Осколки разбитого сердца

Миша и Антон болтали друг с другом ещё около трёх часов на самые разные темы, пока не зашла эта. — Кстати, как там с Арсением у вас? — невзначай поинтересовался дворецкий, стараясь как можно осторожно подойти к этой теме. — С Арсением? — Шастун медленно опустил глаза и понуро взглянул на пол, анализируя их отношения, — я... Я не знаю... Ну... А что ты имеешь в виду?.. — Что я имею в виду?.. Ну... Ам... Как сказать... Чувства, наверное, имею в виду. Антона будто кипятком ошпарило, он тут же разозлился. — Я к этому придурку ничего не чувствую, кроме мести! Ц! Думает, что если подлизался в тяжёлый период, побыл рядом и всё? На коленках с хвостиком в заднице ждать буду?! — Антон, а почему ты так злишься? Значит, ты что-то всё-таки проявляешь к нему? — Чего?! Я? К нему?! Не неси бред! Между нами ничего быть не может вообще. И я этому поспособствую... — Ладно. Ты к нему ничего не чувствуешь, как ты сказал... А он к тебе? Антон слегка растерялся, активно захлопал глазами, взволнованно бегая ими по всей комнате. — Ну... Он... Он заботится обо мне, пытается поддержать, обнимает, целует и терпит... Кхм... Кажется, он привязался ко мне? — Привязался? Ты не думаешь, что это что-то большее? — Может, и что-то большее... Надеюсь, что что-то большее. Ведь тогда это шанс сбежать и разбить ему сердце! — Жестоко, Антон, очень жестоко... — Ничего. Пусть прочувствует эту боль. — Ты не думаешь, что слишком рано ещё действовать?.. — Ну я подожду, пока он расколется, ещё как-нибудь проявит свою «любовь»... — громко произнёс Антон последнее слово, акцентируя на нём внимание, — тогда и начну действовать... А теперь оставь меня. — Ладно... Зови, когда захочешь, — Миша осторожно встал, взглянул на Шастуна и ушёл, закрыв за собой дверь. Антон улёгся на кровать звёздочкой и посмотрел в окно, наблюдая за ясной погодой, приближающейся к вечеру. «Действительно ли я к нему ничего не чувствую?..» — усомнился он, расстраиваясь сильнее, — «он ведь правда сделал для меня очень много... Да и я чувствую себя с ним в безопасности и надёжности... Комфортно, что ли... Нет! Отставить такие мысли!» — тут же разозлился Антон, виляя головой из стороны в сторону, — «мне нельзя ничего к нему чувствовать, иначе план пойдёт крахом...» — его дыхание начало замедляться, сердце уже не так активно вырывалось из груди, глаза закрывались, мысли рассеивались, по всему телу разливались лишь раслабленность и теплота. Шастун уснул.                                           ***** Алёша и Глеб вновь сильно подрались из-за какой-то незначимой мелочи, как казалось. Арсению уже надоело их постоянно разнимать, поэтому на обычную их ссору он закатывал глаза и звал других воспитателей, получая от тех вопросы по поводу его разукрашенного лица, на что мужчина отвечал, что подрался. Но всё-таки плохие события не смогли избежать его. Лёшка и Глеб проломили небольшой деревянный домик на основной площадке, когда кувыркались друг с другом. — Вы что, вашу мать, делаете?! — раскричался Арсений, понимая, как иронично и жестоко это звучит в сторону младшего брата Антона, — совсем с ума сошли?! Кто первый начал?! — Это всё Лёша! — быстро ответил Глеб, тыча в мальчика указательным пальцем. — Не ври! Это ты! — Нет, ты! — Ты добавки хочешь?! — А ты что, можешь?! А ну иди сюда... — А ну прекратили оба! — Арсений взял Алёшу и Глеба за шиворот и поставил их в разные углы, — постойте, подумайте над своим поведением. — Вы даже разобраться не захотели, а просто в угол поставили! Это как вообще понимать?! — возмущался Лёша, гневно смотря на Арсения. — В любом случае вы виноваты оба, ведь один начал, а второй, не подумав, продолжил. До конца дня осталось полчаса, как раз будет время вам поразмышлять, — спокойно высказался старший, уходя в помещение со своими коллегами. Когда рабочий день закончился, Арсений, как и всегда, отвёз одного из мальчиков в детский дом, позже вернулся в детский сад, выслушал Лёшу и Глеба об их выводах и решениях, а потом разочаровался, что никто из них уступать не хотел, поэтому сказал, что разберётся завтра. Попрощавшись, он забрался в свою машину и поехал домой.                                           ***** Антон резко распахнул глаза, скрутился калачиком, обнял себя руками и заплакал навзрыд, задыхаясь. Причиной его слёз был сон, в котором присутствовала Анжелика, очень ярко улыбалась и счастливо смеялась, как живая. «Чёрт, как же больно...» — думал Антон, дрожа, — «Анжелика, зачем ты покинула меня так рано?.. Я же... Я же так много хотел сделать вместе с тобой...» — он прикусил от злости свой палец и прокусил его до мяса, не осознавая этого. — Ай! — ещё сильнее заплакал парень, стараясь смахнуть с пальца кровь. — Антон? — неожиданно послышался голос Арсения сзади, Шастун повернулся, встревоженно взглянул на мужчину, а затем вновь отвернулся и дал волю слезам. — Антон... — Попов близко подошёл к парню и, приподняв, присев на кровать, нежно обнял его, — бедный мой... — Ненавижу... Ненавижу... Ненавижу... Я ненавижу того, кто посмел... Посмел лишить меня самого сокровенного и дорогого... — Шастун упёрся Арсению в шею и сильно сжал его руками, громко всхлипывая, — я так беспомощен... Так уязвим и слаб прямо сейчас... Я доставляю этим тебе много проблем и расстраиваю... Прости меня. — Ты не доставляешь мне никаких проблем, Антон. Не смей так думать. — Ты врёшь. Специально врёшь, чтобы я не считал себя одной огромной обузой... — Антон, успокойся. — Мне плохо, Арс, — Шастун сильно сжал пиджак мужчины и прижался к нему ещё плотнее, — не оставляй меня одного, пожалуйста... Попов опять нежно поцеловал парня в макушку, слабо ткнув своим пальцем его кончик носа, улыбнулся и предложил: — Может, успокоительную ванну? — Ну давай...                                           ***** Они оба сидели вплотную, Антон спиной к Арсению, каждый раз неловко выдыхая, смущаясь. Попов медленно проводил указательным пальцем по его плечу, предплечью, спускался ниже, дойдя до тазовой кости. — Ну как? Тебе уже легче? — сказал мужчина прямо на ухо Антону. — Чуток совсем... Меня всё мучит вопрос... Почему судьба ко мне так жестока? Почему мир так жесток?.. Почему именно в этот период Анжелика решила покинуть меня?.. Почему же? — Мир и судьба жестоки к каждому человеку, этого не отнять, однако у всего есть мера. Не существует ситуации, которую бы ты не преодолел. Любой человек рано или поздно кого-то теряет, с этим он живёт всю оставшуюся жизнь и успешно справляется. Бывают, конечно, случаи, когда люди не выдерживают и кончают самоубийством, но это слабые люди. Люди, которые не смогли выдержать то, что им положено, ведь ничего не может быть вечно. — Ничего не может быть вечно? — повторил Антон, опустив глаза и задумавшись, — это, значит, ты не сможешь вечно поддерживать меня... А я не смогу бесконечно терпеть эту душевную тупую боль, что разъедает меня изнутри. А ещё мы не сможем вечно... — Шастун резко замолчал, дабы не выдавать себя, свои планы и намерения. — Эта боль не будет бесконечной, поэтому ты обязательно всё вытерпишь и счастливо заживёшь. — Я не буду счастливо жить, пока не уничтожу того, кто причинил мне эту душевную боль. Кто забрал мой лучик солнца... Она бы дальше жила своей тихой жизнью, встретила бы свою любовь, смеялась, улыбалась... Я бы наблюдал за ней и тоже сиял от счастья... Она всегда, как никто другой, меня понимала, готова была выслушать в любое время, будь то раннее утро или глубокая ночь, она помогала мне