Осколки разбитого сердца

Антон, выждав три дня, всё ещё не позволяя Арсению совратить себя, пришёл в комнату Миши и попросил Германа оставить их наедине. Так как дворецкий уже в курсе всего плана Шастуна, тот решил его посветить и в этот, мол какой хороший шанс, охранники отдыхают от борьбы, не смогут даже противостоять, а Арсений сегодня на работе, препятствий вообще нет. — Всё-таки я думаю, что это не очень хорошая идея, Антон... — тихо и неуверенно выразился Миша, глядя на своё одеяло. — Почему ты так считаешь? — Потому что охранники могут всё сообщить Арсению, а тот пойдёт на твои поиски. Будет ли тебе приятно ходить по городу в страхе, что поймают, а, возможно, и звездюлей дадут? – Да не волнуйся ты так за меня. Всё будет заебись, — Антон осторожно положил свою руку на плечо Миши и искренне улыбнулся, а потом встал и уже хотел уйти, но дворецкий окликнул его: — Антон. Будь, пожалуйста, осторожен. — Конечно, — Михаил проводил его печальным и взволнованным взглядом, всё-таки Антон стал для него тоже некой защитой, надёжностью и безопасностью, он его даже чуть уважает, но осуждает за намеренные убийства.                                           ***** На часах было что-то около пятнадцати. Антон, как он и думал, спокойно прорвался сквозь охрану, двое из которой позже бежали за ним по трассе, пытаясь догнать, не позволить уйти, выкрикивая какие-то угрозы. Шастун быстро оторвался от них, но не избавился полностью. И, радуясь наконец свободе, он видит подъезжающую черную машину, похожую на машину Арсения. Автомобиль постепенно останавливается, и из него выходит Попов с пистолетом, в котором дротик, видимо, со снотворным, что мужчина использовал ранее. Антон от неожиданно накатившегося страха замирает, смотрит испуганно и не может даже сдвинуться с места. Дротик неприятно впивается в плечо, и Шастун наконец вздрагивает, произнося в голове лишь: «Блять.» Антон мгновенно теряет сознание, падая на землю.                                           ***** Антон проснулся вновь в тёмном и холодном помещении, его руки были прижаты цепями к стене, как и почти всё тело, ноги тоже были зажаты цепями. Шастун не мог нормально двигаться, стоял на коленях, прижимаясь щекой к прохладной и шершавой стене. Он попытался встать, что получилось, тяжело выдохнул, понимая, что облажался. На нём были одни недлинные шорты. — О. Уже проснулся? — вдруг раздался грубый и серьёзный голос Арсения позади, он опять поставил яркую лампу на пол, а в руках у него был кнут, — я, насколько помню, уже предупреждал о том, что не стоит даже пробовать сбегать, Антон. Шастун опустил голову и пустым взглядом пялился на пол, иногда подрагивая от неизвестности и страха. Стоять спиной к Арсению — себе дороже. Парень ожидал сильных ударов, хотел оправдаться, но не стал, посчитав, что придумал недостаточно хорошую и правдоподобную отмазку. — Я сейчас очень зол. И не собираюсь жалеть тебя. «Чёрт. Надо было Мишу послушать. Вот я дурак» — глубоко внутри рассуждал Антон, не очень внимательно слушая монолог Арсения. — Что, даже ничего не скажешь? — Скажу, что мне похуй, кис, — не показывая свою слабость, уверенно отвечал Шастун, даже нахально улыбнувшись. Арсений во всю прыть ударил Антона по спине кнутом, оставляя за собой большую алую полоску. Парень громогласно простонал, дрогнув, от безумной жгучей боли, по телу хаотично разбежались горячие и ледяные мурашки, самовольно выступили слёзы. «Больно... Будет тяжело вытерпеть.» Мужчина снова нанёс резкий и безумно сильный удар, ещё один, пять, десять, двадцать... Антон уже трясся от этой боли, почти ничего не чувствовал в районе раскрасневшихся спины, бёдр, ягодиц и ног. Он пытался схватиться за цепи и держаться, сжимая, чтобы хоть как-то стало легче, однако только громыхал ими, не на шутку возбуждая этим Арсения. Шастун кричал с каждым ударом всё жалобнее и жалобнее, выдавая свои эмоции, слёзы, негодование. Он больше всего на свете хотел, чтобы это прекратилось, только вот Попов не был с ним согласен, наносил новые удары послабее, чтобы Антон не превратился в инвалида. Хоть это было невыносимо, гордости Шастуна не было предела, он не горел желанием просить Арсения остановиться, мол сам додумается, что за хуйню вытворяет. Но мужчине как будто снесло крышу, и он не переставал, причиняя сущую, колоссальную, просто неописуемую боль, которая сопровождалась покраснениями, переходящими в синяки, горестными слезами, болезненными криками и странной реакцией тела (у Антона снизу всё набухло). Именно в этот момент Шастун проклинал себя больше всех, ненавидел и ругал, ведь Арсений может воспользоваться этим, насмехаясь и издеваясь. Это безумное насилие длилось в общей сложности полчаса, что для Антона было как три. Когда Попов наконец отбросил своё «оружие», парень хотел уже расслабиться и выдохнуть, но почувствовал, что ему в зад упирается что-то твёрдое. Шастун сразу понял что к чему. — Нет. Стой. Не надо... — Арсений ещё сильнее прижал его к стене, говоря в самое ухо: — Тебе придётся вытерпеть меня, ведь всё это время я сдерживался, но сейчас не собираюсь, — он хлёстко огрел Антона по ягодице и хищно облизнулся, сорвав с него шорты и вводя головку в его анус. — Ай! Нет-нет! Нет! Стой... Ах... Пожалуйста... Умоляю. Растяни меня хотя бы... Пожалуйста... Нет. Нет! Стой! Больно! Ай!! — Арсений рвано целиком вогнал в парня свой член, тут же сильно укусив его за шею. Антон закричал, как ненормальный, прекратил сдерживаться и плакал от режущей, острой, обжигающей боли внутри, чувствуя, как начинает колоть низ живота и вставший член. Он неожиданно ослаб, задрожал и хотел упасть, но цепи и Арсений крепко держали его. Попов как всегда двигался быстро, твёрдо и глубоко, сжимая талию Антона, шею, кусая её, брал за волосы, шлёпал. Пытался причинить боль, а нежностью даже и близко не пахло. Мужчина мучил Шастуна подобным образом около полутора часа. Парня каждый раз обдавало невозможным липким жаром, он успел кончить