воспоминания

он распахивает глаза и понимает, что это был сон. бредовый, совершенно нелогичный сон. они с вэй усянем проводили отца — тому нужно было отбыть по делам клана на несколько дней, и он решил отправиться на лодке, — и брат, щебетнув что-то на прощание, ускакал в сторону тренировочной площадки, а сам цзян чэн отправился к матери. проходя мимо кухни, он понял, что что-то не так — пахло супом сестры, и что-то в этом было так хорошо и неправильно одновременно, что он, не удержавшись, заглянул туда. яньли и правда готовила, но, заметив его, изменилась в лице, посмотрев так, как никогда не смотрела. страх в распахнутых глазах исказил её черты, будто она знала, что здесь ей не место. будто знала, что давно мертва. цзян чэн схватил её за руку, пронзённый ослепляющей надеждой. мёртвые не возвращаются, но как-то же она была здесь — пульс бился под пальцами пусть неровно, но совершенно точно реально. он не помнил, как позвал вэй усяня — как всегда звал его, — но тот оказался рядом так быстро, словно следовал по пятам, и смотрел на шицзе потрясённо, не представляя, как её присутвие возможно. строгий голос матери донёсся с площадки, и цзян чэн позвал её глухо, не своим голосом, отчаянно мечтая, чтобы она тоже увидела сестру и подтвердила, что та действительно здесь, жива, здорова и в порядке. яньли молчала, всё ещё испуганная, и цзян чэну с невероятной силой захотелось снова увидеть её улыбку. мать пришла достаточно быстро — в привычном недовольстве поджав губы, она смерила всех троих взглядом без капли удивления, и спросила: что случилось? но ведь она тоже должна быть мертва. это осознание разбило цзян чэну сердце. обессиленный, он опустился на пол, окружёный мертвецами, и мать нахмурилась, возмущённая недостойным наследника поведением. конечно же, она не была удивлена. она ведь умерла раньше яньли. вэй усянь молчал, наблюдая за ними, и цзян чэн не чувствовал к нему ни капли враждебности. внезапное воспоминание, как на его глазах мертвецы разрывали тело брата, ослепило его. после этого он и просыпается. нет ни страха, ни ужаса, ни мокрой о пота постели. ему не страшно видеть мертвецов во снах — это даже привычно, семья навещает его в беспамятстве регулярно. иногда они живы и счастливы, иногда это сцены их смерти. часто — они винят его, потому что он оказался недостаточно силён. вэй усянь никогда ему не снился до этого дня. сейчас вэй усянь не просто жив — он счастлив, он путешествует, он помогает людям и лань ванцзи жить лучше. его блядское благородство спасает других, снова и снова, теперь, под контролем мужа, уже без опасных последствий, а цзян чэн всё ещё чувствует себя преданным и бесполезным от того, что ему не позволили когда-то взять этот контроль — он не смог быть достаточно сильным. его брат не решился на него опереться. ему не страшно, не больно, не грустно — ему никак после всех снов, только какое-то тревожное чувство преследует его весь оставшийся день. он не верит в сны, никогда не верил, но беспокойство сворачивается в клубок где-то возле чужого золотого ядра и терзает его холодом. что будет, если вэй усянь снова умрёт? гусу потеряет заклинателя, ученики гусу — учителя, цзинь лин — недавно обретённого шишу, которого, хоть и нелепо пытаясь скрывать чувства, очень любит и ценит. смерть вэй усяня не коснётся юньмэн цзян, но цзян чэн чувствует пугающую пустоту в душе от мыслей об этом. если вэй усянь умрёт, его золотое ядро всё ещё будет жить, как тот того и хотел. но захочет ли сам цзян чэн с этим знанием жить? он знал вэй усяня так хорошо — его радость и счастье, его злость и ненависть, его преданность и его предательство; он узнал бы его в любом теле и в другой жизни, — но он никогда не знал его боли. вэй усянь прятал её как страшный секрет, продолжая раздавать улыбки так, будто это ничего ему не стоило. цзян чэн не может уснуть, даже вымотав себя до предела, потому что золотое ядро продолжает давать ему силы. утром он отправляет в гусу письмо.