разбирать проблему любой сложности... Она никогда не игнорировала меня, как другие, ценила. Да так сильно, как никто другой на этом свете... Это было видно прям-таки физически. Мне было приятно наблюдать за этим, я отдавал это и в ответ... Было прекрасно даже просто сидеть с ней в тишине... Если бы я знал, что мы попрощаемся вот так, я бы всеми силами постарался предотвратить это, спасти Анжелику... Ох... — у Антона вновь пошли горькие горячие слёзы, — сколько бы я всего сделал, если б только мог обернуть время вспять... Я бы всё отдал за то, чтобы просто увидеть её вновь, просто нежно обнять, избавляясь от всякой боли... Сука... Как же паршиво! — Шастун прикрыл свои глаза руками, переходя на крик, — с чего та мразь решила вершить чужими судьбами?! Почему он решил забрать моего человека? Да кто он вообще такой?.. Он хоть понимает, что я сейчас чувствую... У меня глаза болят уже от слёз... У меня сердце разрывается, душа болит, у меня нет аппетита и интереса к настоящему... Я лишь подаюсь прошлым воспоминаниям с Анжеликой... Я чувствую, как эта колючая и всепоглощающая боль охватывает меня, порой мне сложно даже рукой двинуть из-за этого... Внутри будто всё полое, прямо здесь, — Антон приложил ладонь к своей грудной клетке, — только чувствую, как приходится прикладывать усилия, чтобы вдохнуть и выдохнуть, ведь из-за быстро и жёстко бьющегося сердца даже это сделать весьма трудно... Арсений отвёл от Шастуна взгляд и приуныл, вспоминая, как был в таком же состоянии после смерти матери. Резко вспомнил её образ, держащий его самого, ещё маленького, на руках. — Прости ещё раз... Я слишком много сваливаю на тебя. Ты не обязан слушать и отвечать мне тоже, ведь мы... — Арсений накрыл губы Антона своей рукой, а другой прижал к себе. — Хватит. А то бред скажешь ещё. Шастун не выдержал и откинул от себя руки Попова, умничая: — Тоже мне нашёлся, указывает тут. Вот придурок, — парень только хотел отстраниться, как Арсений вновь прижал его к себе, буквально усаживая на свой пах. — Я же просил не называть меня так. — Отпусти! — Антон подпрыгнул, а мужчина тихо хихикнул, всё ещё держа его. — Поскакать на мне хочешь? — Что? Что ты несёшь?! Я не говорил этого! — Тогда не провоцируй меня, пожалуйста. А то я не смогу вечно сдерживаться. — Да мне плевать! У меня сейчас мысли вовсе не об этом. Мне бы продержаться этот период, не навредив себе, а потом придумать, как достать того ублюдка... И всё же! Отпусти меня! Ну?! — Антон опять подпрыгивал, но это сначала было безрезультатно, Арсений крепко держал его и дышал в шею, посмеиваясь, тогда парень тяжело вздохнул и неловко задал вопрос: — Ты меня не отпустишь, пока не трахнешь? — Кто знает. Я лишь пытаюсь отвлечь тебя от плохих мыслей... — Ну хоть в обычном состоянии я смогу что-то сделать при плохих мыслях, а после секса с тобой — валяться овощем и ныть от острой боли внизу... — Да ладно тебе. Не буду я тебя трогать. Тоже... Нафантазировал здесь, — Арсений расслабил хватку, потом совсем убрал руки, а Антон аккуратно выбрался из ванной, осмотрев мужчину, полностью вытерся и надел халат, — кстати, что у тебя с пальцем? — А, это? Мне было так плохо, что неосознанно прокусил его до крови и мяса. Вот теперь опасайся, а то могу тебе член откусить, — на полном серьёзе говорил Шастун, не в силах улыбаться. Мужчина встал и оказался сзади него, положив руки на его живот и бедро. — Не помнишь, что с тобой было просто после лёгкого укуса? Как ты тогда силился не задохнуться и жалко выглядел. Меня это не на шутку возбуждает, знаешь ли. Антон неожиданно покраснел и вредно посмотрел на Арсения через плечо. — И с каким придурком я знаком... — А это обидно было. — Не грусти, а то пися не будет расти. Арсений закатил