из-за рук Арсения раза три, хотя не хотел этого, а Попов бесцеремонно извергся прямо в Антона, не обращая внимание на его мольбы. Когда старший наконец отлип от него (совсем на чуть-чуть), Шастун пытался присесть на пол, так как стоять сил уже не было, но этого не получалось никаким образом. Арсений, наблюдая за такими попытками, сидя сзади, у лампы, на стуле, покуривая, негромко смеялся, открыто рассматривая задний вид Антона. — Тебе нравится так? — вдруг поинтересовался Попов, подойдя близко к Антону, выдыхая сигаретный дым ему в затылок, что позже перелез в ноздри, будучи вдохнутым, — нравится, когда насилую? Можешь даже не отвечать, я никакой ответ не приму, — парень молчал, сдерживая слёзы и агрессию в одно время. Арсений слегка прикоснулся зажжённым кончиком сигареты к ляхе Антона, тот неприятно прошипел, отодвигая свою ногу подальше, сжимая зубы. — Ладно, поехали, — мужчина потушил сигарету и отбросил её куда-то в тьму, вновь пристраиваясь к Шастуну сзади. — Эй! Ты чего делаешь?! Мы же только что закончили! — А ты надеялся отделаться одним разом? Я же уже говорил, что щадить не собираюсь. — Нет. Пожалуйста. Нет. Стой. Не надо... — Арсений не слушал его и делал всё по-своему, первым делом вновь одним движением достиг чувствительной точки Шастуна внутри, вызвав у него крик, который как бы переливался в стон. Антон несколько раз отключился от этой боли, пробирающей буквально каждую нервную клеточку, каждую мышцу внутри, которые растягивает Арсений, малейшую грубость, а затем вновь просыпался от неё же. Расслабиться он никак не смог, только принять, что его реально теперь не отпустят, пока не наполнят до краёв. «Я очень сильно его разозлил... Сам виноват. Придурок.» — сам на себя ругался Антон, тихо пуская слезу. Парень каждый раз вскрикивал, когда Арсений даже аккуратно проводил ладонью или даже пальцем по побитым, пунцовым и полностью в синяках местах на спине, бёдрах, ягодицах, икрах. Чаще бывало, когда мужчина и намеренно делал Антону больно, ни разу ни приласкав, ни целуя, ни жалея. В глубине своей души Попову было частично неприятно делать это, причинять боль Антону, образовывалось чувство жалости... Или это не просто оно? Но гордость Арсения также не знала предела, была выше всех, поэтому он не останавливался. В итоге Попов трахал Антона в таком положении ещё два часа, нанося новые синяки, укусы, следы, покраснения, даже засосы. Парень уже не описать как устал, у него не было сил даже что-то говорить, он чувствовал только «грязь» внутри себя, чувствовал, что его опять используют, как хотят, не позволяя и слова сказать. Шастуну это не нравилось, и он бы смог выразить такую свою эмоцию, если бы не был настолько истощён, что даже не хватало сил на то, чтобы облизнуть пересохшие губы или перестать задыхаться. Антон был частично разбит, перед глазами стояла пелена, он хотел что-нибудь срочно сделать, чтобы Арсений прекратил издеваться над ним и помог, как он обычно это делает, например, извиниться, тем более, что оправдание себе он уже успешно придумал. Только Антон рот открыть хотел, как Попов вновь огрел его ладонью по бедру, будто чувствуя, что тот хочет что-то сказать, не позволяя, и вновь вставил свой член в парня. — Ах... Блять... Ты ещё не устал меня трахать?.. Как у тебя стоит до сих пор?.. — уже более спокойно и привычно реагируя на неожиданные и болезненные толчки Арсения, спрашивал Шастун. — Ну ты чего. Я передышки делаю, одновременно с этим рассматриваю тебя сзади, вот и стоит, — легко и с некой насмешкой объяснил мужчина, вновь вжимаясь в Антона с невозможной силой. Так прошёл ещё час, после чего Арсений, не закончив, вдруг освободил парня от цепей и повернул к себе лицом, ставя на колени. Шастун кое-как плюхнулся на пол, старался аккуратно, но всё равно проскулил от боли, а потом, подняв взгляд, покраснел, когда Попов тыкал своим членом ему в лицо, хитро улыбаясь. — Соси. Антон оскалился, надменно, хоть и снизу вверх, посмотрев на мужчину и его половой орган. — А можно ка... — Арсений подгадал момент, когда Шастун достаточно широко раскрыл свой рот, схватил его за волосы и вставил свой член. Антон буквально подавился, начиная слегка задыхаться, так как этот агрегат упирался ему прямо в глотку. Парню это весьма не понравилось, и он пытался сопротивляться, отодвигая свою голову дальше, на что Арсений обратно насаживал его ртом на свой член, или сам толкался вглубь. Шастуну это надоело, поэтому он несильно укусил вбивающийся орган, останавливая его на некоторый промежуток времени, пока его хозяин стоит в недоумении с перекошеным лицом от боли. Только вот мужчина отказался вытаскивать член изо рта Антона, даже наоборот начал вставлять ещё глубже, совсем прижимая парня к стене, не давая доступ к кислороду. Парень активно давился, пытаясь хотя бы руками отстранить от себя Арсения вместе с его агрегатом, но ничего не случилось. Попов кончил Шастуну прямо в горло, тут же выходя из его рта. Антон почувствовал, как прямо внутри, в районе трахеи, течёт что-то тёплое, это было так неприятно, что вызывало рвотный рефлекс. Но ничего, кроме сильного кашля, Шастун из себя не выдал, пытался ещё набраться воздуха, протирая свой рот от собственной слюны, смешанной с естественной смазкой члена Арсения. Попов молча наблюдал за тем, как Антон оправится и будет готов к следующей «сцене». Буквально через тридцать секунд Арсений подхватил Шастуна на руки, раздвигая его ноги и плотно прижимая к стене спиной. — Ох... Стой, нет. Не надо в этой позе... Пожалуйста. Нет! Не входи! Посто... Ах! — снова болезненно вскрикнул Антон, ощущая всю боль в разы острее, чем раньше, когда Попов резко проник в него. Только сейчас Арсений увидел неподдельные, настоящие и искренние эмоции Шастуна, увидел его слёзы, опухшие глаза и лицо, искусанные от боли и страха губы. Мужчина не сдержался, приостановился и провёл небольшую дорожку поцелуев по повреждённой его же зубами шее, оставляя влажный след, останавливаясь