ID работы: 12219092

Душа Ёнвана

Слэш
NC-17
Завершён
174
автор
Raven Pride бета
Размер:
24 страницы, 9 частей
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
174 Нравится 37 Отзывы 99 В сборник Скачать

Часть 9. Дарованная драгоценность

Настройки текста
Примечания:

***

Сияет лунным серебром поверхность над облаками. Круглый диск месяца, прорезающего темноту вокруг, внезапно утопает в густой пелене. Накатывают на прибрежный вал тяжёлые тучи, похожие на столпы творения из скопления газов в звёздной туманности вдали от Земли. Непроглядная тьма заполняет собою округу, скрывая всякие признаки жизни. Затишье принимает бурю. Склонённая спина всё в тех же блестящих чернотой шелках по месту располагается аккурат между жилистых бёдер. Колени Юнги хладит белый мраморный пол тронного помоста. Наводняя живительными потоками рифы и песчаные косы, а засим и не огрубевшую поверхность кожи человеческой, Бог правит миром, морем и сознанием Чимина. Верша веками справедливость вод и суши, морской владыка ещё никогда не был столь сосредоточен, как сейчас. Он каждым своим лёгким прикосновением по-настоящему затрагивает обнажённое нутро расположенного перед ним человека. Касаясь пальцами кожи, он проникает под неё, безумно томно скользя по нервным окончаниям. Мин Юнги сдерживает отчаянно всю свою истинную силу и мощь, овладевая рассудком своим по последним крупицам терпения. Он вновь примыкает ближе к разгорячённому телу, ложась влагой с губ по внутренней стороне чужих ног. Бурлят потоки вод у низких берегов, омываемых сплошной белой пеной. Бьётся волна хлёсткая об скалы, а течение мутит пески. Шумит рваным ветром прибой под чернеющей грозовой хмарью. Искрятся молнии под грохот грозы и разгорячённых сердец. Покуда обуревает штормом смертоносным порт плещущегося моря, ёнван склоняется ниже пред ногами своего хранителя жемчужины. Пак сам, как божество без крыльев и нимба, сияющий перламутром кожи и мягкого белоснежного волоса, глядит из-под ресниц желанно и просяще. Алчущий близости истинной, рыбак внимает каждому оставленному на теле прикосновению, отзываясь тончайшей отрывистой мелодией сладкого голоса. Юнги не робеет пред собственным сокровищем и откровением, однако пальцы его дрожат, а дыхание вторит порывам прибрежных ветров. Мнится ему, будто бы Чимин ещё не готов вкусить сладость запретного плода. Однако поволока в глазах напротив сказывает, что всё иначе. Чернота над морем сгущается, заливая землю тёмной жидкостью, дабы изменить ход дел и времени, и вслед покрывает лёгким вороньим крылом. Грохочет естество мечущимися искрами из недр и глаз Бога. Молнии его гаснут над Чимином быстрее, чем над морем, обрываясь так правильно перед очарованием человека. Чимин, стонущий в изнеможении, прекрасен, и Владыку Морей он доводит до безумства собою. Он его единственная любовь до конца. Поражённый силами божества, Пак не находит себя всецелым, имея силы и основания лишь на прошение краткое. — Овладей. Вознося чистые молитвы, Пак старается достойным быть милости божьей. Желание велико, оно сильнее трезвости рассудка. Непомерно долог его час в агонии перед правительским престолом. Смиренно ждёт рыбак душ единения с Юнги, пока тот объят жаром прелюдии. Тот изучает, пробует и познает. Тело и мысль только ему подвластны. И он берёт свое, с лихвою возвращая. Дворцовая палата овеяна мраком по стону пустующей грудной клетки. Чимин бездушен, однако заполнен мощью. Принимая в себя всего Юнги, он тонет под толщей страданий и мук всех душ, что грузом великим давили на божескую спину. Он захлёбывается на безводье влагой слёз людьми обронённых. Мокро и горячо до жжения теснится к поясу чужому чреслами, роняя голову назад на изголовье в вензелях и ракушках. Бог Моря в его тесноте движется с трудом и страстью. Чимин ощущает себя идущим ко дну морскому, пусть он уже здесь и находится. Пущенный из вен черничный сок брызжет по блёклости смятого ныне тронного атласа. Пак терпит из последних сил раздирающее изнутри