глаза, улыбнулся, отпустил Антона и надел халат, следуя за ним. — Какая кровать помятая! — ужаснулся парень, начиная её заправлять, нагинаясь. Попов молча наблюдал за ним, выжидая, пока тот закончит, чтобы лечь. Продлилось это всего секунд тридцать, Антон занял свое место первее, сверля Арсения взглядом, который смотрел в ответ. — Что? Не будешь ложиться? — Пока нет. Мне надо закурить. — Что?! Закурить?! Ты, блять, случаем, не ахуел? Тебе личико ещё сильнее разукрасить?! За время, пока Антон говорил, возмущался, Арсений уже успел достать откуда-то сигарету, зажечь её и затянуться. Попов повернулся к парню и состроил безобидную моську: — А? Ты что-то сказал? — Ну держись, сука, — Антон цокнул от неожиданной злости, встал и моментально подошёл к Арсению, замахнулся и уже хотел дать ему пощёчину, как мужчина перехватил его и нагнул на подоконник, — э-эй! Эй! А ну руки убери! — Знаешь, идеальный ракурс, а ещё лучше, если вспомнить, чем мы занимались на подоконнике в таком положении... — Блять, рот закрой! Или ты хочешь, чтобы я сбросился? Намекаешь так? — Антон сразу потянулся вперёд, не пошутил ведь, Арсений тут же ударил его по бедру и оттолкнул в сторону. — Ты дебил? — серьёзно спросил Попов, злясь. — Ты ещё спрашиваешь? — закатил глаза парень, пытаясь всё свести к шутке. — За такие шутки в зубах бывают промежутки. — Зубы мне выбить хочешь? — Нет, дурь из тебя. — Я мазохист, не забывай. Ладно. Спать пора, а ты сигарету выкинь, а то больше давать не буду. — Ну кто так манипулирует? — вздохнул Арсений, вынимая сигарету изо рта, тут же выбрасывая её в близ стоящую урну.                                           ***** Миша лежал в одиночестве на своей кровати и о многом думал. В частности об Антоне и о том, как он будет справляться с этим стрессом, с этой огромной потерей. Но потом вдруг в комнату кто-то украдкой зашёл, Миша встал, включил лампу и увидел Германа. — Герман... — тихо и с толикой неподдельного удивления произнёс дворецкий. — Приветики. Скучал по мне? — улыбнулся парень, махнув рукой на себя, намекая подойти. — Конечно, скучал... — Миша медленно подошёл к Герману и прислонился своей щекой к его груди, обхватывая талию, тот в ответ обнял, — сильно скучал... Я, конечно, понимаю, что ты был с отцом, но что вы делали так долго? И почему от тебя пахнет малиной или... Вишней?.. — дворецкий решил поднять глаза и увидел, как широченно улыбается его парень. — Мы в семейном коллективе решили чуток расслабиться. Виноградное вино распивали. Оно не крепкое, поэтому я сейчас тут спокойно стою и не пристаю к тебе. Миша приподнял бровь и сжал Германа сильнее в своих объятиях. — А почему я не в курсе этого? — Я посчитал это не таким важным, чтобы рассказывать тебе... — Понятно, — дворецкий закатил глаза, отошёл от Германа, повернулся к нему спиной и, настроив свой голос, начал: — Меня кое-что волнует. И я хотел бы с тобой поделиться этим. Это серьёзно и важно для меня! — Ни слова больше, — Герман утянул за собой Мишу, сел на кровать и посадил его на свои колени, положив руки на его талию. Дворецкий тут же покраснел и начал ворчать, пытаясь выбраться. — Перестань! Ты смущаешь меня! Ну Герман! — Не нравится? Давай тогда в другом положении, — и, легко приподняв Мишу, усадил его лицом к себе, плотно прижимаясь и широко улыбаясь, — так лучше? — Так только хуже, — злился дворецкий, скрепя зубами, — и... Хватит меня лапать! Я же тут важные вещи рассказываю! — начал убирать со своих ягодиц руки Германа. — Бли-и-ин, а что, нельзя? — картинно расстроился старший, состроив грустную моську. — Можно, но не сейчас. Слушай! Внимательно! А то в глаз дам! — А в... Ладно. Не буду. — Ты ахуел? — серьёзным тоном спросил Миша, смотря в глаза Германа. Старший даже чуток