затем на губах, нежно сминая их в своих, проникая в горячий рот своим языком, стараясь хоть на что-то впервые за этот период времени, проведённый в подвале, в зверском принуждении, отвлечь Антона, ослабить боль, дать немного ласки и нежности. И да, Антону правда становится легче. Он даже радуется, что Арсений всё-таки сжалился и дал надежду, осталось только рассказать свою теорию, от которой, наверное, и будет всё зависеть, дальше терпеть грубый секс или попасть на верх, в комнату Попова, на обработку ран. Шастун надеялся на второй вариант, поэтому поставил себе цель вытерпеть последнюю эту муку, а на часах, на минуточку, было уже три ночи, и позже выбраться отсюда, именно из подвала, всё-таки наверху лучше, а потом уже и от Арсения сбежать. Только потом. Когда будет действительно удобный момент. Попов со всей силы вбивался в него, прижимая к стене всем своим весом, Антон лишь облокотил свою голову о его плечо, прикусывая опять губу и нежно постанывая на ухо, чтобы не оглушить, хоть и действительно было в десять раз больнее предыдущих половых актов за сегодняшний день. Арсений наконец закончил и отпустил Антона окончательно, тот сразу же упал на пол, на колени, и слёзно стал объясняться: — Пожалуйста, прости меня... Я... Я просто хотел выйти погулять... Погулять в одиночестве... Но охранники думали, что я сбегу. А когда я увидел тебя, то понял, растерявшись, что тебя только и постигнет мысль о побеге, ведь это именно так и выглядит... Прости меня, пожалуйста. Я больше никогда не буду выходить гулять без тебя. Никогда... — Антон переиграл и вправду расстроился, проронив на холодный пол несколько горьких скупых слёз. Арсений застегнул свою ширинку, надел на Антона шорты, молча закурил, смотря на него сверху вниз, а потом, нежно взяв его за подбородок и приподнимая, ответил: — Хорошо. Я тебе верю. Пошли в мою комнату. Антон заплакал ещё пуще прежнего, только это уже были слезы счастья. У него, как оказалось, появились собственные рычаги влияния на Арсения, манипуляция с помощью слёз и громких слов. — П-пошли, — аж заикнулся от страха все испортить Шастун, пытаясь самостоятельно встать, но мужчина подхватил его, положив на одно своё плечо, — ай! Осторожно. Живот болит.. — Прости.                                           ***** Арсений бережно положил Антона животом на свою кровать, стягивая с него шорты. — Э-эй. Что ты... — Не волнуйся. Я хочу обработать твои раны, синяки и покраснения, а они есть и на твоей сладкой попке, — усмехнулся Попов, спешно ковыряясь в тумбочке. — Угх. Извращенец... — Может быть, — Арсений всё-таки нашёл нужные мази и расположился сзади, немного нависая над Антоном и жалобно посматривая на его повреждённые части тела, выдавив из тюбика на палец немного вязкой жидкости, — а ты, самое главное, расслабься, — а потом начал осторожно и аккуратно мазать покраснения, синяки, начиная со спины, заканчивая икрами. Сопровождали его глухие тихие стоны Антона. Внезапно Арсений заострил своё внимание на ягодицах Шастуна, прильнул к ним руками и раздвинул, рассматривая задний проход парня. — Эй, ты что, блять, делаешь?! — Проверяю, не порвал ли тебя. Кажется, не порвал! — Ты хотя бы головой думай, когда свой член в меня суёшь... У меня что жопа, что живот, что ноги, что глотка вся, включая горло, что даже член болит! Ты меня так истощил.. Ох... Я сейчас усну, — всё тише становился Антон, упираясь лицом в простынь и прикрывая глаза, почти сразу же проваливась в сон, ещё что-то некоторое время бормоча себе под нос. Арсений заботливо укрыл его одеялом из тонкого и приятного материала, чтобы не причиняло боль при контакте с кожей, затем лёг рядом, повернув голову в сторону Антона, осознавая вес своего ужасного поступка, с неким стыдом за себя и сожалением прикрыл глаза, следуя за парнем, в объятия Морфея.                                           ***** Таким образом, в скором времени наступила середина осени, дождливой и прохладной. Арсений всё чаще стал пропадать на работе, приходил домой и звал Антона к себе, позже засыпая с ним и не давая одновременно доступ к тому, чтобы сбежать, ведь сжимал его в своих крепких объятиях, уже не представляя свою жизнь без обычных для него переглядок с Шастуном в его кровати, неожиданных поцелуев. Попов чувствовал внутри потребность в подобном только по отношению к Антону, он не мог объяснить, почему этим занимается, правда, даже не собирался за это хвататься и думать более глубоко. Его всё устраивало, как, кстати, и самого парня, он не был против физического контакта, тоже не понимал, что это за чувство, когда в глубине грудной клетки так тепло, почти горячо, что появляется случайная неконтролируемая улыбка и желание смотреть в глаза Арсения без капельки сомнения или смущения. Попов больше не позволял никакой грубости от себя и от других в адрес Антона. Они оба понимали, что то, как они относятся друг к другу, их действия походят на необычные. Этим занимаются лишь пары, прикреплённые большой любовью друг к другу. И оба не хотели поднимать тему. Вкратце ни Антон, ни Арсений не хотели признавать, что крепко привязались друг к другу и даже влюбились за эти десять месяцев, потому что первый даже средь бела дня, как раньше, не желал сбежать, с некой необыкновенной радостью ожидал второго с работы, представляя, на какие темы будет болтать с ним, как они вместе проведут время в одной комнате, сидя у большого окна, поглядывая на лес и друг друга. Также за это время Антон, пока Арсения не было, очень долго беседовал по телефону с Верой, интересуясь о том, как там поживает Анжелика, чем занимается, как часто выходит гулять, в каком настроении пребывает, а еще украдкой попросил передать свой номер рыжеволосой подружке, так как совсем забыл сделать это ещё тогда, когда Герман добровольно отвёз его к ней. Миша отлично отметил свой день рождения, его задарили различными подарками: брелок с маленьким плюшевым мишкой, огромный плюшевый медведь, букет роз, большой