чувство срывающегося с многочисленных цепей целомудрия Юнги. Сердца их заходятся в танце, ведь они блаженны. — Кричи, — Бог не намерен утешать, позволяя вырваться наружу всей тяжести смиренного юноши. — Плачь в моё плечо. Божествам не свойственны порочащие наслаждения. Юнги в ласках не искушён, однако силится дарить любые благодеяния на свете. Он щедр для вознаграждения нежными прикосновениями терпеливого Чимина, кой прижат так близко и дышит загнанно у щеки. Поцелуи удушливые топят в чувствах с примесью горечи от пережитого. Солон вкус губ, оплаканы которые и собою и морем. Рукам Мина, шарящим всюду, мешает ожерелье на шее юноши, путающееся под пальцами. Чимин подбирает гладкую жемчужину, оттягивая нить, и пока носом льнёт к его пульсирующей вене Бог, он позволяет украшению скользнуть меж губ, дабы зажать и удерживать. Юнги от сей картины мутится сознанием. Его жемчужина во влаге чужого рта блещет звёздным полотном обольстительно и маняще. Выжатый досуха Чимин несмотря на измождённость находит в себе тлеющие угольки для рождения настоящего стихийного бедствия над Владыкой. Чинно посасывая жемчужину на влажном шнуре, он блюдёт, как всемогущий Бог Моря полнится ещё большим вожделением. Юнги движется внутри резче, чем прежде. Терпеть становится невмоготу, яко ощущения от близости ярче вспышки сверхновой. Чимин дрожит в крепких руках своего властелина, сам доведши его до такого и рассыпаясь осколками драгоценности. Мин рычит сквозь рыдания в плечо, вцепляясь в слабеющее тело всё сильнее. Пак, не сдерживая себя, сдавливает пальцами исчерченную следами шею Бога. Окропляется белым семенем материя сидения трона, летят на холодный пол драконьи чешуйки, сияющие чёрным. Дыхание равняется охватившей залу после криков тишине. Они, безусловно, разгромлены безо всякой пощады друг другом, но едины. Мир полон ими: от тёмных вод до лунного объятия. И то скудно, ибо не хватит на двоих и мироздания. Вечность тянется для них – долей секунды, однако вечным не может быть ничто. Быть бессмертным обременительно, и жмёт оно дальше вниз тяготой гнёта судеб человеческих в пучине. Бог Моря вязнет собою в грязи и сумраке поступков их и деяний. Поверх вороха опустошённых недр, вырванных водорослей и раскрытых ракушек долг платежом так и не красен. Владыка не являет жажды претерпевать и дальше. Он объединяется общими узами со своим хранителем и уходит восвояси навсегда. По светлеющим после шторма небесным просторам мчатся четыре дракона морей четырёх сторон света. Неизбежно сменяются как времена и поколения, так и власти. На рассвете лунный лик всё также неизменен, однако всё и вся не постоянно, и даже самое страшное и могущественное существо в молодом государстве. Маленький Чосон омывается водами мирового океана, текущего волнами более не под властью Бога Моря Ёнвана Хыннён Мин Юнги.

***

Сокджин находит как-то у крыльца золотую клетку с буревестником, думая, что это ребяческая проделка, однако дивясь драгоценному виду изящного заточения. Тащит её домой, дабы показать Намджуну, давеча засевшему в кругу из стружки, да сестре подросшей. Домочадцам дела нет до находки, они заняты поминальным обрядом по родственнику и не так давно утонувшему в море соседскому мальчишке семьи Чон. Выпускает рыбак птицу на волю в просторы, охваченные бризом, оставляя клетку, кою беречь нужно пуще поминальной таблички, пылиться в углу дома с пропитанными солью и запахом древесным стенами. Жизнь мира смертных округа Тоннэ идёт своим чередом. Бездыханное тело юноши с белыми, как морская пена, волосами седенькие рыбаки находят под сетями на прибрежной отмели западных земель под западными небесами, чуть дальше от порта. В окоченевших человеческих пальцах чёрная жемчужина и белоснежный цветок из чешуйки на драконьей спине. Покуда плещется море о берега порта Пусанпхо, и светит солнце над видимым горизонтом залива, держится на прибрежной волне им да его руками Душа Ёнвана.
Примечания:
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.