растерялся, удивился такой реакции и выдал: — Мишунь, перестань материться... — Ох... Да... Это, похоже, было лишнее. Не волнуйся ты так, я тебе дам, но позже. Теперь переходим к тому, что я всё-таки хотел сказать! — Миша накрыл губы Германа своей ладонью, чтобы не говорил лишнего, и продолжил, — меня волнует состояние Антона после погибели Анжелики... Я боюсь, что он может с собой что-то сотворить, и, предположительно, у него депрессия... — а потом аккуратно убрал и ждал ответ. — Почему ты так считаешь? — Видел его поведение. — А почему ты так волнуешься за него? — Мы знакомы уже достаточно... Я не могу просто игнорировать его. Мы же в одном доме живём и достаточно сблизились... — Ну ладно. Думаю, если потерять дорогого тебе человека, будет безумно тяжело, что сейчас и переживает Антон. Но я знаю, что он сильный. Физически так точно. А по поводу причинения вреда себе. В принципе, это возможно... Но я думаю, что Арсений предотвратит это. Однако если ты так волнуешься, можем вдвоём присматривать за ним, ещё и Любовь Михайловну попросить. Он вообще выходит на кухню? — В последнее время вообще нет. Аппетит отсутствует... — Голодать всё равно нельзя. Заставить нужно. — Ты у нас мастер кормить, иди и действуй, — ревниво закатил глаза Миша, нервно вздохнув. — Не ревнуй на пустом месте. Я просто идею предложил, а Арсений, думаю, с этим отлично справится, — Герман взял дворецкого за подбородок, смотрел в его глаза и на его губы, улыбаясь и шепча: — И когда это ты у меня стал таким ревнивым, медвежонок? Миша возмущённо посмотрел на парня, хотел уже от него отпрыгнуть, но тот его удержал и настойчиво поцеловал. Младший здесь уже по собственной инициативе старался сопротивляться, но Герман победил, повалив его на кровать. — Теперь не ревнуешь? Я ведь ни с кем не буду так себя вести, как веду с тобой. — Вредный... — отвернул голову Миша, специально цокнув очень громко. — Это я вредный?! — Да-да. Ещё как, — дворецкий привстал, повернулся к Герману задом, чуток раздвигая ноги, и усмехнулся, продолжая: — В наказание помни меня. Если получится плохо, никаких поцелуев ближайшую неделю! Герман улыбнулся во все зубы, положил свои руки на ягодицы Миши и начал мять. — Эй! Э-эй! Не здесь же! — А тебе не нравится? — Герман! — Ладно-ладно, понял.                                           ***** Арсений лёг рядом с Антоном, который лежал в позе эмбриона и на самом деле тихо плакал в душе, вновь вспоминая Анжелику, прогулки с ней, как она его выручала, как они вместе смеялись и постоянно встречались в школе. Шастун растерянно смотрел на мужчину и пытался сдержать мерзкий давящий комок в горле, что провоцирует слёзы, а потом старался перевести тему, чтобы отвлечься от эмоций, тихо проговаривая: — А зачем ты куришь? Арсений сделал озадаченное лицо и поразмышлял на эту тему в своей голове, продолжая глядеть на Антона. — Как-то расслабляет временно. — Я имею в виду, зачем сейчас закурить хотел? — А-а-а, это. — Попов аккуратно почесал свой затылок, вздохнул, — Лёша и Глеб опять собачатся. Не могут разобраться в своих странных отношениях, всё обвиняют друг друга. — Я бы на месте Лёшки давно ушатал этого бесхребетного. — Да он его шатает ещё как. Буквально сегодня Глеб упомянул Лёше потерю матери... — Арсений неуверенно продолжил, боясь затронуть свежую рану Антона, — так он ему как въебал, что у Глеба зуб вылетел. Ещё и я вступился, что доходить до родителей — самое ужасное, особенно смеяться над их потерей, всё-таки я понимаю это горе... — Этот маленький выблюдок ещё имеет право вот так говорить о нашей матери?.. — Антон, успокойся, Лёша уже вдал ему. — Да эта мелкая мразь хоть знает, что пережила наша мама, что она сделала для нас, сколько она значила... Он хоть