аппетитный торт и, конечно же, прекрасное настроение. Парень был смущён таким колоссальным вниманием, всех долго благодарил, как никогда много улыбаясь, обнимал, а Германа у всех на глазах поцеловал, тихо хихикая. Затем все, Любовь Михайловна, Антон, Арсений, Герман, Вера и Миша, переместились на второй этаж, а уже там разделили большой красивый торт, который разрезал на части именинник. Было весело, дворецкий много смеялся, поначалу стеснялся и комплексовал, а потом, пока Герман не видит, хлебнул немного водки, смешанной с вином, стал храбрее, даже подпевая своей бабушке и Вере. Так шло до самого вечера. Все жители дома попрощались с Верой, провожая её, а потом каждый последовал в свою комнату, но Миша и Герман в одну, свою, общую. Дворецкий хихикал без причины, был как бы в трезвом состоянии, но всё равно подшучивал над своим парнем и маленько подкатывал. И как только они зашли в свою комнату, закрыв дверь, Герман тут же прижал Мишу к ней и целовал в ключицу, шею, губы, придерживая руки дворецкого, который пытался сопротивляться и моментально покраснел. Когда старший, весь довольный и улыбчивый, наконец на чуть-чуть отлип от сегодняшнего именинника. — Герман, что на тебя нашло? — тихо задал вопрос Миша, смотря в пол. Герман опять приблизился к нему и сказал прямо на ухо: — А тебе не нравится? — Кхм, ну, нравится.. — Вот и славненько, — Герман вдруг повернул Мишу к себе задом, положив одну руку ему на спину, прижимая к двери, а вторую — на бёдра, слегка сминая, — Миша-а, ты такой нежный, меня это с ума сводит. Дворецкий прильнул щекой к двери и прикрыл свои глаза, начиная гореть от тепла тела Германа, плотно стоявшего к нему, от его жаркого дыхания, от смущения и неловкости. Руки старшего становились наглее, проходя по ягодицам Миши, который тут же вздрагивал от неожиданности и буквально готов был заплакать от смущения. — Теперь я и правда могу тебя трогать везде, где захочу, — сказал это Герман, коротко посмеявшись и запустив руку Мише под футболку, проводя ей по талии, а потом, спустя короткое время, отошёл, — ладно, не буду тебя мучить, — дворецкий повернулся к нему передом и аккуратно прикрыл свой пах. — Хорошо... Давай ложиться спать, — Герман постоял пять секунд, многозначительно осматривая Мишу с ног до головы, затем подошёл к парню, положил руку ему на щёку и придвинул к себе за талию другой. — А, может, займёмся кое-чем интересным? — Нет уж! Перестань приставать ко мне! По крайней мере, сегодня, — выпалил дворецкий, отодвигая от себя Германа. — Ну ла-а-адно-ла-адно. Позже Миша постелил кровать, чуть нагинаясь, под многообещающими и хитрыми взглядами своего парня. Всё-таки через некоторое время они уснули вместе, в обнимку.                                           ***** Суровая зима пришла без приглашения и располагалась снегами, как хотела, то засыпая тратуары и дороги, то муча людей чистым холодом без снегопада, но с большим количеством ливней. Анжелика перешла дорогу какому-то богачу, который теперь досаждал ей, присылал сообщения неприятного характера, иногда встречаясь с ней и в городе, умудряясь постебаться. Дело в том, что девушка нагрубила ему, не зная, кто он. А предметом грубости было насилие, так как этот богач поднял руку на маленького ребёнка в общественном месте, а никто, кроме Анжелики, не среагировал, принимая это, как обыденность. Первое время рыжеволосая девушка ничего не отвечала на навязчивое внимание и беспочвенные оскорбления, странные шутки от этого мужчины. Сегодня был такой день. Анжелика стояла замыкающей в длинной очереди в супермаркете, взяла она чипсы, которые обычно берёт, и фанту в жестяной банке. — Надо же. Какая встреча, — прозвучал знакомый голос сзади, Анжелика обернулась, негативно закатила глаза и отвернулась, когда увидела ехидно улыбающегося красноглазого шатена. Видимо, носил линзы. — Мне тоже неприятно с тобой видеться, — съязвила девушка мужчине-богачу, который покупал себе вроде бы две пачки шоколада. Сам он был выше неё на полторы головы и крупнее. Видно, что занимался физической культурной. — Как-то неуважительно такой рыжей мышке разговаривать со мной на «ты». — Ты специально меня преследуешь, придурок? — Следи за словами, мышка. А то язычка лишиться можешь. — Хватит меня так называть! — Таким наглым и маленьким, как ты, только такие клички. «Анжел, терпи, терпи, терпи-и» — пыталась сдерживать себя Анжелика, медленно выдыхая и вдыхая, чтобы не учудить чего опасного. Она молчала и игнорировала все попытки этого нахального богача задеть её. Очередь постепенно рассосалась, рыжеволосая оплатила товары и пошла к выходу. Богатый мужчина тут же материализовался рядом, открывая ей дверь с лучезарной улыбкой. Анжелика надменно смотрела на него, цокая. Мужчина тут же сам вышел через дверь, не уступая девушке, которая тут же возмутилась мысленно и вышла за ним. — А ты предпочитаешь больше молча принимать, да? — резко посмеялся мужчина, намекая на Анжелику. — Чё? — В смысле, если тебя будут трахать, ты не будешь сопротивляться? — девушка со всей силы ударила мужчину кулаком в лицо, он тут же пошатнулся, удивляясь такой силе. — Захлопни свой грязный рот, еблан, — и, отвернувшись, быстро зашагала в противоположном направлении, даже не оборачиваясь. «Отличный улов.» — заключил мужчина, облизывая окровавленную губу, выравниваясь, смотря вслед Анжелике.                                           ***** Сначала девушка не хотела сразу же всё рассказывать Антону, набрав его номер телефона, пыталась решить сама, но когда дело дошло уже до распускания рук и внушающих угроз, молчать было нельзя. Тем более, что мужчина обещал ей найти её в середине дня, приехать и что-то провернуть. Анжелика действительно не понимала, почему к ней приковано такое назойливое и нежелательное внимание, поэтому всё-таки набрала своего лучшего друга, сидя у какой-то заброшки, около тёмных переулков, людей здесь было мало. Антон поднял трубку только спустя десять гудков и равнодушно начал: — Привет, рыжуля, чего звонишь? — Антон... У меня тут такое дело. Кхм. Как бы так сказать... Один мужчина положил на меня глаз, но проявляет свои чувства очень странно: угрожает, обидно подшучивает, даже приставал... — Шастун буквально вспых, превращая ладони в кулаки. — Угрожает? Как же? — Что убьёт меня за мой язык и вырвет его вместе с корнем. Антон настолько сильно сжал свои челюсти, что выступали желваки, а глаза его налились чистой яростью и злобой. — Вот как... Разберёмся, значит. Ты сейчас где? Анжелика сказала примерный адрес и как можно хорошо старалась спрятаться, она не знала, как именно мужчина-богач намеревается искать её и найдёт ли вообще, а что он в итоге сделает — главная загадка. Девушка старалась не надумывать себе ничего плохого, равномерно вдыхая и выдыхая.                                           ***** Арсений сегодня был весь в работе, но на дому, в своём кабинете. Рылся в каких-то ценных бумагах, которым, кажется, не было конца, уныло вздыхал, иногда заглядывая в ноутбук, а затем в окно, мечтая о том, как будет прижимать Антона к себе, согреваясь его теплом. Парень в общем-то лёгок на помине. Тут же влетел со всех ног в кабинет Арсения, какой-то запыхавшийся и взволнованный. — Арс! Дело есть! Дело... Срочное! Попов повернулся в его сторону, вопросительно взглянул, осмотрел с ног до головы, а потом произнёс: — Выкладывай. Антон спешно прикрыл железные двери кабинета, слегка стукая ими, встал рядом с Арсением и начал очень быстро, почти неразборчиво, тараторить: — Анжелике, мне кажется, угрожает опасность! Причём очень большая! Арс, я не хочу потерять её. Пожалуйста. Пусти меня к ней. Я спасу её. — Что ещё за опасность? — Да пидорас какой-то яйца к ней катит и угрожает. Пх. И где же так принято с девушками обращаться? Вот хуйло... — А причём здесь я? — делал из себя дурака Арсений, слегка улыбаясь, будто провоцируя Антона, который и так был на взводе. — Слышишь ты, — парень подошёл к Попову слишком близко, положил одну свою руку на его стул, немного притягивая к себе, — не поможешь мне, я больше давать тебе не буду. — А это жестоко... Ладно. Давай адрес.                                           ***** Вдруг Анжелика услышала звуки машины, подумала, что это Антон прибыл так быстро, пошла на звук, но сильно ошиблась: приехал богач, причём не один, вокруг него стояло четыре крупных мужчин, которые, по-видимому, могут дать отпор. Мужчина тут же заметил девушку, громко рассмеявшись, приказал догнать её и хорошенько поколотить. Его верные псы тут же ринулись за Анжеликой, что бежала в неизвестном направлении, проходя через узкие улочки, скорость её бега была достаточно большой, реакция на высшем уровне, пожтосу ориентироваться на местности ей было не сложно, но, конечно, темнота мешала, ведь сейчас был уже вечер как-никак. Охранники богача, которые бежали за ней, как будто поуменшились, почему Анжелика обернулась, изучая обстановку. Но спереди тут же один из этих крупных мужчин даёт ей сильную пощёчину, вследствие чего девушка кривится от резкой боли и валится на землю, как бы заманивая охранников в ловушку, мол она уязвимая жертва. Конечно, мужчины повелись и все, вчетвером, разом кинулись на неё, Анжелика успела увернуться и начала бить их со спины, успевая сломать кому-то руку, а кому-то ногу... Девушка побежала дальше, благо с ней был телефон, поэтому она поддерживала связь с Антоном и уже всё сообщила ему. Шастун очень волновался за свод лучшую подругу, из-за чего подгонял Арсения ехать быстрее, а тот закатывал глаза, но всё равно молчал. Внезапно Анжелика увидела между улок еле уловимый свет фар машины и побежала на него. Из-за угла тут же вышел богач, взяв девушку за запястье правой руки, пододвинул её к себе, нанося сильный удар прямо в живот. Анжелика от неожиданности забыла, как дышать, пыталась сопротивляться, но хватка была настолько крепкой, что все силы уже покидали девушку. Сейчас она могла только принимать на себя удары и оскорбления. — Ты, жалкая рыжая мышка, которая совсем забыла, с кем имеет дело. Я ведь сказал, что приеду, — он схватил её за волосы и придвинул ближе к себе. — Если бы ты была послушной, возможно, я бы тебя пощадил. Слышишь? — Анжелика смотрела на мужчину осуждающе и ненавистно, сильно стискивая зубы. — Ублюдок. — Ты ещё смеешь огрызаться со мной в таком-то положении? — богач сильно толкнул девушку, она ударилась о стену и сползла, обессиленная, на землю. Мужчина достал пистолет и прицелился Анжелике прямо в сердце. — Может, всё-таки подчинишься мне, мышка? — будто издеваясь, предлагал богач, посмеиваясь. — Подавись моей смертью, выблюдок. Тебя обязательно разда... — мужчина выстрелил девушке чуть ниже рёбер, пуля моментально, остро и неумолимо проникла внутрь. Анжелика начала задыхаться ещё быстрее, у неё пошли горячие неконтролируемые слёзы, она начала трогать раненое место руками, ужасающе рассматривая свою кровь.                                           ***** Антон достаточно насторожился и пошёл вперёд Арсения, быстро говоря ему: — Слышал выстрел? Где-то недалеко, я бы даже сказал, что очень близко... По дороге сюда оба увидели несколько подозрительных мужчин, парней, которые окинули их скверными взглядами, тут же хватаясь за телефоны, будто набирая в какую-то службу безопасности. Антон и Арсений продвинулись вглубь этой темноты, кто-то из них включил фонарь на телефоне, а потом они наткнулись на Анжелику, истекающую кровью, которая была максимально истощена, даже еле дышала. Шастун, как увидел свою подругу в таком положении, тут же остолбенел, непроизвольно намокли глаза, задрожали губы, ресницы. Анжелика смотрела на него своими милосердными глазами и пыталась выдавить из себя улыбку. — Анжел.. Анжелочка... Кто же... — Антон быстро подошёл к девушке и опустился на колени, аккуратно прикладывая свою руку к её животу, а вторую к её щёке, — кто, блять, это сделал, Анжелика?! — злобно выпалил он, чуть ли не навзрыд