ты же меня не любишь? Мне просто нужно прийти в себя, Де Анджелис. Ты же меня не любишь? Скажи мне, Тори. Скажи, что не любишь меня. Я не для тебя, мы не друг для друга. Ничего хорошего не выйдет. Скажи, Вик, — без остановки тараторил Дамиано, будто бы какую-то мантру. Сам себе внушал то, что они не нужны друг другу. Внушал. — Не люблю. — Хорошо, — выдохнул Давид, но такое ожидаемое облегчение не пришло к нему. Почему-то камень, от которого он так хотел избавиться прибавился в весе. Почему? Всё просто. Он обманывает себя, — Ты похожа на кошку, Де Анджелис, — усмехнулся Дамиано, и омуты голубых глаз устремили на него свой преданный взгляд. — Кошка никогда не подружится с тем, кто не способен полюбить её. Кошки никогда не ошибаются в людях. Внутри Дамиано что-то сломалось. Заражение вирусом «Де Анджелис» — неизбежно.

Симптом второй: её прикосновения.