понимает, насколько сильно мы её любили? Мама в жизни каждого человека — это самое родное, что есть. Как вообще можно говорить вот так? У него у самого матери нет? Не понимает, что ли? — Тише, Антон. — Что тише?! Давай его номер, адрес, я сейчас приеду к этой бляди и надеру ему зад, а еще его родителям лекцию прочитаю! — Шастун на полном серьёзе возмущался и даже привстал, злобно посмотрев на Арсения, — ну? Я жду. Я все кишки этому маленькому ублюдку на уши намотаю за мать, за Лёшу, убью. — Ляг. У Глеба есть мать, но она его бросила, поэтому у него мачеха. Ему тоже тяжело. — Раз тяжело, хули свою тяжесть на других складывает?! Не может просто помощи попросить?! — Может, и хочет, но не умеет? Он ведь ещё совсем мал, а матери родной уже рядом нет... — Да поебать мне. Я найду его мать и убью её, может, тогда он поймёт, что значит и правда потерять родного человека, понимать, что ты больше не прикоснёшься к нему, не услышишь его голос, — Антон снизил тон и опустил голову, сгрустнув, — когда понимаешь, что потерял то, что тебе было так близко и дорого... Когда понимаешь, что этот человек дал тебе жизнь, а её у него забрали... Когда... Когда... — Шастун заплакал, — блять, не поймёт, пока не потеряет, — выкрикнул он, закрывая свои глаза руками, всхлипывая, опускаясь на кровать, вновь сворачиваясь в колачик, — почему я всё теряю... Мама... Лучшая подруга, на похороны которой я даже прийти не могу... Блять... — Антон согнулся ещё сильнее, слёзы пошли ещё больше, задрожал, — больно... Арсению стало его невыносимо жалко, он обнял Шастуна, но тот оттолкнул. Попов немного расстроился и заговорил: — С чего ты взял, что не можешь прийти на её похороны? — Я звонил маме Анжелики... И она во всём обвинила меня, теперь ненавидит, видеть не хочет. — Обвинила тебя? Она хоть знает всю ситуацию? — округлил глаза Арсений, тревожно интересуясь. Антон теперь закрыл свое лицо полностью руками, еле слышно говоря: — Очевидно. Я во всём виноват. Если бы я тогда смог забрать её... Если бы тогда нашёл её убийцу... Если бы только я мог вернуться... Если бы... — мужчине не нравился такой исход событий, он убрал руки Шастуна от его лица и крепко обнял, — отпусти... Я не хочу! Не хочу этих телячьих нежностей! Перестань! Отвали от меня! — Антон активно противился и пытался отодвинуть Арсения от себя, но Попов терпел, а потом не выдержал, прижал руки Шастуна к постели и резко грубо поцеловал его в губы, слегка кусая их. Парень вновь отпирался, однако выбраться не получалось. Он начал задыхаться от такого напора, а потом и вовсе постанывал, чтобы намекнуть, что пора отлипнуть. Арсений чуть отстранился от быстро дышащего Антона, отвернувшего голову вбок. Шастун опять привёл свои мысли в порядок, сделал вдох и выдох, взглянул на Арсения и негромко сказал: — Прости... На меня находит иногда... — Тебе тяжело. Я всё понимаю. Антон отвернулся от мужчины и укрылся одеялом, плача. — Ты единственный, кто меня поддерживает сейчас и пытается понять, не считая Миши. Я так неуважительно отношусь к тебе. Раньше бы ты меня давно уже избил, а сейчас просто молчишь и принимаешь. Что это значит? Зачем ты это делаешь? Просто из человечности? Я думаю, что её я получил от тебя более, чем достаточно, и оправдываться ей не получится. — Я не понимаю, о чём ты говоришь, — сделал из себя дурака Арсений, укладываясь на кровать. Антона почему-то это очень кольнуло, и он достаточно сильно разозлился, продолжая грубым тоном: — Не понимаешь? А может, просто не хочешь понимать? — Не понимаю, что ты хочешь этим сказать. Шастун громко цокнул, развернулся к Арсению лицом и сел на него, держа за плечи и повышая голос: — Я просто хочу узнать, что ты ко мне чувствуешь, придурок! Попова всё больше удивляли