рыдая. — Антон... Я... Я думаю, у меня осталось мало времени... — Нет. Блять, а ну не смей так думать! Я помогу тебе! Не смей умирать, ты слышишь?! Анж... — девушка коснулась губ Шастуна своей нежной рукой, её глаза были уставшими, из них не переставали течь слёзы, но Анжелика пыталась даже в таком состоянии поддерживать позитивный лад. Она ласково провела рукой по щеке Антона, стараясь выдавить из себя искреннюю улыбку. — Антон, послушай меня, пожалуйста. — Нет! Ещё будет время, чтобы я тебя слушал! Позже! Где тот ублюдок, который, сука, сделал это?! — Антон неожиданно встал на ноги и стал оглядываться, сжимая кулаки добела, готовясь разорвать противника, — где ты, выблюдок?! Выходи, блять! Я убью тебя! — Антон, не шуми... — одновременно произнесли Арсений и Анжелика. — Ладно! С этим ебланом я разберусь позже! Сейчас главнее твоя жизнь, Анжелика! — Нет. Антон. Оставь меня. Мне уже ничего не поможет. Я чувствую, как меня покидают силы. Передай Вере, что я очень ценю её и, возможно, мы могли бы начать что-то большее, если бы я могла... — Нет! — парень попытался поднять Анжелику, — ты и сама всё скажешь ей в лицо! — Но она отпихивала его от себя, что есть силы, продолжая: — Антон, передай, пожалуйста, моим родителям, что я люблю их. Запомни, что я люблю тебя, и всем сердцем желаю тебе только счастья и добра, — Шастуна окончательно охватила паника, он кое-как смог поставить Анжелику на ноги, но девушка вновь рухнула на землю, — уходи, Антон. И не делай глупостей, пожалуйста. — Что? Ты сейчас так шутишь, блять? Я же сказал, что не брошу тебя! — девушка резко посмотрела на Арсения, как бы намекая взглядом, тот сразу начал действовать, подходя сзади к Антону, взял его за руки и потянул за собой, — нет! Стой! Отпусти! Прекрати! Нет! Анжелика... Пожалуйста... Нет... — Шастун начал сильно кричать, пытался сопротивляться, брыкался и слёзно в последний раз, до конца поддерживал с Анжеликой зрительный контакт, не слыша речей Арсения о возможно приехавшей полиции. Рыжеволосая девушка отчаянно улыбнулась, понимая, что её единственный лучший друг в полной безопасности. Даже несмотря на то, что Арсений делал раньше, он будто бы встал на путь исправления, правильно взвешивая какие-либо действия и поступки. Анжелика хотела уйти мирно и спокойно. Конечно, ей не понравилось, что она вот так, скажем, жестоко обошлась с Антоном, что практически не позволила ему с ней попрощаться, но делала она это ради его же блага, ведь богач заставил девушку сделать подобное. В общем-то он пришёл чуть позже и окончательно застрелил её, оставив труп вот так, на улице. Совсем скоро приехала полиция. Арсений кое-как запихнул Антона в машину под его крики, запер двери и поехал. — Ублюдок, зачем?! Зачем ты, блять, делаешь это?! А ну останови машину! Останови, блять! Я кому говорю! Сука... Урод... Урод... Мразь! — Шастун стал поливать мужчину различными матами, скалясь и злясь ещё сильнее, когда получал в ответ лишь равнодушие. Он так сильно плакал, что глаза уже болели. — Зачем... Ты хотел сделать мне больно? А ну отвечай блять! — Мы почти приехали. — Мразь... Почему ты меня игнорируешь... Она же... Она же — моё самое дорогое сокровище... Она же... Я... Блять! Зачем?! Ну ответь блять! Зачем ты меня разлучил с ней?! — Мы бы не смогли помочь ей. — Смогли бы! Просто ты не захотел мне помогать! Блять, тебе нравится наблюдать за тем, как я страдаю?! Ты блять, уёбок конченный! — Заканчивай со своими оскорблениями. Так захотела сама Анжелика, а не я. — Это всё оправдание, блять! Хватит уже прятаться за чужими спинами, трус проклятый! Арсений молчал, как мог, старался сдерживаться, и у него успешно получалось, ведь он понимал, что Антон сейчас на полном взводе. Ну да. Потерять, как он сказал, ценное сокровище в его жизни, с которым он дружит больше, чем его младшему брату лет... Конечно, Шастун будет выпускать свои эмоции, чему Арсений позволяет. Как только они приехали, Попов попытался хоть чуть-чуть успокоить этого агрессивного человека, но получал в ответ только всё те же оскорбления и злые взгляды. Антон не посмел ни с кем заговорить, зашёл вместе с Арсением в его комнату, повалил мужчину на пол, сел сверху и подготовился бить: — Сожми зубы крепче. Попов не ожидал этого совсем, поэтому опешил, когда получил сильный удар кулаком прямо в губу, что сразу покрылась кровью. Второй удар... Четвёртый... Восьмой... Антон не останавливался, только увеличивая силу удара, понимая, что ему становится легче, рыдал безумно много, а потом вдруг остановился и жалобно посмотрел на пострадавшего Арсения, который молча наблюдал за ним, сдерживая слёзы. Да. Ему было больно, что человек, в которого он влюблён, избивает его, но раз это идёт ему на благо, значит, перетерпит... Антон заплакал ещё сильнее, совсем размяг и опустил свою голову на грудь Арсения, скуля от сосущей боли глубоко внутри груди. — Зачем же ты... Ну зачем... Мне больно, слышишь? Мне очень больно... — болезненным и охрипшим голосом цитировал Антон, иногда задыхаясь от слёз и быстро бьющегося сердца. Попов осторожно приобнял его, не замечая никакого сопротивления, аккуратно поцеловал в макушку, облизывая свои окровавленные губы, моментально чувствуя вкус железа. — Я понимаю, Антон. — Да ты... — Шастун резко выбрался из рук Арсения, вновь нависая над ним, — да что ты, блять, понимаешь?! А?! Ты же сука... Ты же... — Антон уже не мог оскорбить и бить мужчину ещё больше, чем он это сделал за последний час. Ему было физически больно от этого. Юноша смотрел Попову прямо в душу, медлил, а потом резко впился в его губы, сильно кусая, вызывая этим стон у нижнего. Шастун очень настаивал и не давал ни себе, ни Арсению глотнуть кислорода, встречаясь с языком мужчины у него во рту. И почему он сопротивляется? Антон сжал одной рукой шею Попова, а второй — его волосы, получая странную реакцию от Арсения, смущение или неловкость... Позже юноша кое-как отлип от него и грубо укусил за шею. — Антон, прекрати. Больно же... — Закрой свой рот, — дал небольшую пощёчину ему Шастун, широко улыбаясь, — ничего не можешь сделать, да? Хаха. Слабак. — Я вижу, ты уже пришёл в форму. Я лишь позволил тебе выпустить свои эмоции, — Арсений резко схватил Антона за талию, и они перевернулись. Теперь сверху был Попов, злясь и скалясь, парню неожиданно стало страшно, он затаил дыхание, продолжил смотреть Шастуну прямо в глаза, — но больше такого унижения я терпеть не буду, слышишь? И только попробуй что-нибудь сотворить с собой. — Хоть и выпустил эмоции, мне всё также худо... Ты думаешь, если побешусь сейчас, то сразу же забуду её? Забуду твой поступок? А? — Да пойми ты. Она мне намекнула, чтобы я тебя увёл! Она хочет тебе только добра, неужели ты не видишь? — Ты меня сейчас здесь, блять, учить будешь?! — резко и грубо оттолкнул от себя Арсения Антон, вставая, — не нужны мне твои нравоучения... Если бы ты не остановил меня, мы бы спасли её... Попов окончательно взорвался, взял Шастуна за руку и грубым движением повалил на кровать, тут же стягивая с него штаны. Арсений жёстко огрел парня по ягодице, а тот вскрикнул и пытался отстраниться. — Ай! Мгх! Стой! — мужчина рукой плотно прижал мордашку Антона к постели. — Сколько ещё раз, блять, я должен повторить, что это она выбрала такой путь?! Ты, может, перестанешь ныть даже после того, как уже столько сделал, поразмышляешь логически?! — он нанёс ещё четыре сильных удара, на что Шастун каждый раз мычал, задыхался и умолял прекратить неразборчивой речью, — нет! Мы не будем прекращать! Ещё раз говорю, Анжелика так захотела! Анжелика! Анжелика, блять! — с каждым разом, как Арсений называл её имя, он сильнее бил Антона по бёдрам и ягодицам, — ты меня слышишь?! — раскричался мужчина, притянув обнажённого и отчаявшегося Шастуна к себе за волосы. — Да. Я слышу. Я понял... Пожалуйста, прекрати меня бить... — Что-то? Повтори ещё раз. — Прекра... — Не это! — Я услышал тебя... — Что именно ты услышал? — Что Анжелика хочет мне добра, поэтому намекнула тебе взглядом увести меня... — совсем тихо произнёс Антон, тут же спускаясь на пол, давая волю слезам, которые не прекращались, — Анжела... Анжела... Анжелка моя... Сколько же... Сколько же всего мы прошли вместе, и она вот так... Вот так легко бросила меня, отдав на произвол судьбы?.. Арсений и сам пытался размышлять, почему же Анжелика доверила ему её лучшего друга Антона, хоть они были и не в хороших отношениях. Всё-таки что-то разглядела? — Почему именно сейчас... Недавно ушла мама, сейчас ушла моя лучшая подруга... Кто... Кто следующей, блять... Лёша? С-с-сука... Ах... — зажмурился Шастун, представляя детально смерть своего младшего брата, страдая от своей же фантазии. — Перестань думать о таком! Антон! — Арсений опустился на колени и резко повернул к себе парня, моментально и нежно обнимая его, — всё будет хорошо. Те, кто навредили твоим близким и любимым, обязательно поплатятся за это. Слышишь? Я про всех информацию раздобуду, всех уничтожу. Но Антон не слишком уж вникал в смысл сказанных слов, упираясь Арсению в грудь, наслаждаясь его лаской и... любовью? Шастун понял, что допустил ошибку, когда несколько минут назад размахивался кулаками, испортив лицо мужчине, понял, что напал на него просто так, не осознал то, что хотела донести до него Анжелика в свой последний миг. Позже они вместе кое-как успокоились, легли бок о бок на одну кровать, плотно прижались друг к другу и так уснули.                                           ***** Антон распахнул глаза, тут же их закрывая, щурясь от лучей солнца, проникающих через открытое окно. Арсений собирался на работу, одеваясь, любуясь собой в зеркало. — Доброе утро, — произнёс мужчина, поправляя галстук на своей шее, чтобы выглядело всё более или менее презентабельно, — как спалось? Шастун чуток приподнялся, понимая, что внутри он разбит, ответил: — Не очень. Я не выспался. А ты? — Пойдёт. Только вот личико ты мне знатно попортил, — как бы намекая на вчерашнее, выпалил Арсений без обиды. — Прости... — Антон обратно улёгся, только на живот, пусто смотрел куда-то в сторону и хотел расплакаться, опять вспоминая окровавленную Анжелику, желая вернуться на вчерашнее место и всё изменить. — Антон, — отвлёк Арсений парня от размышлений, положив руку ему на спину. — Ты как? — Я.. — Шастун тут же заикнулся, пытаясь побороть ком в горле, чтобы не заплакать прям тут, — я... Всё хорошо. Не переживай, — выдавил из себя измученную улыбку парень, укутываясь в одеяло. — Ладно. Тогда до вечера. Арсений ушёл. И Антон будто моментально ощутил ещё большую пустоту, чем было. Чувствовал усталость и боль. Боль моральную, что отдавала где-то глубоко в груди, заставляя вздрагивать и порой забывать дышать. — Анжела... — лишь произнёс Шастун, начиная громко реветь, ничего не стесняясь, вытирая слёзы одеялом, — зачем ты меня бросила?.. Моя... Моя Анжелика... — Антон сильно сжал простынь, прикусил губу до крови, а потом тут же зашипел от боли, побежал к зеркалу и взглянул на неё. Сначала Шастун чувствовал чистую физическую боль, слегка отвлекаясь от душевной, но не нашёл сил взять что-нибудь острое и опасное, воспользоваться этим в самых разных способах, избавить себя от бесконечной ноющей боли в груди. У него сейчас были силы только лежать, спать и плакать. Впрочем этим он целый день и занимался. Правда Любовь Михайловна, добрая душа, старалась зайти к Антону, хотя бы накормить его, чтобы не ходил голодный, но тот всё отказывал и отказывал, отвечал коротко и холодно. Было видно, что контактировать не желал. Однако, в комнату постучался Миша, разволнованный состоянием Антона и словами Арсения обо всей этой ситуации, с целью поддержки, ведь он больше не мог равнодушно сидеть и слушать, как парень там плачет. Хотя он и не сидел, а убирал весь дом, так как пока заменяет Антона, помогал Любовь Михайловне готовить еду и так далее. Ему было чуть-чуть одиноко, ведь Герман весь день пропадал на своих занятиях по борьбе, а потом к