бесстрашие, прямолинейность и настойчивость Антона, что он даже растерялся, отводя взгляд в сторону, недолго думая над ответом, незамедлительно выдавая его так тихо, что капли дождя на улице, кажется, были слышны лучше: — Ничего, кроме жалости. Шастун оторопел, застыл, его глаза стали будто стеклянными, он перестал моргать, оглушающий неприятный шум встал в ушах, переспрашивая шёпотом: — Ничего, кроме жалости? — Да, — твёрдо ответил Арсений, на самом деле он и сам не знает, что чувствует, или не хочет знать, однако знал одно. Никакой жалости он не чувствует. Он и правда влюбился, только признавать этого не хочет. — Значит, ты пользовался моим телом тоже из жалости? Первый поцеловал тоже из жалости? Обнимаешь тоже... Просто... Из жалости? — Антон сжал плечи Арсения и готов был заплакать, смотря ему в глаза, — зачем ты делаешь мне больно? Зачем ты мной пользуешься, если я тебе не нужен и не интересен? Это подло... — Заткнись, — грубо ответил Попов, не желая продолжать разговор, — я не буду отвечать на твои глупые вопросы, не собираюсь оправдываться, слезь с меня. Антон опустил голову и правда заплакал, дрожа. Арсений начал бояться, что перегнул, поэтому хотел тут же извиниться. Однако Шастун молча слез с него и отвернулся, ляг достаточно далеко, закрыл уши. Мужчина расстроился, что обидел его, он не со зла, просто не хотел признаваться, в итоге проблемы и появились.                                           ***** Миша придвинулся к Герману ближе, а потом нежно обнял его, положив голову ему на плечо. Сидели они в таком положении минуты две, затем дворецкий начал: — Герман, я хотел бы тебя кое о чём попросить. — Я слушаю. — Мне нравится мешковатая длинная одежда. — Хочешь, чтобы я купил тебе такую? — Нет, лучше, — Мише стало чуток неловко, он ещё больше прижался к Герману, чтобы тот не видел его лица, — я хочу взять твою одежду. — Мою-ю-ю? Почему мою? — Ты больше меня, поэтому и футболки, я полагаю, у тебя больше. А ещё лишний раз сэкономить деньги можно. — Я в принципе не против. Это даже звучит очень интригующе, а выглядеть будет, наверное, ещё более интимно. Моя одежда на тебе... — Герман! А ну соизволь прикрыть свой ротик и пойдём выбирать мне одежду-у-у! — Ладно-ладно, только не злись, медвежоночек, — Герман встал, слегка ткнув пальцем Мишу в щёку. — Герман!! — повысил голос дворецкий, быстро вставая и начиная гнаться за своим парнем, что смеётся и активно убегает к себе в комнату. — Внимание, за мной бежит медвежоночек, опаснее будет, если выбежит медведица, — Герман смеялся, забежав наконец в свою комнату, Миша — за ним. — Смешно, — закатил глаза дворецкий, — получишь у меня потом. — О-ой, угрозы от самого дворецкого этого дома. А это уже опа-а-асненько. — Лучше помоги выбрать цвет. Красный, серый или бежевый? — А вот ты примерь каждую вещь, я посмотрю, как она на тебе сидит, а потом уже выберу цвет. Миша сначала надел красную футболку, которая оказалось ему чуть ниже колен, серую — чуть ниже бёдер, а самая последняя, бежевая, — чуток ниже ляжек. — Ну? Какая больше всего тебе нравится? — А тебе? — Бежевая. — Мне тоже. – Вот и славненько, — Миша улыбнулся, — спасибо, что не зажмотил. — Для тебя мне ничего не жалко, — Герман подошёл к дворецкому, нежно взял его за талию и притянул к себе, переходя на шёпот, — я люблю тебя, — а потом осторожно обнял, поглаживая Мишу по голове. — Я тоже тебя люблю, но хватит меня так активно лапать. Это смущает очень... — ответил парень, упираясь щекой в грудь Германа. — Прости. Не могу удержаться. Так хочется потрогать тебя. Люблю подобные моменты. Если тебе неприятно, я прекращу. — Ладно. Пошли уже спать, — Миша схватил Германа за мизинец и повёл в свою комнату. Там они опять улеглись в обнимку и уснули довольные.