Гедеону Георгиевичу зачем-то перебрался. Сначала Шастун думал, впускать или нет... Но поскольку он уже посветил дворецкого в свой план, доверился, значит, и тут можно. Антон неуверенно приоткрыл дверь и мокрыми красными измученными глазами взглянул на Мишу, удивленного данной картиной, тихо произнося: — Заходи. Дворецкий осторожно вошёл в помещение, внимательно наблюдая за парнем, который присел на кровать и готов был прямо сейчас разреветься. Миша взял стул и сел напротив. — Антон. Послушай... — Что ты мне скажешь? Что я зря здесь сижу и реву? Что надо было тогда забрать её и помочь?! Я знаю, знаю! Но... — Я не это хочу сказать. Время лечит. Реви, сколько влезет... Ушедшие живы, пока мы их помним... Смекаешь? — Просто тебе говорить. Разве ты чувствовал эту угнетающую пустоту внутри себя? Понимание того, что человека, который был тебе так дорог, ты больше никогда не увидишь, не услышишь, не обнимешь... От твоего сердца буквально оторвали часть и унесли куда-то навсегда, тебя буквально бросили, окунули в грязь лицом, — Антон перешёл на крик и всхлипнул, прикрывая глаз ладонями, — мне сейчас очень тяжело... Я потерял свою мать, которую, хоть и не совсем чётко показывал, но любил, был готов на всё ради неё, теперь и свою самую доверенную проверенную и любимую подругу... Я же с ней всегда и в воду, и в огонь, и в дождь, и в ясный день... Ты хоть понимаешь, насколько важной она была для меня? — Представляю... — Мы познакомились совсем случайно...                                           ***** За тринадцатилетним Антоном гнались какие-то парни, которым вновь не понравился внешний вид мальчика, его манера общения и остальное. Шастун не умел тогда обороняться, поэтому бежал прочь, в неизвестном направлении, в тёмном переулке, боялся, что его настигнут и изобьют до полусмерти. Мальчик забрался в тупик и испугался. «Нет... Неужели?!» — он обернулся и увидел уже настигнувших его обидчиков. — Ну что ж, Антон, сейчас будешь пиздюлей получать, — сказал один из них, хрустя косточками на своём кулаке. Однако маленький Шастун пытался не показывать свой страх. — Думаете, что я боюсь?! Ну давайте, нападайте. Мальчики переглянулись, громко посмеялись и хотели уже наброситься на Антона, но их кто-то успел обезвредить. Рыжая макушка мелькнула в темноте, нанося удары обидчикам со спины. — Опять эта пацанка! — возмутились они, начиная убегать, — что б её... Девочка медленно подошла к сидящему на асфальте Антону и осторожно протянула руку. — Вставай. Они уже ушли. — О... Ого. Как ты это сделала? Как ты их прогнала? — Иногда грубая сила решает всё, — произнесла загадочная девочка, Шастун встал и попытался разглядеть её в темноте, выглядело это, конечно, глупо, поэтому они вышли на свет, внимательно смотря друг на друга. Девочка оказалась очень красивой: зелёные нежные глаза, ласковая улыбка, мягкие рыжие локоны. Антон слегка покраснел, а та усмехнулась, вновь протягивая руку. — Я Анжелика! А ты? — А я Антон, — неуверенно и тихо ответил мальчик, в ответ протягивая руку. — Будем дружить? Я могу научить тебя ещё более опасным приёмам, ведь не пристало мальчику не уметь стоять за себя. — Ты права... — Вот и славно. Давно эти придурки издеваются над тобой? — Как только я перевёлся в школу... То есть, совсем недавно, месяца четыре примерно... — Я-то и думаю, откуда ты. Не видела тебя раньше. Теперь не позволяй им даже косо посмотреть в твою сторону. Стань сильнее. Я помогу тебе с этим. Любой человек должен иметь свой внутренний стержень, чтобы опираться на собственное мнение, принимать важные и ответственные решения! — Анжелика, ты такая умная... А сколько тебе лет? — Антон! У девушек неприлично такое спрашивать, запомни! Но мне тринадцать, — смущённо улыбнулась рыжая девочка, хихикнув. — Мне тоже тринадцать. Забавно. — Ты какой-то застенчивый! — Анжелика слегка пнула нового знакомого в плечо, тот отшатнулся, удивляясь силе этой девочки, — со мной можно всё! Будь смелее. Не терплю закрытых! — Даже материться можно?.. — Ты ещё спрашиваешь? — Анжелика звонко рассмеялась, а Антон будто засмущался, — ла-адно. До завтра! А то уже поздно. Можешь идти домой. Или тебя проводить? — пошутила девочка, вновь громко хихикая. — Нет уж! Дойду! До завтра. Удачи!                                           ***** — С того момента мы часто встречались в школе. Оказывается, она училась в параллельном классе. У нас было много общего. С ней я стал открытым и раскрепощённым. Она раскрыла во мне положительные эмоции и чувства, даже пыталась потом мне девушек присматривать, чтобы не ходил, как лох, один-одинёшенек. Тренировала мои физические навыки, умение драться, проверяла свою смекалку, помогала по многим предметам. Мы часто гуляли вместе, а еще дрались друг с другом, это были тренировки. Было время... За это я ей безумно благодарен. Она подарила мне множество прекрасного и потрясающего... Мне ни с кем не было так хорошо, как с ней. Даже со своей девушкой Лизой, которую мне Анжелика и нашла... Та меня потом бросила, а Анжелка вытаскивала меня из колодца печали... Она столько для меня сделала... А что я сделал для неё? Просто бросил умирать?! Так ли поступают настоящие друзья?! — Но ведь, насколько я знаю, она захотела, чтобы ты ушёл, был здоров и невредим... Настоящие друзья прислушиваются. Антон растерянно взглянул на Мишу, его ресницы и губы тревожно задрожали, в горле встал ком. Шастун медленно подошёл к дворецкому, а тот встал, ожидая, чего угодно. Но парень его лишь осторожно и ласково обнял, обхватив его спину и шею руками, облокачивая свою голову о его плечо. — Миша... Прости меня... Я заставил тебя слушать моё нытье... Прости... Дворецкий обнял его в ответ, медленно расплылся в улыбке и слегка прикрыл глаза. — Это не нытьё, а обычные человеческие эмоции. Всё-таки для меня ты чуть больше, чем просто приближённый Арсения Сергеевича. Я готов поддержать тебя в любое время, если это понадобится. Антон обнял его ещё крепче и вовсе разревелся.